Адреналин

Пирсинг холодил разгорячённую кожу, создавая мурашки, которые бежали по всему её телу. Дженет выгнулась под ним. Это движение вышло непроизвольным, её тело само потянулось к нему, вверх, навстречу. И когда это произошло, её бёдра прижались к его бёдрам, её живот к его животу, вся она — к нему. Чонгук замер на секунду, почувствовав это. — Чёрт, — прошептал он ей прямо в шею, и его дыхание обожгло влажную кожу. — Ещё. Она выгнулась снова, но уже осознанно, нарочно, проверяя. Провела бёдрами по его телу, чувствуя через тонкую ткань его одежды твёрдость мышц, жар и то, как он напрягся в ответ. — Тебе нравится? — спросила она, и её голос был полон удивления от собственной смелости. Чонгук оторвался от её шеи, поднял голову и посмотрел на неё. Его глаза потемнели, зрачки расширились, на скулах играли желваки: он сжимал челюсть, сдерживаясь. — Нравится? — переспросил он хрипло. — Дженет, если ты сделаешь так ещё раз, я не знаю, смогу ли остановиться. Она сделала. Снова, медленно и плавно, проведясь всем телом от его бёдер до груди, выгибаясь дугой, прижимаясь к нему так плотно, как только можно. Её руки, которые он так и не отпустил, сжали его пальцы в ответ, а из её горла вырвался тихий, но протяжный стон. Чонгук закрыл глаза и выдохнул, как ныряльщик, который набрал воздух перед погружением. — Ты меня убьёшь, — сказал он, и в его голосе не было жалобы, было только обещание. Он снова припал к её шее, но теперь уже не нежно. Теперь это было в полную силу: он кусал, втягивал кожу, оставлял тёмные следы, которые невозможно будет скрыть тональным кремом. Дженет вскрикивала и выгибалась, и каждое её движение заставляло его сжимать её запястья сильнее, прижимать её к дивану плотнее, целовать глубже. — Чонгук... — простонала она, и её голос сорвался на полуслове, когда он нашёл особо чувствительное место под челюстью и впился в него зубами, почти до боли. — Пожалуйста... — Пожалуйста? — прорычал он, не отрываясь от её кожи. — Скажи. Чего ты хочешь? Она не знала или знала, но боялась произнести вслух. Вместо этого она снова выгнулась, но на этот раз сильнее, отчаяннее, вжимаясь в него всем телом, и замерла, дрожа. Чонгук поднял голову. Его губы были влажными и красными, пирсинг блестел. Он посмотрел на её шею: всю в покраснениях, следах его зубов и губ, и удовлетворённо улыбнулся. — Красиво, — сказал он, проведя пальцами по одному из следов. — Ты красивая. Вся. Он отпустил её руки, и Дженет тут же опустила их, но не для того, чтобы оттолкнуть его, а чтобы вцепиться в его футболку, стягивая её вверх. — Сними, — потребовала она, потянув ее на себя, как капризный ребенок. Чонгук усмехнулся, но послушался: стянул футболку через голову одним резким движением и отбросил её куда-то в сторону, даже не глядя. Дженет заворожённо смотрела на его торс: на твёрдые мышцы груди и живота, на татуировки, которые темнели на смуглой коже, покрытой лёгкой испариной, на жилку, которая бешено пульсировала на шее, уходя в ключицу. — Теперь ты, — сказал он, и его голос был тихим и ровным, но в нём слышался приказ. Дженет не стала ждать. Она сама стянула через голову свою свободную рабочую футболку, которая скрывала всё из-за своей мешковатости. Теперь она сидела перед ним в чёрном кружевном топе на тонких бретельках, и её дыхание было таким же частым, как у него. Чонгук замер, провёл взглядом по её плечам, по ключицам, по груди, которая тяжело вздымалась под тонкой тканью. Его пальцы дрогнули и он провёл кончиками пальцев от её плеча вниз, по краю кружева, едва касаясь, заставляя её дрожать. — Можно? — спросил он, и в этом коротком слове было столько нежности и столько напряжения, что у Дженет перехватило дыхание. — Можно, — выдохнула она. Он склонился и медленно поцеловал её в плечо, потом в ключицу, потом провёл губами по краю кружевного топа туда, где ткань уже не скрывала кожу. А потом он опустился ниже, натянул тонкую ткань топа вниз, оголяя её грудь, и замер, глядя на неё. — Боже, — прошептал он. — Какая же ты... Он не договорил. Вместо слов был поцелуй там, где кружево закончилось и началась чувствительная, нежная кожа, покрывающаяся мурашками от его дыхания. Дженет вцепилась в его плечи и выгнулась, когда он коснулся губами её соска. Сначала просто коснулся, проверяя, пробуя, а потом мягко поцеловал, почти невесомо. Затем, уже взял в рот и начал посасывать, слегка прикусывая, играя с ним языком и пирсингом. — Ах! — вырвалось у неё, громче, чем она планировала. Чонгук поднял на неё глаза: в них плясали чёртики. Он не прекращал, наоборот, его рука легла на вторую грудь, сжала её, мягко, но уверенно, массируя и гладя большим пальцем. — Тише, — прошептал он ей в кожу, и от вибрации его голоса по её телу прошла дрожь. — Или нас услышат. Он снова принялся за своё: целовал, посасывал, покусывал, сжимал грудь в такт своим движениям. Дженет уже не могла молчать: она стонала, выгибалась, вжималась в него, в диван, терялась в ощущениях, которых никогда раньше не испытывала. Её пальцы запутались в его волосах, то отталкивая, то притягивая ближе. — Чонгук... я... — она не знала, что сказать. Слова исчезали, когда его язык описывал круги вокруг напряжённого соска. — Знаю, — прорычал он, отрываясь на секунду. — Я тоже. Он поменял грудь: теперь в его рту оказался второй сосок, а рука легла на первый, продолжая сжимать и гладить. Дженет вскрикнула, запрокинула голову, вцепилась в спинку дивана. Чонгук чувствовал, как под ним плавится её тело, как она двигается. Как неосознанно, инстинктивно, прижимается к нему, трётся, ищет большего. Ему нравилось. Безумно нравилось. Нравилось слышать её стоны, чувствовать, как дрожат её бёдра, как сжимаются её пальцы на его плечах, как быстро бьётся её сердце под его губами. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, не отрываясь от её груди. — Ты знаешь? — Хорошо, — выдохнула она, — потому что ты... ах!.. ты делаешь то же самое со мной. Он улыбнулся ей в кожу, чувствуя, как она содрогается от этой улыбки. Убрал руку с её груди и провёл вниз по животу, по краю штанов, но остановился, не переступая черту, которую сам себе наметил. Не сейчас, пока только это. Он поднял голову и посмотрел на неё: растрёпанные волосы, припухшие губы, полуприкрытые глаза, раскрасневшаяся грудь, влажная от его поцелуев. Она была прекрасна в своей уязвимости, в своей открытости, в том, как доверчиво лежала под ним, позволяя ему всё. — Посмотри на меня, — попросил он тихо. Она открыла затуманенные и полные желания глаза. — Ты не пожалеешь? — спросил он. Дженет взяла его лицо в свои ладони, провела большими пальцами по скулам и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. — Единственное, о чём я могу пожалеть, — сказала она, — это если мы остановимся.