Пока играет музыка.

Поздний вечер. Небо было ярким, как подоженный шелк. Вишнево–апельсиновые разводы медленно угасали в тёмных синих сумерках, а на крае горизонта красовалась золотая нить. Это точно был тот самый золотой час. Макс идеально вёл машину, чуть подпевая песням, что играли из динамиков. Это была машина Брэдли. Но за последние два года она стала общей. Она хранила общие воспоминания, общие поездки, и общие вещи, которыми теперь пропитана вся машина. Рядом с сумкой Брэдли лежала толстовка Макса, что была сложена его любимым, как акт заботы и понимания того, как старший не любит бардаки, хоть те и стали огромной частью его жизни. В бардачке рядом с парфюмом лежал старенький полароид и стопка снимков. Зернистых, не самых чётких, но они хранили лучшие страницы их жизни. Брэдли сидел на пассажирском кресле, полностью расслабленный — редкое зрелище для человека, который привык держать под контролем каждый миллиметр своей жизни. То, что он доверил Максу руль своего безупречного автомобиля с бежевым салоном, было самым честным и громким «люблю», на которое он был способен. Он лениво наблюдал за тем, как пальцы Макса в поношенных митенках уверенно водил машину. Белый худи Шатена из плотного хлопка мягко мерцал в угасающих лучах, а на губах поблескивал свежий слой вишнёвого бальзама для губ. — Макс-с-с, — томно протянул Брэдли, картинно поправляя очки на макушке, чтобы удержать растрепанную ветром из окна челку. — Если ты сейчас же не остановишься, я официально запрещу твой доступ к этой аудиосистеме. Тут так красиво, мы просто не можем здесь не остановиться! Макс тихо рассмеялся. Этот звук, теплый и искренний, полностью заполнил салон. Он послушно крутанул руль, съезжая с асфальта на грунтовую дорогу, ведущую прямо в объятия бескрайнего луга. Колеса мягко зашуршали по высокой траве, усыпанной мелкими белыми цветами. Машина замерла посреди бескрайнего поля, которое буквально светилось изнутри теплым, уходящим светом. Макс не стал глушить мотор. Вспыхнувшие лучи фар смешались с золотом заката, окрашивая все вокруг в нереальные, живые тона. На дисплее мультимедиа сменился трек — из открытых окон наружу полилась песня «Cico Buff» от Cocteau Twins. Музыка укутала поле космическим, неземным уютом. — Твое желание — закон, Апперкраст, — улыбнулся Макс. Брэдли первым толкнул тяжелую дверь и вышел наружу. Теплый вечерний воздух мягко коснулся лица. Брэдли встал прямо перед капотом, и огненное закатное солнце очертило его силуэт безупречным золотым контуром. Макс выбрался следом, на ходу пряча руки в карманы объемного худи и щурясь от яркого предзакатного света. — Ну и? — спросил шатен, подходя ближе. — Мы остановились. Что дальше, мистер Стратег? Брэдли не ответил. Вместо этого он сделал шаг навстречу, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Его идеальная осанка сейчас казалась мягче, а в глазах, отражавших вишнево-апельсиновое небо, не было и капли привычного высокомерия. Он протянул руку — ладонью вверх, безмолвно, но требовательно. — Танцуй со мной, Гуф, — негромко, почти вкрадчиво произнес Брэдли. В его голосе звучала глухая, непривычная нежность. Макс удивленно моргнул, но тут же расплылся в широкой улыбке. Он вложил свою ладонь в руку Брэдли, позволяя переплести пальцы. Вторая рука Апперкраста уверенно легла Максу на талию, притягивая ближе, а Макс свободной рукой обнял его за плечо.Они двигались медленно, невпопад, совершенно не заботясь о правильности шагов под неземной вокал. Вокруг колыхалось охристое, залитое солнцем поле, а они просто лениво покачивались в такт музыке под тихий шелест колосьев. Макс чувствовал, как расслабляются плечи Брэдли, как тот утыкается носом куда-то в шею, шумно вдыхая запах его стирального порошка. — Знаешь, — тихо прошептал Макс, щекоча дыханием волосы Брэдли. — Если бы мне два года назад сказали, что я буду танцевать с лидером «Гамм» посреди золотого поля под такую песню... я бы покрутил пальцем у виска и рассмеялся. Брэдли отстранился всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть Максу в глаза. В лучах заходящего солнца его лицо казалось невероятно мягким и открытым. — Меньше болтай, Макс, — выдохнул он, и его взгляд скользнул к чужим губам. Это был самый правильный момент. Брэдли чуть подался вперед, стирая последние капли расстояния. Поцелуй получился неторопливым, тягучим и до невозможности нежным. Он отдавал тем самым вишневым бальзамом и теплом уходящего дня. Макс ответил сразу, мягко сжимая пальцами ткань толстовки Брэдли на спине, утягивая его в это мгновение еще глубже. Весь мир сузился до размеров этого сияющего поля и тепла чужого тела. В этом поцелуе не было вызова — только абсолютное, тихое, звенящее счастье посреди догорающего золотого часа. Чуть позже, когда солнце окончательно коснулось горизонта, они устроились прямо на теплом капоте машины. Макс потянулся к бардачку и достал старый полароид. — Эй, Брэд, посмотри сюда. Брэдли обернулся, его челка была очаровательно растрепана ветром, а на губах блуждала редкая, абсолютно искренняя улыбка. Громкий щелчок, яркая вспышка на мгновение поспорила с закатным светом, и камера с тихим жужжанием выдала квадратный снимок. Брэдли заворчал, что на фото он наверняка вышел растрепанным, но Макс лишь аккуратно спрятал фотку в карман худи, поближе к сердцу. Снимок медленно проявлялся, фиксируя момент, где Брэдли Апперкраст Третий был по-настоящему счастлив. И виной тому был Макс Гуф в самый красивый час.