Гермиона?
22 мая 2026 г., 11:20
Тяжёлая дубовая дверь каменного дома поддалась мягко, без единого скрипа, выпуская Драко навстречу тёплому итальянскому утру. Воздух снаружи был ещё по-рассветному прохладным, пропитанным густыми, осязаемыми запахами прогревающейся под первыми лучами земли, дикого горного розмарина и далёкой, едва уловимой солоноватости Средиземного моря. Остановившись на верхней ступеньке каменного, поросшего мхом крыльца, Драко зажмурился от ударившего в глаза слепящего, чересчур яркого света и сделал жадный, глубокий вдох. Он ощущал, как утренняя свежесть просачивается в лёгкие, вытесняя остатки липкого, вязкого сна.
На нём была свободная льняная рубашка и простые, слегка потёртые джинсы. На ходу, неторопливо спускаясь по ступеням в самую глубь просыпающейся рощи, он привычным движением принялся расстёгивать манжеты и подкатывать рукава. Грубоватая ткань приятно шуршала под пальцами, слегка покалывая кожу. Малфой заложил пару аккуратных, ровных складок, обнажая бледные предплечья до локтей, и с удовольствием подставил их первому, ещё не обжигающему теплу тосканского солнца. Каждое его движение в это утро — да и во все предыдущие месяцы, сколько он себя помнил, — было полностью лишено прежней подсознательной резкости или нервозности. В его пластике появилась тягучая, чисто южная плавность человека, которому больше абсолютно некуда спешить, незачем оглядываться назад и не от кого защищаться.
Его жизнь была неспешной. Время тут, в Италии, не бежало, а застывало в каждом луче солнца и неподвижном воздухе тяжелого дурманящего аромата роз. Драко порой казалось, что он попал в декорацию, где каждый звук и шорох листвы были заранее отрепетированы и выверены, создавая некий защитный кокон. Ему было невероятно комфортно внутри его безупречного мира, но иногда, в редкие моменты тишины, будто прошибала странная мысль: не слишком ли всё это идеально? Словно за хрупким фасадом реальной жизни скрывалась какая-то недосказанность, о которой он предпочитал не задумываться.
Всё вокруг казалось не просто мирным, оно было пугающе вычищенным, как будто сошедшим с открытки, что покупают на память в курортных лавках, чтобы забрать с собой кусочек чужого, безупречного счастья. А он просто жил внутри этой карточки, где всё было выверено до миллиметра, что казалось просто невозможным. Как так вышло, что жизнь такого человека, как Драко Малфой, стала такой чудесной? Он сам не мог поверить своему счастью.
Проходя прямо между безупречно ровными, уходящими к горизонту рядами оливковых деревьев, Драко ощущал, как под его тонкими туфлями из мягкой кожи тихо, убаюкивающе шуршала сухая трава вперемешку с мелкой серой галькой. Серебристо-зелёные листья олив мягко подставляли свои глянцевые спинки солнцу, ловя и отражая световые блики. И в этом ленивом колыхании ветвей не было ни капли хаоса — всё казалось невероятным и выстроенным по линеечке.
Его дом из серого камня, наполовину утопающий в густых зарослях плетистых чайных роз, которые круглосуточно источали сладкий, дурманящий аромат, остался позади. Если бы он сейчас вернулся туда, переступил порог прохладной, пахнущей деревом гостиной и заглянул на каминную полку, то увидел бы несколько аккуратных деревянных рамок. На фотографиях внутри них он — взрослый, широкоплечий, спокойный мужчина — стоял в обнимку с местными фермерами у старого, пропахшего соляркой трактора, открыто улыбался на фоне залитого солнцем виноградника или держал в руках плетёную корзину со спелыми, лоснящимися оливками. На этих снимках не было ничего, что напоминало о его прошлом. Никаких фотографий со школы или кадров из детства.
Подойдя к одному из старых деревьев с узловатыми, перекрученными временем ветками, Драко протянул руку вперёд, бережно проведя ладонью по шершавой, нагретой коре ствола, проверяя, как наливаются плоды к осеннему сбору. Взгляд скользнул вверх по кроне и зацепился за небольшой участок на самом краю. Он был совсем сухим и обгоревшим. Теперь этот серый, безжизненный фрагмент портил безупречный вид густой зелёной листвы, выделяясь из общей идеальной картины, отчего Драко невольно качнул головой. Нужно было немедленно срезать его и привести всё в порядок.
Потянувшись к поясу, где в небольшом кожаном чехле, висевшем на ремне в тон, покоились массивные садовые кусачки, Малфой перехватил инструмент поудобнее и завёл лезвия за основание сухой ветки. С усилием нажав на металлические ручки, он услышал сухой, неестественно громкий звук, но сломалась далеко не ветка. Крепления секатора, служившего ему верой и правдой долгое время, с жалобным металлическим хрипом лопнули ровно пополам. Нижнее лезвие со звоном ударилось о камень у его ног, блеснув на солнце. Растерянно разглядывая оставшуюся в ладони бесполезную пластиковую рукоять, Драко выдохнул: поломка инструмента в самом начале рабочего дня ощущалась неприятным осадком. Досадливо ругнувшись под нос, он нагнулся, поднял упавшую часть и подошёл к небольшому деревянному ящику для садовых отходов. Бросил туда то, что когда-то было секатором, а затем потёр ладони друг о друга, стряхивая невидимую пыль.
Ехать в город совершенно не хотелось, но это было единственное место, где можно было приобрести необходимые инструменты. Направившись в сторону винтажного тёмно-зелёного кабриолета с открытым верхом, который ждал его у невысоких кованых ворот, Драко сел на мягкое кожаное сиденье. Бросив короткий взгляд на часы, чтобы убедиться, что магазинчик уже открыт, он сунул руку в карман, достал ключи и вставил их в замок зажигания. Когда он завёл машину, мотор отозвался низким, бархатистым мурчанием, от которого по кузову прошла приятная живая вибрация.
Тут же салон наполнился мягким, обволакивающим мотивом. Из колонок донёсся хрипловатый вокал Фрэнка Синатры, поддержанный ленивым вступлением духовых и убаюкивающим ритмом контрабаса, который идеально лёг на шуршание шин по гравийной дорожке. Расслабленно откинувшись назад, удобнее перехватил руль одной рукой, мягко прокручивая его на поворотах, а вторую небрежно положил на дверцу, подставляя пальцы встречным потокам тёплого ветра. Дорога петляла между выжженными солнцем холмами, а музыка вела его за собой, вибрируя где-то глубоко в груди. Драко ловил себя на том, что тихонько подпевает, постукивая пальцами по опущенному стеклу. Слова текста казались родными, будто он слышал их тысячи раз в какой-то другой, забытой жизни — знакомый эффект дежавю. Но сейчас это был просто идеальный саундтрек для безмятежной поездки до магазина. Лучи солнца ложились на лакированный капот, рассыпаясь мягкими искрами. И вдруг, сквозь эту сладкую музыку, на долю секунды — едва уловимо и совсем рядом — прорезался резкий, сухой писк, тут же утонувший в новом такте контрабаса. Его радиоприёмник иногда сбоил, и в последнее время это происходило слишком часто.
По ощущениям, минут через пятнадцать впереди показались терракотовые крыши маленького города, и машина с лёгким шорохом начала притормаживать у старинного кирпичного здания с выцветшей вывеской хозяйственной лавки. Всё вокруг выглядело так, будто сошло с экрана старого кино. Заглушив мотор, он на секунду задержал руку на руле, пока песня Синатры плавно затихала в динамиках, а затем вышел на залитую солнцем каменную мостовую. Захлопнув дверцу кабриолета, даже не потрудившись вытащить ключ из замка зажигания, он с улыбкой вошел внутрь здания. В этом городке все доверяли друг другу настолько, что можно было не беспокоиться за свои вещи. Это сладкое чувство безопасности было таким привычным, что, окажись он в другом городе, долго бы привыкал к новым правилам.
Внутри магазина пахло металлом, канифолью, машинным маслом и сухим резным деревом. После уличного палящего зноя здесь царила блаженная густая прохлада, от которой по коже, покрытой лёгким золотистым загаром, пробежали мелкие мурашки. Малфой неторопливо прошёл между стеллажами, со всей серьёзностью выбирая инструмент, который, скорее всего, также не продержится слишком долго. Взяв в руки тяжёлые кованые кусачки с удобными прорезиненными ручками, он взвесил их на ладони и немножко подбросил в воздух буквально на пару миллиметров, чтобы проверить баланс. Удовлетворённо кивнув, тут же подошёл к тяжёлому деревянному прилавку.
За ним стояла симпатичная молодая темноглазая итальянка с убранными в пучок тёмными волосами, из которого выбивалось несколько непослушных прядей. Он вежливо улыбнулся, выкладывая кусачки и пододвигая их ладонью прямо в её сторону. Его итальянский был немного ломаным, с лёгким английским акцентом, но это лишь добавляло шарма.
— Бонжорно, — мягко произнёс. — Мне нужно что-то надёжное. Старые кусачки оказались слишком хрупкими для моих олив.
Подняв на него глаза и мгновенно оценив взглядом внешность Малфоя, девушка кокетливо улыбнулась в ответ.
— О, эти кусачки переживут даже самую густую заросшую рощу, — заверила она, тут же принимаясь упаковывать покупку в плотную крафтовую бумагу.
Подавшись немного вперёд, Драко небрежно облокотился локтем о потёртую поверхность деревянного прилавка. Чуть склонив голову набок, он с прищуром наблюдал за её ловкими пальцами, одарив девушку той самой едва уловимой, но многообещающей полуулыбкой, от которой в воздухе между ними сразу стало чуть жарче. Она намеренно растягивала движения, изредка бросая в его сторону быстрые лукавые взгляды из-под густых пушистых ресниц.
— Вы так заботитесь о своих деревьях… должно быть, ваш сад прекрасен, — промурлыкала она, не переставая возиться с упаковкой.
— Он становится ещё прекраснее, когда я возвращаюсь из города с хорошим инструментом, — парировал вальяжно, но абсолютно уважительно.
Это был тот самый лёгкий, красивый флирт, который никогда не переходит границы приличия и не требует продолжения, но оставляет после себя приятное послевкусие. Мужчина просто дарил девушке минуту своего внимания, а она в ответ делилась с ним своей искренней улыбкой.
— Ваша сдача, сеньор, — тихо произнесла, протягивая ему плотный пакет и несколько звенящих монет.
Когда он забирал покупку, её пальцы на секунду, мимолётно и будто бы случайно, коснулись мужской ладони. Чуть отведя смущенный взгляд, она улыбнулась своим мыслям, а в её движениях на мгновение проскользнула едва уловимая робкая нервозность, которая бывает при приятном знакомстве.
— Грация, белла, — вежливый кивок будто вывел ее из раздумий.
Он забрал сдачу и, чувствуя себя абсолютно довольным покупкой и этой мимолётной человеческой теплотой, направился к выходу.
Толкнув тяжёлую стеклянную дверь, тут же услышал звон колокольчика прямо над собственной головой и шагнул обратно на парящую в зное улицу, удерживая пакет одной рукой. Драко успел сделать всего пару шагов в направлении своей машины, как вдруг тишину городка буквально взорвал заливистый и безумно радостный лай. Из-за угла в его сторону, поднимая небольшие клубы пыли, на огромной скорости вылетел лохматый рыжий ретривер. Пёс нёсся так, словно за ним гнался целый мир. Его розовый язык весело развевался по ветру, а карие глаза горели чистым восторгом. Малфой совершенно не успел хоть как-то среагировать или хотя бы выставить руку вперёд, как в следующую секунду этот пушистый вихрь буквально навалился на него со всего маху, врезаясь прямо в грудь. Бумажный пакет с шорохом выскользнул из пальцев, новые кованые кусачки с тяжёлым звоном полетели на брусчатку, откатившись прямо под колесо машины. Мгновенно потеряв равновесие, Драко с глухим стуком повалился на спину, прямо на нагретые камни мостовой. Огромные, тяжёлые лапы пса тут же оказались у него на плечах, придавливая к земле, и собака, шумно и горячо дыша, восторженно принялась облизывать его лицо, заставляя недовольно жмуриться и пытаться увернуться от этого влажного, бесконечно счастливого напора.
— Эй, парень, прекрати! — искренне смеясь от абсолютной неожиданности, он пытался увернуться от мокрого носа собаки, прикрываясь согнутыми в локтях руками.
Рукава рубашки уже успели испачкаться в дорожной пыли, а он сам оказался в плену этого дружелюбного напора. Именно в этот момент, сквозь радостный лай и собственное прерывистое дыхание, услышал, как в их сторону приближается быстрый, дробный стук девичьих каблучков по камням мостовой. Звонкий, запыхавшийся смех девушки странным эхом отозвался где-то глубоко в его груди.
— О боже, дорогой, иди ко мне! Перестань, сейчас же! — прозвучал взволнованный голос.
Приоткрыв глаза, Малфой увидел тонкие женские ладони, пытающие оттащить от него большого пса.
— Простите его, пожалуйста. Он очень любвеобильный, — сбивчиво добавила она, продолжая утихомиривать питомца.
Всё ещё пытаясь хоть как-то отмахнуться от мокрого и неистово виляющего хвостом пса, Драко услышал лёгкий, извиняющийся голос незнакомки, прозвучавший так отчётливо и прекрасно, словно перекрывал весь остальной мир вокруг него. Они будто в кинофильме мгновенно остановились, и вокруг больше никого не было: ни колокольчика на двери у лавки, ни шуршащего звука машин, проносящихся по улице. С трудом перехватив ретривера за пушистую шерсть на загривке, Малфой мягко, но уверенно отстранил его от своего лица, приподнимаясь на локтях и отряхивая рукава пострадавшей от пыли рубашки. Его взгляд сразу же метнулся в сторону хозяйки, и всё, что тот смог сделать — это приоткрыть рот, потому что слова буквально застряли в горле. Первое, что приковало к себе внимание — это безумные волосы. Они были ужасно непослушные, невероятно пышные и рассыпались по плечам шатенки буйными волнистыми прядями цвета горького шоколада. В этой густой копне, казалось, запуталось само полуденное итальянское солнце, заставляя отдельные волоски отливать глубоким янтарём и золотом. Тёплый ветер слегка заставлял шевелиться её локоны, которые жили какой-то своей собственной, совершенно дикой и свободной жизнью, никак не подчиняясь законам гравитации или аккуратным причёскам местных сеньор. И, поймав себя на том, что смотрит на эту девичью макушку как заворожённый и явно неприлично долго, Драко был не в силах отвести глаза от этого мягкого хаотичного блеска.
Тяжело дыша — очевидно, пробежав за своим питомцем не один квартал, — незнакомка замерла прямо перед ним. Тонкий хлопок её лёгкого летнего платья, в которое она была одета, на первый взгляд мог показаться чересчур простым, даже обыденным для здешних мест: не было ни вычурных узоров или каких-либо дорогих кружев, но сидел этот наряд на её красивой фигуре просто идеально, мягко обрисовывая изящную линию ключиц, тонкую талию и сбегая вниз послушными складками. Из-за простоты наряда её естественная, хрупкая грация оказалась ещё более поразительной, словно каждая строчка ткани была выверена именно под изгибы этого тела. Стоило Драко поднять глаза выше, чтобы встретить ответный взгляд, как внутри него что-то щёлкнуло и странно сдвинулось — произошло то, чему его практичный разум не мог найти логического объяснения или хотя бы попытаться его осмыслить. Взгляд, совершенно не задерживавшийся на лице незнакомки, постоянно отбрасывался к её шелковистым прядям. Очертания губ, глаз, носа будто не привлекали его внимание, постоянно оттеняясь другими образами. Казалось, всё лицо было настолько типовым, что, встретив эту девушку через время, он смог бы узнать её только по шелковистым, ниспадающим с плеч прядям. Взгляд невольно опустился ниже, к вырезу платья. Там, в зоне декольте, где ткань мягко обрисовывала контуры её тела, собственное внимание задерживалось.
Странный эффект можно было списать на неприятное столкновение затылка с твёрдой поверхностью брусчатки, поэтому, не придав особого значения произошедшему и частично списав это на палящее солнце Тосканы, Малфой постарался приподняться на ноги, уперевшись локтями в каменистую поверхность. Встав, он ощутил невероятное тепло, исходящее от девушки, чьи лёгкость и сладостное волнение пробуждали в нём какие-то непонятные чувства, которые можно было описать лишь как осязаемое родное тепло. Наконец-то вся эта визуальная путаница отступала на второй план, потому что её волосы притягивали к себе всё внимание, будто магнитом, заставляя сердце биться в каком-то новом, непривычном, рваном ритме. Он видел, как присевшая на корточки девушка наконец перехватила пса за ошейник и что-то ему рассказывала, но её слова пропадали в пучине его мыслей, и, совершенно не слышав исходящих от неё звуков, он продолжал смотреть. В этот момент, продолжая изучать её фигуру, он заметил довольно непримечательную деталь, длинная серебряная цепочка блеснула на шее, уходя в глубокий вырез простого платья и прячась прямо между её аккуратными грудями, где под лёгкой хлопковой тканью угадывался контур довольно крупного, тяжёлого украшения, никак не вяжущее с хрупким девичьим образом. Секундное оцепенение сковало Малфоя при взгляде на эту нить, и в районе солнечного сплетения на мгновение отозвался странный, необъяснимый укол подсознательной тревоги. В кончиках пальцев появилась отчётливая, неприятная дрожь, они начали неметь и покалывать, рождая голодную потребность протянуть руку, коснуться этого металла и узнать, что за кулон скрывает ткань её платья. Но громкий лай попытавшегося вырваться из рук хозяйки пса заставил наваждение молниеносно рассеяться.
Протянув руку вниз, он жестом предложил ей помощь и, перехватив лёгкую, изящную ладошку, ощутил короткое прикосновение тёплых пальцев, которое отозвалось в его теле мощной волной, отчего Драко едва не пошатнулся и чуть не упал сам.
— С вами всё в порядке? — аккуратно спросила девушка, видя, как он начинает терять равновесие.
Всё это время они не выпускали ладони друг друга из мягкой хватки.
— Всё хорошо, спасибо, — ответил, стараясь сохранить невозмутимость.
— Это я должна сказать вам спасибо. Вы довольно стойко приняли нападение этого неугомонного и, я бы сказала, бушующего любовью зверя.
Лёгкий смех тёплой волной прокатился по его телу, отчего на лице Малфоя невольно появилась улыбка.
— Считайте, что ваш пёс просто устроил тест-драйв моим новым кусачкам, — ответил, опуская глаза на пса.
Рассмеявшись, девушка наклонилась и потрепала собаку по рыжей густой холке, будто говоря, что он молодец. В этот момент тот завертелся у её ног, преданно заглядывая в девичьи глаза, и монотонно заурчал. Звук был странный, глубокий, совершенно нетипичный для собаки.
— Он замурчал? — абсурдный вопрос сам собой вырвался из него, и Драко, совершенно не уделяя этому должного внимания, не заметил, как на его лице появилась совершенно непонятная ухмылка.
Но девушка, будто не обращая ни на что внимания, продолжала поглаживать рыжего друга по направлениюроста шерсти.
— Вы не поверите, — с улыбкой покачала она головой, безуспешно пытаясь утихомирить ритривера. — Но ему по-хорошему нужно было родиться обычным ленивым и домашним котом. У него ужасные кошачьи повадки. Хотя его дурная душонка почему-то упрямо выбрала тело огромной лохматой собаки. Вот и мучаюсь теперь с этим недоразумением.
Тяжёлый металлический инструмент и помятый бумажный пакет, до сих пор валявшиеся на мостовой, были аккуратно подняты и переданы Драко мягкими, бархатистыми женскими ладошками. Когда он принял предметы в собственные руки, то обнаружил, что девушка всё так же смотрит на него с лёгкой улыбкой на лице, а её безумно шоколадные кудри снова качнулись на ветру, полностью забирая на себя всё его внимание. На мгновение воздух между ними стал густым и почти осязаемым, наполненным ароматом нагретой пыли и полевых трав. Едва уловимый запах нежного цветочного парфюма заставил Драко ощутить странный прилив азарта — почти забытого, яркого чувства, когда хочется не просто идти дальше по своим делам, а продлить это случайное столкновение, задержаться в моменте ещё хотя бы на пару минут. Он вдруг остро осознал, насколько этот день, казавшийся обычным походом за садовым инвентарём, превратился в нечто, выходящее далеко за рамки его привычной, выверенной до миллиметра рутины. Имя этой незнакомки, как и её черты лица, пока не имели абсолютно никакого значения, но то, что в этом идеально залитом солнцем дне она подарила ему несколько прекрасных минут, было для него неоспоримой правдой.
***
Ресторан «La Terrazza» был полон мягкого искусственного света, который красиво подрагивал в бокалах, наполненных терпким красным вином, отражаясь от стенок стекла. Драко внимательно следил за тем, как она ест; ему хотелось запомнить каждую деталь этого чудесного вечера. Он чувствовал, как внутри разливается странный душевный покой, будто всё наконец-то находится на своих местах. — Ты очень сосредоточена на ужине, — заметил он, стараясь, чтобы голос звучал легко. Подняв взгляд, она тепло улыбнулась, отчего на её щеках выступил небольшой румянец. — Итальянская кухня заслуживает восхищения, — ответила она. — Я просто проголодалась. День был длинный, не находишь? Кивнув, Малфой слегка отклонился назад, облокотившись спиной о спинку стула. Наклонив голову набок, он продолжал внимательно наблюдать за сидящей напротив девушкой, будучи не в силах оторвать от неё глаз. В воздухе витало нечто едва уловимое, тонкая нить напряжения, которая с каждым бокалом вина становилась всё ощутимее. Драко поймал себя на том, что практически перестал обращать внимание на шум заведения, полностью сосредоточившись на выражении её лица, на том, как тени от свечей мягко ложились на её скулы, создавая вокруг них интимный ореол уединения. — Согласен, — ответил он, делая глоток вина и чувствуя, как приятное тепло разливается по его телу. — Но зато вечер обещает быть приятным. Усмехнувшись, она продолжила трапезу, а Драко, не переставая наблюдать за каждым её движением, продолжал наслаждаться моментом. — Слушай, я всё хотел тебя спросить, — начал он чуть погодя, — почему ты решила завести собаку? Замерев на месте, она мгновенно посмотрела в его сторону, неловко пожала плечами и тихо засмеялась. — Знаешь, на самом деле я хотела купить сову. Удивлённо приподняв брови, Малфой едва не поперхнулся напитком. — Ты серьёзно? — спросил он. Коротко кивнув, она посмотрела на него с лёгкой иронией и рассмеялась: — Блин, конечно нет! Я шучу. На самом деле, когда я его увидела, то поняла, что это просто мой пёс, и никого другого мне не надо. — Понимаю, — кивнул Драко, чувствуя странный укол в груди. Весь этот разговор казался ему немного абсурдным, но в то же время удивительно правильным: иногда вещи находятся сами собой, без долгих поисков и метаний. В ресторане стало чуть тише, за соседними столиками приглушённо звенели приборы, а до слуха доносилась едва уловимая мелодия итальянской гитары, сплетающаяся с общим гулом голосов. — Именно так, — она кивнула, отпивая вино. — А ты всегда находишь то, что ищешь? — Раньше мне казалось, что я знаю ответы на все вопросы, — Драко задумчиво повертел бокал в руке, наблюдая, как на свету переливается тёмно-рубиновая жидкость. — А теперь я просто рад, что вечер проходит именно так — без лишних мыслей. В зале «La Terrazza» зажгли свечи, и их тёплые огоньки начали танцевать на стенах, создавая интимную, почти сказочную атмосферу. Драко поймал себя на мысли, что готов сидеть здесь часами, просто наблюдая за тем, как свет играет в её волосах. — Это хорошее состояние, — улыбнувшись, она посмотрела на него из-под слегка опущенных ресниц. — Скажи, ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы уехать отсюда? Мир такой большой. — Только если ты поедешь со мной, — с ироничной ухмылкой, которая так шла его лицу, ответил он, смотря на неё с мягким вызовом. Заметно покраснев от такого откровенного флирта, девушка взяла в руки бумажную салфетку и промокнула слегка испачканные в соусе губы. — Давай не будем загадывать так далеко, — ответила она с лёгкой заминкой в голосе, — а просто доедим ужин, пока он окончательно не остыл. Улыбнувшись, Драко ощутимо расслабился; ему нравилось, что она умела так изящно переводить тему, поэтому, пока продолжался ужин, они обсуждали самые разные уголки Италии, спорили, какой сорт винограда здесь самый редкий, и просто наслаждались моментом этого прекрасного вечера, в то время как Драко с увлечением рассказывал про свои небольшие, но довольно уютные сады и пообещал показать их ей при первой же возможности. Официант, будто почувствовав, что они уже готовы закончить, бесшумно возник у стола, унося пустые тарелки и оставляя после себя едва уловимый аромат дорогих специй и чистого льна. Драко благодарно кивнул, чувствуя, что этот вечер в заведении стал точкой невозврата, после которой всё должно было измениться. А как только ужин закончился, он сразу расплатился, и, поднявшись из-за стола, они неспешной походкой вышли из ресторана навстречу ночной прохладе. В это время город уже дышал покоем. Узкие улочки были залиты мягким светом фонарей, тени от которых причудливо ложились на старинные стены домов. В воздухе разливался тонкий аромат цветущего жасмина, смешиваясь с запахом нагретого за день камня. Пока они неспешно шагали по брусчатой улочке, не разрывая рук, Драко, положив ладонь на её талию, притянул девушку ближе к себе, ощущая тепло её тела сквозь тонкую ткань шёлкового платья. Казалось, время замедлило свой ход, превратившись в густой, обволакивающий поток счастья. Каждое движение и случайный взгляд казались совершенными, словно эта сцена была срежиссирована кем-то великим, а они были лишь актёрами, удостоенными чести сняться в этой пронзительной мелодраме. Дойдя до главной площади, в центре которой возвышался старинный каменный фонтан, чьи струи воды с монотонным, успокаивающим плеском разбивались о высоко стоящую чашу, они свернули в сторону маленького кафе. Откуда-то из полумрака доносилась старая пластинка: бархатный голос Фрэнка Синатры, который выводил «Fly Me to the Moon», наполнял ночной воздух меланхолией и романтикой. Услышав странный писк, Драко неожиданно остановился. Резко дёрнувшись, он невольно привлёк к себе внимание девушки. Повернув голову в его сторону, она удивлённо приподняла брови, стараясь выглядеть менее озабоченной, чтобы сильно его не волновать. — Всё в порядке? — немного натянуто спросила она. — Слышишь? — уточнил он, остановившись и прислушиваясь к музыке. Но звук, который неожиданно привлёк его внимание, резко прекратился. Проморгавшись, он переключился на спутницу и сразу улыбнулся, услышав её тёплый, игристый смех. — Песню? Это моя любимая! — воскликнула она и, схватив его за руку, повела в сторону танцующих. Идя за ней следом, он ощущал пульсирующую жилку на виске, которая заставляла его сильно нервничать, пока Малфой внимательно рассматривал играющий проигрыватель, откуда доносилась знакомая мелодия. — Пойдём танцевать! — позвала она. Как только они встали в центр площади, его сильные ладони сразу притянули девушку ближе к себе, а она в ответ обвела его шею, сцепив руки в замок. Начав кружиться в лёгком танце прямо на брусчатке у холодного фонтана, Драко пытался абстрагироваться от странного ощущения, которое снова возникало в его подсознании. Дежавю не давало в полной мере утопать в восхитительных моментах рядом с девушкой; всё это вызывало в нём какую-то непонятную тревогу, от которой кончики его пальцев начинали неприятно покалывать. — Танцуй, — прошептала она ему прямо в губы. Окончательно закрыв глаза и проваливаясь в эти ощущения, Драко вдруг почувствовал, как между ними словно пробежала электрическая искра, заставившая кожу покрыться мурашками. В следующую секунду её тёплые, слегка влажные губы накрыли его в жадном, отчаянном поцелуе, будто он был единственной нитью, удерживающей его рядом с реальностью. Сразу же ответив, Малфой притянул девушку намного ближе, сокращая и без того отсутствующее расстояние между ними. Ощутив, как она тихо застонала, прижимаясь к нему всем телом, он невольно опустил ладони немного ниже, крепко сжимая её бёдра. В этом звуке было столько неприкрытой страсти, что тревога Драко на мгновение отступила, сгорев в охватившем их обоих пламени.***
Время, проведённое с ней, постепенно теряло чёткие границы, превращая дни, недели и сменяющиеся сезоны в единую идеальную киноленту, где фоном неизменно звучала та самая песня Синатры. Драко проживал самую обычную, размеренную человеческую жизнь, полностью растворяясь в тихом тосканском счастье. Разум, убаюканный южным покоем, охотно принимал мир, в котором каждый день становился прекрасным рядом с этой восхитительной девушкой. Любая рутина в её обществе приносила лишь тепло и покой. Настоящее казалось настолько плотным и осязаемым, что любые странности отступали на самый дальний план. Он больше не пытался зацикливаться на них. Даже рыжий пёс, который при первой встрече буквально сбил Малфоя с ног, стал неотъемлемой частью этого южного рая, связывая их дни забавными ритуалами. Каждое утро начиналось одинаково: собака с разбега запрыгивала на кровать, тыкалась мокрым носом в плечо Драко и требовала прогулки. Всё было как в настоящем кино, и он не мог перестать наслаждаться этими моментами. Казалось, что он наконец-то обрёл истинное счастье. И вот оно — настоящее: девушка, лежащая рядом, ткнулась в изгиб его шеи и мирно посапывала. Однако этот утренний уют со временем начал приобретать странный, почти неуловимый оттенок однообразия. Сколько бы недель ни проходило, каждое утро девушка подавала на завтрак абсолютно один и тот же, идеальный до мелочей набор: две хрустящие гренки, щедро политые зеленоватым оливковым маслом, и один спелый, надрезанный крест-накрест томат рядом с чашкой обжигающего крепкого кофе. Драко принимал этот завтрак с неизменной яркой улыбкой, видя в нём символ их стабильного, почти идиллического счастья. Но где-то глубоко внутри иногда мелькало смутное беспокойство. Его мозг, казалось, цеплялся за это конкретное, невероятно приятное кулинарное творение, отмечая его снова и снова как самый лучший приём пищи, но Драко постоянно одёргивал себя, стараясь отбросить какие-либо мысли, касающиеся странности этой ситуации. Он просто наслаждался временем, проведённым с возлюбленной. Сбор оливок в середине осени превратился в семейную традицию, полную солнца и суеты. Забравшись на деревянную стремянку, Драко аккуратно срезал спелые плоды, а любимая женщина принимала их внизу в плетёную корзину. Её волосы были подвязаны небольшим аккуратным платочком лимонного цвета, а платье в тон головного убора придавало её загорелой коже невероятно яркий, солнечный оттенок. Пёс всё время крутился под ногами, самозабвенно путаясь в разложенных под деревьями холщовых сетях и хватая зубами нижние ветки. Время от времени он пытался стащить маслину, тут же выплёвывая её из-за горького вкуса, а Малфой, смеясь, бросал сверху сухие веточки, заставляя пса заливисто лаять, словно маленького ребёнка. Возлюбленная, шутливо придерживая подол платья, качала головой и приговаривала: «Боже мой, прекрати портить собаку, он нам весь урожай истопчет!». Но в её голосе было столько нежности, что он лишь улыбался, чувствуя, как этот лохматый рыжий комок связывает их жизни ещё крепче, наслаждаясь проведённым с ними временем. Казалось, этот день будет длиться вечно, но стоило ему на мгновение зажмуриться от яркого света, как привычное тепло осени начало стремительно отступать. Зима с её короткими серыми днями промелькнула, словно досадное недоразумение, и стоило Драко моргнуть, как солнце снова залило холмы ослепительным светом, обещая очередной бесконечный летний зной. Воздух вокруг едва заметно изменился, потеряв свою тягучую октябрьскую сладость, и в один миг — почти незаметно, словно по щелчку — окружающий мир поменял свои краски. Так бывало всегда. И, к сожалению, часто мы даже не замечаем этих переходов, но время, проведённое рядом с близкими людьми, всё равно остаётся для нас самым бесценным, что только может быть. Вечерний холм, усыпанный тысячами мерцающих светлячков, стал декорацией для очередного свидания, которое Драко помнил до мельчайших подробностей. Воздух, остывший после дневного зноя, дышал ароматами сухих трав и дикой лаванды. Сидя на старом шерстяном пледе, раскинутом прямо на траве, они пили терпкое домашнее вино из виноградников соседа, передавая бутылку из рук в руки, и беззаботно смеялись над какими-то пустяками. Рядом, растянувшись на траве и положив тяжёлую морду на лапы, дремал уставший за день рыжий друг, изредка вздрагивая ушами во сне. Малфой впервые за долгие годы чувствовал себя настолько раскованно: в его груди не роились привычные сомнения, он смеялся легко, без обычной сдержанности. Откинувшись на локоть, поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от её шоколадных кудрей, которые в сумерках казались почти чёрными, живя своей дикой, непокорной жизнью. Драко аккуратно коснулся подушечками пальцев нежной кожи за её ухом, заправляя одну прядь из особо упрямых локонов, и позволил своим пальцам на мгновение задержаться на её виске. Девушка в ответ лишь мягко улыбнулась, немного смущённо отведя взгляд. Именно в этот момент, услышав странный звук, он взглянул на свои старые механические часы на кожаном ремешке — и на секунду оцепенел. Тонкие стрелки на циферблате вели себя безумно: они то застывали на несколько секунд, то вдруг начинали хаотично и бешено вращаться в обратную сторону, полностью игнорируя законы физики. Мужчина тряхнул рукой, прислушиваясь к механизму, но тот безмолвствовал. Разум, привычно и мягко, пролистнул этот момент, приняв его за досадный технический сбой, и Драко решил, что отнесёт часы мастеру на следующей неделе. Через секунду он уже забыл о произошедшем. Из динамиков припаркованного чуть поодаль кабриолета доносился знакомый обволакивающий мотив Фрэнка. Звуки джаза, словно пробиваясь сквозь слой тёплой воды, лениво таяли в темноте, переплетаясь с треском невидимых сверчков. Но теперь сквозь бархатный вокал периодически прорывался странный, абсолютно чужеродный гул. Морщась, он то и дело потирал мочку уха, как будто этот простой жест мог помочь избавиться от навязчивого фонового шума, который никак не желал стихать. С каждой минутой воздух становился всё прохладнее, пропитываясь ароматом лаванды и близостью сидящей рядом девушки. Драко отложил пустую бутылку в сторону и, подавшись вперёд, сократил между ними расстояние до минимума. В этот момент странный гул, терзавший его слух, наконец стих, растворившись в тишине наступивших сумерек. Остались только они двое, тепло их тел и дыхание, ставшее общим. Словно в замедленной съёмке, он коснулся её щеки, медленно обводя пальцем линию челюсти, и увидел, как в её глазах отражается свет далёких звёзд. Весь мир вокруг потерял всякое значение, отступив перед единственной, кого он хотел чувствовать. В этом не было спешки — лишь бесконечное, тягучее желание раствориться в другом человеке. Поцелуи, которые сначала были осторожными и нежными, быстро переросли в требовательные, заставляя Драко забыть обо всём, кроме того, как она податливо и мягко прижалась к нему всем телом, отвечая на его немые просьбы. В этом уединении, под покровом звёздного неба, их близость стала единственно правильным и естественным продолжением этого долгого, идеального дня. Рыжий пёс, будто поняв, что вечер перестал быть томным, коротко зевнул и, виляя хвостом, поспешно удалился к припаркованному неподалёку кабриолету, устраиваясь на мягкой подстилке в тени машины. Он почти сразу исчез из поля зрения, оставляя их в абсолютном уединении посреди холмистой тишины. Окончательно отбросив остатки сдержанности, Драко позволил себе полностью погрузиться в этот момент. Его руки, всё ещё хранящие тепло её кожи, скользнули ниже, по изгибам тела, подчёркнутым лёгкой тканью платья. В сумерках каждое движение казалось единственно важным во всей Вселенной. Целуя её грубо, требовательно, почти отчаянно, Драко почувствовал под ладонью тонкую металлическую цепочку. Она мешала, врезалась в кожу, отвлекая от ощущения близости. Он на секунду отстранился, чтобы, почти не осознавая этого жеста, сдвинуть украшение в сторону, отгоняя его прочь как досадную помеху. Устремившись к ложбинке между её грудей, он провёл языком по нежной, сладковатой коже, вдыхая её аромат, прежде чем двинуться дальше. Пальцы, ведомые инстинктом, уверенно проскользнули под ткань белья. Там, где желание уже стало осязаемо влажным, горячим и пульсирующим, он почувствовал, как она судорожно выгнулась навстречу, выдыхая его имя прямо в губы. Проведя подушечкой по самому входу, смакуя эту влагу, он был, не в силах больше сдерживаться. Одним резким движением расправившись с ремнем брюк опустился на локти и навис над ней, чувствуя, как его собственная плоть отзывается на тесное трение, становясь твердой и нетерпеливой. Он снова провёл пальцем по её припухшим губам, ощущая влагу и впитывая этот терпкий, сводящий с ума аромат. Не дожидаясь ответа, Драко решительно сократил дистанцию, низко склонившись над ней. В одно плавное движение Драко, толкнув бёдрами, вошёл в неё до самого упора, заполняя собой пустоту и чувствуя, как её горячие мышцы жадно сжимаются вокруг него. Она глухо застонала — низкий, горловой звук, — и её ногти с силой впились в его плечи, оставляя на коже глубокие, пульсирующие следы. Замер на мгновение, наслаждаясь этим болезненным и сладким трением, прежде чем начать задавать ритм. Он двигался грубо, безжалостно по отношению к их общей выдержке, каждый раз проникая глубже, чувствуя, как она податливо и со стоном двигается бёдрами ему навстречу, будто стремясь увеличить темп. Положив ладонь на её изящную шею, он совсем немного сжал пульсирующую венку, а затем, проведя кончиком носа по линии челюсти, медленно слизал солоноватую бисеринку пота, чувствуя, как она дрожит под его напором. Их страсть была не просто обжигающей — она была первобытной. Драко впитывал её присутствие каждой клеткой: как она сжимается, как её дыхание сбивается в рваный ритм, как её тело покорно и требовательно откликается на каждый толчок. Он был одержим этим — тем, как её кудри рассыпались по пледу, как она смотрела на него затуманенными глазами, в которых отражались звёзды. Забыв о мире, о времени и о часах, которые сходили с ума где-то на его запястье, он отдался этому моменту. В бесконечном цикле страсти, пота и хриплых стонов, в этом слиянии их тел, он был абсолютно счастлив, чувствуя, как девушка под ним тянет его за собой в самый эпицентр их общего наслаждения.***
Кадры их жизни сменялись всё быстрее, превращаясь в один непрерывный поток уюта. Вот семейный ужин при свечах: за окнами каменного дома шумит холодный тосканский ливень, а с глиняных тарелок поднимается густой пар свежеприготовленной пасты с томатами и базиликом. Этот момент плавно перетекал в долгую прогулку по ночному, погружённому в сон городу. Сильно кутаясь в его объёмное шерстяное пальто, которое было девушке безнадёжно велико, она прятала озябшие ладони глубоко в карманах. Драко перехватывал её руки прямо через ткань, согревая своими ладонями, целовал в пушистую, пахнущую дождём макушку и тихо шептал: «Я тебя очень люблю, родная». А огромный пёс семенил рядом, изредка тычась мокрым носом в их сцепленные пальцы. Во время этих прогулок Драко иногда ловил себя на странном ощущении «эффекта массовки». Древние улочки города были полны людей, но лица случайных прохожих на заднем плане казались смазанными и размытыми, словно на неудачном, не сфокусированном снимке. Ни один случайный сеньор никогда не смотрел ему прямо в глаза. Они двигались по своим заданным траекториям, будто не замечая происходящего вокруг. Если Малфой заходил в местную кофейню, то знаменитый тосканский эспрессо, который подавал бариста, иногда оказывался абсолютно безвкусным, как тёплая дистиллированная вода. Он привычно отставлял чашку в сторону, списывая это на странную халатность владельцев или сбой, и тут же переключал внимание на то, как свет фонарей отражается в её тёплых карих глазах, сразу заполняя собой всё пространство вокруг. Его разум услужливо отбрасывал любые детали, которые не дополняли идеальную картинку их счастья, аккуратно задвигая в самый дальний угол сознания всё то, что не поддавалось логике. Лента общих воспоминаний закручивалась всё плотнее, стремительным вихрем принося с собой новые житейские хлопоты. В один из солнечных дней, когда Драко, стоя в старых потрёпанных джинсах и с головы до ног испачканный светлой известью, увлечённо красил валиком стены маленькой комнаты, отведённой под будущую детскую, он обратил внимание на рыжего друга. Тот свернулся калачиком прямо на старых газетах, измазав ухо в белой краске, и сладко спал. Из старого радиоприёмника на подоконнике тихо напевал всё тот же неизменный Синатра — музыка, которая давно стала неотъемлемой частью их жизни. Иногда приёмник издавал странные сбои, отдаваясь лёгким пиканьем, но со временем это пропадало, позволяя ему полностью погрузиться в процесс ремонта. В дверном проёме, мягко опираясь на косяк, показалась любимая. Она была уже с заметно округлившимся животиком, одетая в его просторную помятую льняную рубашку, которая с трудом сходилась на талии. Наблюдая за его сосредоточенным лицом, миссис Малфой тепло улыбалась. Когда она медленно прошла мимо, Драко мгновенно отложил инструмент и подошёл к ней со спины. Бережно обняв её, он прижался носом к изгибу её шеи и положил испачканные известью ладони на её животик, нежно поцеловав внешний уголок её губ. В этот момент под пальцами Драко отозвалась слабая, но чёткая, пульсирующая жизнь. Их будущий ребёнок толкнулся, и это мимолётное движение заставило его сердце замереть от звенящего, абсолютного счастья. Казалось, ещё секунда — и они уже сидели на диване в той же комнате, где Драко аккуратно укачивал крошечного, завёрнутого в пелёнки спящего ребёнка, пока рыжий друг преданно охранял колыбельку у их ног. Однако в этом доме со временем начала проступать пугающая, почти стерильная безупречность быта. За все пролетевшие годы малыш ни разу не заплакал навзрыд, будто действовал строго по учебнику. У него аккуратно лезли зубки, не поднималась температура. А сам Малфой, ежедневно работая в оливковой роще с грубой древесиной и тяжёлым металлом, ни разу не загнал под кожу банальную занозу и не порезал палец. У него никогда не болела спина после изнурительного сбора урожая, словно само его тело не знало, что такое усталость или физическая боль. Всё шло слишком гладко, слишком правильно, и эта идеальность постепенно превращалась в невидимую клетку. Потому что, когда жизнь лишена даже малейших изъянов, она перестаёт быть живой. Она становится лишь безупречно настроенной декорацией, в которой что-то катастрофически не так. Глубокой ночью, проведя несколько безумных часов у колыбели малыша, Драко тихими, крадущимися шагами зашёл в прохладную ванную комнату, стараясь не скрипеть половицами. За стеной, погружённые в уютную предрассветную тишину, спали супруга и сын. Подобная тишина должна была успокаивать, но внутри шевелился странный дискомфорт, не дающий вдохнуть полной грудью. Привычным, доведённым до автоматизма движением он открыл хромированный кран и, наклонившись над бледной раковиной, несколько раз плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть липкую дремоту и тяжесть в затылке. Почувствовав, что струя слишком обжигает кожу, Малфой раздражённо подкрутил вентиль, настраивая идеально комфортную температуру. Тщательно вымыв шею и область за ушами, он выпрямился, взял с крючка мягкое махровое полотенце и, тщательно вытерев лицо, уверенно поднял взгляд на зеркало, висевшее над раковиной. Из зеркала смотрело абсолютно безупречное, свежее, молодое лицо человека, которому было ровно двадцать восемь лет. На нём не было ни единого следа времени за все те долгие годы, что он провёл в этом доме. За время их романа, подготовки к свадьбе, обустройства быта, тяжёлой беременности жены и изматывающих отцовских обязанностей на его бледной коже не появилось ни одной новой морщинки возле глаз. Вопреки законам логики, не залегли тёмные тени хронического недосыпа, на лбу не прорезалась ни единая складка забот, а линия челюсти оставалась такой же идеальной и чёткой, как в тот день, когда он сломал садовые кусачки в оливковой роще. Кожа была гладкой, матовой, лишённой каких-либо изъянов — будто он не бодрствовал несколько ночей подряд, а только что проснулся после долгого, восстанавливающего силы сна. Никаких следов усталости. Ни единого признака возраста. Тревога, возникшая в глубине души, острой болью царапнула подсознание, заставив волоски на шее подняться дыбом. Такого просто не бывает. Обычно человек меняется, его тело реагирует на стресс, на годы, на взросление собственного ребёнка, но его собственное отражение словно застыло во времени. Нахмурившись, Драко в упор всматривался в свои серые глаза, отчаянно пытаясь ухватиться за хоть какие-либо изменения, пытаясь нащупать логическую брешь в своей идеальной тосканской жизни. Однако иллюзия была безупречна: мир вокруг будто не давал ему рассмотреть себя досконально, постоянно отвлекая от пугающих деталей. Мысль, засевшая в голове плотным комком, не давала успокоиться, но стоило ему потянуться к выключателю, как на него накатила привычная вязкая сонливость, окутывающая сознание тёплым туманом. Она стёрла секундное подозрение, словно ластиком, превратив всё произошедшее в нелепое ночное помешательство из-за бессонницы. Тихо вздохнув, он погрузил ванную комнату в спасительную темноту и на цыпочках вернулся в спальню к супруге. — Ты долго, — прошептала сидевшая с книгой жена и тепло улыбнулась, приветствуя его. Внимательно всматриваясь в его лицо, она словно пыталась разглядеть там недавнюю усталость, но стоило ему залезть под одеяло, как тревога отступила. На его колени тут же с довольным вздохом умостилась огромная рыжая морда. — Ещё пару таких ночей, и я усну прямо на туалетном коврике, — прошептал Драко. Захихикав, девушка положила голову ему на грудь. Драко обнял её, притянув за талию, а она накрыла его ладонь своей левой рукой, переплетая их пальцы. — Это место занято, — мягко произнесла она, обращаясь к собаке. Драко хотел что-то ответить, но в этот момент экран телевизора издал резкий, пронзительный писк. Он вздрогнул, обратив внимание на фильм, который они смотрели. После рекламной паузы трансляция возобновилась, и они снова полностью погрузились в происходящее. Периодически откидывая голову назад, чтобы принять более удобную позу, они начали искренне, во весь голос смеяться. Нелепые попытки главного героя вырваться из своего идеального, искусственного городка-декорации казались им невероятно забавными. Эта гротескная история о человеке, который годами жил в безупречном, абсолютно безопасном мире, даже не подозревая, что всё вокруг него — лишь симуляция и режиссёрский фарс, вызывала у них приступы веселья. Милая супруга прижималась к нему ещё ближе, тихонько улыбаясь и поджав под себя ноги. Как только безумие на экране достигло своего апогея, когда главный герой фильма начал подниматься по лестнице к фальшивому небу, Драко с какой-то странной, грустной улыбкой стал всматриваться в каждое его движение. Труман будто пробивался через нарисованные облака, пытаясь вырваться из идеально пугающего мира в неизвестную реальность. Неожиданно увидев, как Труман поворачивается к невидимым камерам и отвешивает свой знаменитый шутливый поклон перед тем, как открыть дверь в чёрную пустоту реального мира, Драко повернулся к жене. Он всё ещё продолжал странно улыбаться, не ощущая, как его глаза наполняются пустотой. Смех мгновенно застрял в горле, а улыбка застыла на губах неестественной маской. В комнате будто в одну секунду выключили весь звук, хотя на телевизоре уже беззвучно побежали финальные титры, заливая комнату синеватыми оттенками. Пёс на его коленях внезапно перестал сопеть и, замерев на месте, будто сильнее прижал большую морду к его животу. Любимая женщина сидела абсолютно неподвижно, больше не улыбаясь, уставившись на него невидящим взглядом, будто не замечая, кто перед ней находится. Вся её хрупкая фигура сейчас казалась высеченной из холодного безжизненного мрамора. На лице застыло пугающее, торжественное и скорбное выражение, какого Драко никогда не видел у неё за все эти долгие, счастливые годы совместной жизни. В её огромных карих глазах, отражавших холодный дрожащий свет экрана, стояли крупные, тяжёлые слёзы, и эти прозрачные капли беззвучно, одна за другой, катились по бледным щекам, исчезая в широком воротнике его любимой льняной рубашки. От этого жуткого, необъяснимого контраста что-то внутри Драко мгновенно заледенело. Тонкий, липкий, извивающийся ужас пробил его позвоночник насквозь, полностью вытесняя остатки недавнего веселья. — Родная, что случилось? Почему ты плачешь? — его собственный голос прозвучал чуждо, словно он пытался говорить под водой, преодолевая сопротивление плотной вязкой среды. Девушка медленно, словно преодолевая физическое сопротивление, повернула к нему голову. Её взгляд — бесконечно тоскливый, полный щемящей нежности и невыносимой боли — приковал его к месту, не позволяя даже вздохнуть. Тёплая, слегка дрожащая ладонь женщины поднялась из-под тяжёлого пухового одеяла и накрыла его руку, сжимая пальцы чересчур отчаянно, но не причиняя физической боли, будто пытаясь удержать его от падения в пропасть. — Тебе пора проснуться, Драко, — её голос, тихий, надломленный, сорвавшийся на шёпот, прозвучал в застывшем воздухе спальни подобно оглушительному раскату грома, разрывающему тишину. — Пожалуйста, открой глаза. Прошло слишком много времени. Слышишь меня? Слишком много долгих месяцев. Мы тебя очень ждём. Пожалуйста, любимый, вернись. Идеальный, выверенный годами мир вокруг них в это же мгновение начал стремительно, с жутким грохотом и необратимо рушиться. Толстые каменные стены надёжного дома, которые Малфой бережно красил и обустраивал своими руками, пошли глубокими, сияющими трещинами, за которыми открывалась лишь глухая, бесконечная чёрная пустота, лишённая звуков и запахов. Резко подскочив с кровати, он бросился в сторону детской, но не увидел там ничего — лишь зияющую черноту. Стены превращались в белые пустые рамки, а яркое тосканское солнце навсегда вымылось из памяти, уступая место стерильному, режущему глаза белому сиянию. Пелена, столько времени застилавшая его сознание, наконец спала, и Малфой впервые за весь этот бесконечный сон отчётливо, до мельчайших подробностей, увидел её настоящее лицо: россыпь веснушек на носу, тёплые карие глаза, крошечную родинку у виска. В ту же секунду его существо пробило мощным, оглушительным разрядом ментального тока, который с корнем вырвал душу из вязкого, душного плена иллюзорных грёз. Резкий, судорожный вдох, похожий на всхлип тонущего человека, до боли обжёг лёгкие. Драко распахнул глаза, мгновенно ослеплённый бьющим сверху светом магических ламп. Вместо привычного, родного запаха оливковой рощи, спелой земли и розмарина его встретил тяжёлый, удушающий больничный аромат концентрированных исцеляющих зелий, дезинфицирующих составов и жёсткого металла. Разум медленно возвращался в тело, болезненно пульсируя в висках короткими вспышками. Но первое, самое отчётливое, что он почувствовал — это тяжёлая, холодная ладонь, которая мертвой, судорожной хваткой вцепилась в его пальцы. Рядом с кроватью, на неудобном стуле, сидела измученная, осунувшаяся девушка. Её шоколадные кудри были в полном беспорядке рассыпаны по плечам, а лицо — то самое, настоящее, что он видел в финале своего кошмара — было насквозь мокрым от подлинных, горьких слёз. Попытавшись сделать вдох глубже, он почувствовал странную, знакомую тяжесть прямо у себя на груди. С трудом опустив взгляд и пробиваясь сквозь пелену боли, Драко увидел огромного рыжего пса, который забрался к нему на одеяло. Животное лежало на его груди, тяжело и шумно дыша, и его мохнатый бок мерно вздымался — точь-в-точь как в той сказке снов. Пёс тихо, монотонно и хрипло урчал, вибрируя всем телом, словно реагируя на долгожданное пробуждение хозяина после затянувшейся комы. Проведя затуманенным взором по сторонам и осматривая незнакомое стерильное пространство палаты, он почувствовал, как сердце пропустило удар. На прикроватной тумбочке, прямо среди хрустальных флаконов с зельями и медицинских отчётов, стоял небольшой потёртый магловский радиоприёмник. Из его динамика, едва уловимо сквозь лёгкое шуршание радиоволн, лился всё тот же обволакивающий, ленивый мотив Фрэнка Синатры — саундтрек его «жизни», сопровождавший его на протяжении всех этих выматывающих лет. Этот мотив бесконечно крутился здесь, у изголовья, пробиваясь сквозь пелену длительного сна. Переведя взгляд обратно на девушку, он увидел на её безымянном пальце, как и на своём собственном, знакомый блеск золотого обручального кольца. Буквально через секунду его взгляд соскользнул выше, к её шее, отчего дыхание Драко на мгновение перехватило. Поверх простой кофточки на тонкой серебряной цепочке висел его собственный фамильный перстень с глубокой гравировкой в виде переплетённой буквы «М». Тяжёлая платиновая печатка, которую она бережно хранила у самого сердца всё это долгое время, тускло блеснула в стерильном свете палаты. И в этот момент тяжёлая память хлынула в его голову сокрушительным потоком, заполняя все пустоты, словно страшное проклятие, обрушившееся на него после миссии в аврорате. Бесконечные месяцы ожидания в палате, ежедневные дежурства жены, которая отказалась сдаваться, и их настоящая, сложная жизнь, ни капли не похожая на ту идеалистическую, в которой он пребывал всё это долгое время. Но в этой жизни была великая верность — ощутимая, болезненная, но абсолютно осознанная. Всё то тепло, которое он берёг для неё внутри своего сознания, теперь хлынуло наружу. Вглядываясь в её покрасневшие от бессонницы глаза, он наконец произнёс первое, по-настоящему важное слово, вернувшее его домой: — Гермиона?
