Правило номер один

В гостиной полумрак. Свет от телевизора тускло пульсирует, бросая на стены и потолок синеватые тени, которые то сжимаются, то расползаются, словно дышат в такт чему-то невидимому. Пледы на диване сбились в бесформенную гору кто-то их уже перебирал сегодня, но так и не сложил обратно. Запах попкорна давно выветрился, осталась только тишина, нарушаемая едва слышным гудением старого телевизора и чужим, размеренным дыханием. Фэнг устроился на мягком ковре .Он расслаблен, насколько это вообще возможно для него. Одна нога чуть согнута в колене, другая вытянута, носки упираются в ворс. Левая рука упирается сзади ладонью в пол для подстраховки, словно его в любой момент может накрыть волна возмущения и сбить с места. Он и правда кипит, но этот кипяток уже остыл до тёплого, уютного ворчания. Второй рукой Фэнг придерживает меня за затылок. Его пальцы лежат на границе волос и шеи невесомо, но уверенно будто я могу в любой момент упасть. Он чуть сжимает их, перебирает короткие пряди, иногда проводит ногтем по коже едва ощутимо, почти щекотно. Я даже не знаю, замечает ли он сам, что делает это. Я сижу у него между ног. Полностью откинулся на грудь Фэнга всем корпусом, от лопаток до поясницы. Голова запрокинута ему на плечо, висок касается его шеи. Ноги согнуты в коленях и подтянуты к себе пятками поза закрытая, расслабленная.Я чувствую, как поднимается и опускается его грудная клетка с каждым вдохом. Как иногда, когда он особенно возмущается, живот резко сокращается, и меня слегка подбрасывает. Я совершенно спокоен. Не то чтобы безразличен просто нет сил даже на то, чтобы повернуть голову. Веки тяжелые, словно к ним привязали по гире. Ресницы слипаются. Каждое моргание становится длиннее предыдущего, и где-то там, за краем сознания, уже темнеет и пахнет сном. Я почти не слушаю слова. Только интонации. Ритм. Иногда по голосу можно понять больше, чем по фразам а голос у Фэнга сейчас ровный, с ленивой хрипотцой, как у кота, который давно уже все сказал, но продолжает мурлыкать по инерции. А он действительно продолжает. Тема фильма заезжена до дыр, но Фэнгу не надоедает. Он пересказывает сюжет с самого начала, но не хронологически, а как болит сначала про концовку, потом про середину, потом снова про концовку, но уже с другим выводом. Его возмущение по поводу главного твиста звучит искренне и немного по-детски обиженно. Как будто это лично его обманули, подсунув фальшивку. Он фыркает, закатывает глаза, хотя смотреть не на кого я же не вижу. Он делает это для самого себя. Потом Фэнг переключается на Марлу. И вот здесь в его голосе появляется настоящая злость не наигранная, а какая-то бытовая. Он презирает её фальшивую глубину. Она для него собирательный образ всех, кто прикидывается сложным, но на деле просто ленивый и трусливый. Он почти выплёвывает слова про то, что она трахается с психом, и делает это с такой интонацией, будто сам однажды попал в похожую ситуацию и до сих пор жалеет. Я чувствую, как напрягается его рука на моей голове резче сжимает пальцы, тянет меня чуть ближе к себе, будто хочет убедиться, что я всё ещё здесь. Может, боится, что я заснул окончательно? Когда он говорит про драки, его голос меняется. Становится тише, глубже. Почти уважительным. Он признаёт честность в насилии не как оправдание.Ему нравится, когда всё просто. Фэнг смотрит в потолок. Я чувствую, как его подбородок упирается мне в макушку тяжело, но не больно. Он вздыхает. Длинно, с каким-то внутренним сожалением, будто только сейчас понял, что говорит в пустоту. — Ты вообще не слушаешь, говорит он, и в голосе нет злости. Только усталое принятие. Почти тёплое. Рука сползает ладонью ниже на плечо и начинает водить туда-сюда, большим пальцем по ключице, остальными по лопатке. Медленно. Рассеянно. Как будто сам не замечает этого движения. Потом он снова возвращается к фильму. Про концовку говорит уже без надрыва скорее удивлённо, чем зло. Как можно считать крутым финал, где герои остаются ни с чем? Но сам же и отвечает: потому что красиво. Потому что хочется верить, что разрушение старого мира делает тебя свободным. Он усмехается. И тихо, почти шёпотом, спрашивает, сплю ли я. Тишина. Я хочу чтобы он думал, что я сплю. Или чтобы он знал, что я слышу, но не хочу отвечать. Я сам не знаю, чего хочу. Фэнг не предлагает лечь на диван. Только откидывает голову на край кресла я слышу глухой стук затылка о подушку и закрывает глаза. Рука всё ещё гладит моё плечо. Круговыми движениями. Медленно. Почти гипнотически. — Спишь, скотина, бормочет он уже совсем тихо. И это звучит не как оскорбление. Это звучит как "оставайся". Как "мне хорошо". Экран телевизора давно перестал показывать что-то внятное. Там мелькают цветные полосы, иногда сменяющиеся заставкой с тихим писком. Никто не встаёт, чтобы выключить. Никому не хочется шевелиться. Я чувствую, как тяжелеет каждая часть моего тела. Как мысли становятся жидкими и текучими. Как последнее, что я осознаю перед тем, как провалиться окончательно это тепло Фэнговой груди у моей спины и его пальцы, всё ещё гладящие моё тело.