Раскаяние души

Натаниэль выступает в роли сына наследника. У Натаниэля часто застывшее лицо. Он мастерски владеет мимикой, умея напускать на себя безразличие даже в моменты боли. Когда он не контролирует себя, его лицо может выглядеть изможденным или болезненно бледным из-за постоянного недосыпа и хронического стресса.Самая важная часть его внешности— это то, что скрыто под одеждой. Его кожа — это летопись насилия: Шрамы от ожогов и порезов: Натаниэль покрыт следами пыток, оставленных его отцом, Балтиморским мясником. Это не эстетичные шрамы, а грубые отметины, которые он старательно скрывает.Глаза ярко-голубые, почти льдистые глаза, которые часто кажутся пустыми. В особняке Веснински в очередной раз раздовались крики, наверно Натаниэль опять что-то натворил или просто не угодил отцу, а мать бессильна в таких ситуациях. Она предпочитает просто не обращать внимание и не вмешиваться. После таких случиев Натаниэль становился всё мягче и мягче, менее похожим на отца, Мери нравились эти изменения Натаниэль замер, прижавшись спиной к прохладной стене коридора. В гостиной гремело, разбивая тишину особняка. Гнев отца был предсказуем, как смена времен года. Сегодня причиной стало слишком тихое «да, отец», произнесенное без должного раболепия. В комнате, среди разбросанных нот и спрятанной под кроватью старой акустической гитары, Натаниэль хранил её как золото. Пока Морияма учили их причинять боль, он учился извлекать из струн что-то, что не было связано с насилием. Его пальцы, привыкшие к клюшке, сейчас нервно перебирали подол кофты. Он знал, что делает. Он не просто ждал — он готовился. Мери, его мать, сама того не ведая, дала ему все ответы. Когда она рассказывала о частых проблемах о отсутствие денег или сложности с документами при переездах, Натаниэль слушал, запоминал. В его тайнике, спрятанном в фальшивом дне дорожной сумки, лежало Пять миллеонов долларов, взятых по частям из сейфа отца в течение последних трёх месяцев. Он не брал много, чтобы не вызвать подозрений раньше времени. Когда крики внизу наконец стихли и дом погрузился в тяжелый, давящий сон, Натаниэль не пошел в свою спальню. Он пошел на кухню, где мать сидела, глядя в окно на пустой задний двор, в его глазах промелькнула холодная смешинка, против его воли. Она выглядела разбитой, но в ее глазах, когда она мельком взглянула на него, промелькнуло что-то похожее на гордость за его спокойствие. Она не догадывалась о его планах, но не была полностью уверенна. — Спокойной ночи, мам, — тихо сказал он. — Спокойной ночи, Абрам. Это было прощание, хотя она об этом не догадывалась. Спустя года два или три, Натаниэль не считал у него появилась личность-Нил Джостен , которое теперь значилось в его документах — сидел на краю своей небольшой квартиры в пригороде, где-то далеко от Балтимора. Он настраивал гитару, слушая, как где-то за окном стучат по асфальту мячи. Экси было в его крови, он не мог от него отказаться, но здесь, на местном корте, он был просто парнем, который неплохо играет в нападении и защите. Никаких камер, никакого Натана, никаких криков о том, что он «Разочарование отца. В ту ночь он впервые за долгое время взял гитару не просто чтобы играть, а чтобы написать мелодию — тихую, спокойную, ту, которую он надеялся когда-нибудь сыграть другу, когда тот наконец перестанет вздрагивать от каждого резкого звука. В тишине своей комнаты он взял гитару. Здесь, без гаджетов, без связи, без возможности позвонить, музыка была единственным способом крикнуть в пустоту. Он начал играть тихо, стараясь, чтобы звук не вышел за пределы стен.