Не по уставу

Над аэродромом едва начали расстилаться лучи утреннего солнца. Жара еще не вступила в свои права, так что прохлада значительно ощущалась. Сергей сидел на крыльце землянки, прикуривая. Курил он редко – только тогда, когда нужно было унять дрожь в пальцах или же просто обдумать что-то тревожащее. Обычно это случалось после изматывающих боев или снов, где он снова и снова задыхался в горящем самолете. Но сегодня Сергея терзало другое. Глухая, тягучая ревность заставляла злиться на самого себя. С командиром они прошли плечом к плечу почти всю эту чертову войну, но такое чувство Скворцов познал впервые. Оно вспыхивало каждый раз, когда взгляд Титаренко задерживался на ком-то дольше положенного рабочего момента, или же когда Лёша по-особенному хвалил какого-то пилота, по-отечески хлопая его по плечу. Дверь позади скрипнула. Сергей не обернулся и даже не вздрогнул – эти тяжелые шаги он узнал бы из тысячи. Рядом присел Алексей. Какое-то время они молчали. – Сам же говорил, что для голоса вредно, а тут с самого утра дымишь, – Алексей повернулся к нему, обеспокоенно глядя на сигарету в его пальцах. – Что случилось, Серёж? Сергей сделал последнюю затяжку, ощутив в эту минуту спасительную горечь, и затушил окурок. – Не спится, – кратко бросил он, отшвырнув сигарету подальше. – Не волнуйся, командир. Лёша нахмурился. У них была негласная договорённость: наедине Сергей отбрасывал маску «железного лейтенанта» и официальные звания, позволяя себе называть Алексея мягко – Лёшей. – Не держи меня за дурака. Я за эти годы уже давно научился понимать тебя без слов. Тишина между ними стала тяжелой. Раньше их молчание было уютным – над картами в штабе или после боя, когда на слова не оставалось сил. Сейчас же оно было давящим, заставляя чувствовать повисшую неловкость. – Я видел вчера, как ты с Зоей в рощу уходил, – заговорил Скворцов, стараясь выдержать спокойствие. – Хотя мне говорил, что времени в обрез. Трижды отказался пройтись. Или это только для меня ты время не находишь? Алексей вздохнул. Вчера он действительно ходил с Зоей к реке – девчонке было тяжело, ей нужно было выговориться. Титаренко откинулся спиной на стену землянки, внимательно глядя на профиль Скворцова. – Зое поддержка была нужна, – мягко ответил он. – А когда ты звал... Серёж, задание было серьёзное, я из штаба не вылезал. Не мог я всё бросить. Сергей наконец посмотрел на Алексея. Обида, которую он так тщательно прятал, всё равно не смогла утаиться. С губ сорвалось что-то необдуманное и дерзкое, то, о чем Сергей действительно думал. – Только поговорили? Или ты ей заодно командирский инструктаж по поцелуям проводил? Алексей опешил и даже выпрямился, сидя на ступенях. Такого тона от Скворцова он явно не ожидал. Посерьезнев, Титаренко переспросил. – Серёжа, ты перегибаешь. Почему тебя вообще так волнуют мои отношения с Зоей? Сергей нервно дернул пуговицу на воротнике, якобы поправляя, хотя та в этом не нуждалась. – Просто... Ты сам говорил, что в твоем сердце только небо. Для «драмы» места нет, хотя теперь пропадаешь с ней часами... Алексей смутно вспомнил тот вечер. Вано тогда, подогретый общим весельем, донимал его расспросами: – А скажи, командир, есть ли у тебя дама сердца, без которой свет не мил? Лёша тогда лишь отшутился: – Для командира главная любовь – небо! На войне, Вано, любви места нет. По крайней мере, пока держишь ответственность за эскадрилью. Все тогда смеялись, продолжали шутить или спорить. Но, видимо, Сергей запомнил именно это с того вечера. Скворцову откровение давалось с трудом, каждое слово приходилось выталкивать из себя. Но чувство тяжести в груди, копившееся неделями, наконец достигло пика и Сергей поддался эмоциям – Из-за Зои ты стал.. – Сергей замолчал на секунду, подбирая слово, которое не звучало бы слишком грубо и обвинительно. – ... отстраненным. Раньше мы по вечерам вместе сидели, разговаривали, иногда даже доходили до того старого мостика в лесу. А сейчас ты либо возвращаешься такой усталый, что сразу заваливаешься спать, либо все время проводишь с ней. Мне.. Тяжело. Еще и приходится буквально ловить тебя, прежде чем ты уйдёшь в штаб или на аэродром. Серёжа замолчал, пытаясь подавить нахлынувшие чувства. Он еле сдержал судорожный вздох, хотя все равно было видно его состояние по мелко подрагивающим пальцам, выдававшие крайнюю степень его напряжения. В наступившей утренней тишине его голос прозвучал неожиданно глухо. – Она тебе нравится? Алексей будто бы ожидал этого вопроса от Сергея и, неловко почесав шею, хмыкнул. – Она хорошая девчонка, смелая. Но мы с ней только друзья и не более. Хочется ей дать какую-то опору, успокоить – девушка же. Тем более в глазах у неё тоска такая невыносимая, что сердце сжимается. – Лёша мягко положил ладонь на колено Сергея, отчего тот вздрогнул. – Нравится ли она мне? Наверное. Как может нравиться сама жизнь на этой проклятой войне. Но ты же знаешь, что я ответил Вано. И от своих слов я не отказываюсь. На мгновение Сергей расслабился под теплым касанием командира к колену. От Алексея всегда веяло спокойствием, которого так порой не хватало Сергею. – Но с ней ты время на речку нашел, – не унимался Сергей, вредно упрекая Алексея. – А для меня – нет. Лёша негромко рассмеялся, качнув головой. Его лейтенант был слишком очевиден в своей ревности. В другой ситуации Алексея могло бы это разозлить, или пришлось бы прибегнуть к строгости из-за непонятного поведения ведомого, но с Серёжей всё было иначе. Скворцов был таким трогательным в своей попытке защитить их «мы», что Лёша просто не мог оставить его один на один с угнетающими мыслями. – Серёж, это было просто командирское внимание. Ну, не обижайся на меня, –:он слегка сжал колено друга. – Мы обязательно наверстаем. Ещё не раз сходим вместе на тот мостик. Правда. Сергей с недоверием посмотрел на Титаренко, но упрямая складка меж бровей наконец разгладилась. В глазах снова появилась хрупкая надежда. – Обещаешь? – спросил Сергей совсем тихо, словно боясь спугнуть этот момент. – Обещаю, – твердо ответил Алексей. Где-то со стороны стоянки послышался первый рокот прогреваемого мотора, разрывающий утреннюю тишину. Сергей не перестал ревновать и чувствовать себя странно, но этот разговор дал ему ясность и надежду. Алексей не забыл и всё понял.