Под белым цветут алые подснежники.

      –Это неприемлемо! Его поведение, его упрямство. В его жилах течёт та же дурная кровь, что и в его отце. Если мы не выбьем эту дурь сейчас, он погубит орден в будущем!– Слова эти отзвучали в голове так громко, словно кто-то ударил в колокол над самым ухом. Хуань стоял где-то за колоной. От холодного тона дяди ноги мальчишки чуть ли не подкашивались, а где-то в горле начинал образовываться ком. — Лань Цижэнь, нельзя рубить с плеча. Тем более Сичэнь сам утверждает, что вина лежит на нём. Наказывать того, чья вина не доказана, — против правил нашего ордена. –Этот мальчишка точно его покрывает! Хоть он и хороший ученик, но тоже унаследовал порочные черты. Он уже не маленький, так что.. мы изменим наказание. – На этом моменте, маленький Лань поспешно удалился. Шаги его на тот момент уже были тихими, как у кошки. Он научился быть незаметным. Это помогало избежать многих проблем.        “Я шел по узкой дороге, через пустые павильоны к себе в комнату. «та же дурная кровь, что и в его лице » эти слова звучали в моей голове так громко, что становилось тяжело мыслить. Порочные черты.. я унаследовал порочные черты? Почему дядя так считает? Почему он так относится к родителям, к Ванцзи? Я не знал. У меня было очень много вопросов, но ответов я на них не получу. Мне было обидно, но не столько за себя, сколько за своего младшего брата.. Он многого не видел и не замечал. И это было почти больно, слышать от дяди такие ужасные вещи в сторону Лань Чжаня, будто бы мы не родственники, а какие-то.. дети с улицы. В горле встал ком и я почувствовал, как глаза начинают влажнеть. Мне было непонятно, почему мое тело так остро реагировало, почему руки буквально дрожали от желания ударить кого-то. Каждая мышца в моем теле напряглась до предела. Я остановился, закрыл глаза. ” Старейшины разошлись. Было принято решение ужесточить наказание. Когда Сичень почувствует ещё больший дискомфорт, то точно во всем сознается. По крайней мере, такова логика была присуща старшим. Тем же днём, Лань Сиченя вызвали. Лань Цижень стоял над ребенком, задрав высокое голову. В глазах его не читалось даже малейшего намека на теплоту, только холод и чёрствость. Один только взгляд вызывал мурашки и тревогу. Сичень склонил голову, не поднимая взгляд. В это квартире было неправильным абсолютно всё: превосходство старшего в позе, юный Сичень, который покорно склонился и даже малейшем словом не смел перечить. Они находили в зале Гуйши, где атмосфера замораживала. Ранее Хуаню не приходилось бывать тут. –Лань Сичень. Ты же помнишь, что день назад твой брат снова нарушил правила из-за тебя? –Да. –И я сказал, что вынесу наказание позже. –Да, дядя. –Становись на колени и вытягивай руки.– Сичень не стал перечить. Он плавно опустился на колени и вытянул перед собой руки. Цижень одобрительно провел ладонью по своей борода и кивнул соседнему старейшине. Сердце мальчишки чуть не остановилось, когда по запястьям ударила палка. Сичень чуть не вскрикнул, но сдержался. Он смотрел широко распахнутыми глазами на покрасневшую кожу. По воспаленному месту начала расползаться боль. Лань закусил губу, когда по руками пришелся ещё один удар, потом ещё..и ещё.. в углах глаз юного человека начали скапливаться слезы. В этот миг внутри что-то оборвалось. Нить, которая связывала привязанностью Сиченя с старшими, начала наполняться черным цветом. По бледной кожи пёстрыми цветами расползались синяки и гематомы. Хуань не чувствовал чувства несправедливости, ребенок не может понять, в чем проблема. Он всегда обращает эту ненависть на себя. Младший Лань чувствовал как чужая злость перетекает в его увечья. Старшие ее исчерпали, а что теперь делать ему?             “Я никогда не думал, что засчитать близких бывает так больно. Я никогда не знал, что может быть настолько.. плохо. В моем сердце рождалось неутолимое чувство вины. Только никто мне тогда толком не объяснил, что я ничего такого не сделала. Я защищал брата, я слушался дядю, я брал ответственность, я вел себя тихо, я не был выскочкой. Мой детский мозг не мог связать только что произошедшее с образом дяди, с теми его словами.. мне больно, прекратите так делать.. пожалуйста, остановитесь, зачем вы.. по руке уже разросся большой синяк. Вся кожа уже красная, зачем, зачем вы продолжаете? “ Но им было всё равно. Они били до тех пор, пока конечности не начали дрожать. Ладони были склонены к земле, в них просто не осталось силы. В глазах стояла влага, которая вскоре стекла одинокими слезами вниз. И это было по истине страшно. Сдержанность с каждым мигом таяла все больше, значит Цижень будет снова ругаться. Когда наказание закончилось, Хуань уже не слышал чужих слов. Он находился так глубоко в своих размышлениях, что даже крик дяди показался ему писком комара. Лань поднялся. Рукава упали поверх повреждений, скрыв их от глаз. Сичень чувствовал, как дрожало всё от запястий до плеч. Он медленно пошагал в комнату. Ноги подкашивались, каждая мышца зажималась до боли, но он продолжал идти. Здесь нельзя было падать - так можно было только за закрытой дверью.