Осенью нет дружбы

      Потрёпанные чёрные кеды с резиновым белым носом упирались в запотевшее окно автомобиля. Подошва неприятно поскрипывала по стеклу, но не доставляла каких-то неудобств, потому что Инхи ничего не слышала и не видела. Ей было всё равно.       Выкрашенные в рыжий волосы были обрезаны сегодня утром до плеч. Инхи укоротила их собственными руками, ни капли не пожалев. Она еще и чёлку обрубила, а после сделала кудри, которые к концу дня уже растрепались, а сейчас выглядели донельзя небрежно. Но, опять же, девушку это не волновало. Ей было наплевать.       Она лежала на заднем сидении отцовского автомобиля, припаркованного напротив дома. Желтый фонарь светил прямо в глаза, от чего становилось ещё более паршиво. Инхи положила руку на глаза, закрывая сгибом локтя половину лица, чтобы огородить себя от мерзкого освещения.       Хотелось провалиться. Исчезнуть. Сгинуть.       Подошли бы любые синонимы. Все, что угодно, что в полной мере могло бы описать паршивое, гнетущее и сжирающее изнутри чувство. Донельзя мерзкое, отвратительное и горькое.       Блять. Да оно просто уебанское.       Хотелось плакать, но слёзы не шли. Хотелось разорвать на себе одежду и кожу собственными ногтями, но сил не было. Инхи могла только обессиленно лежать на заднем сидении машины, упираясь неумещающимися ногами в окно.       Поздней ночью не было постороннего шума. Разве что где-то далеко слышались редко проезжающие по шоссе автомобили, но эти звуки были перекрыты плотно закрытыми дверьми. Инхи даже окон не открыла, чтобы запустить прохладу. Она не чувствовала, что задыхается от духоты.       Девушка не ждала чужих шагов или разговоров соседей — все давно спали. Этим осенним, прохладным вечером только глупцы выбирались из своих постелей или те, кто хотел пострадать в одиночестве. Инхи с этим отлично справлялась, украв с комода ключи от папиной машины. Вряд ли он её поругает за это, но явно удивится, если узнает о незапланированной ночёвке.       Снаружи что-то хрустнуло, будто ветка под чьим-то ботинком. Инхи не обратила внимания, но уже через миг вздрогнула, когда в окно, куда упирались её кроссовки, кто-то вдруг постучал костяшками указательного пальца.       — Выходи, — она не видела лица, но слышала голос, от которого внутри всё перевернулось. — Нужно поговорить.       Снова закрыв лицо локтем, Инхи упрямо проигнорировала зов. Она шумно выдохнула в рукав своей серой толстовки, а сразу после закусила нижнюю губу, чтобы сдержаться. Чтобы не побежать по первому же зову.       — Инхи, — тот же голос, от которого становилось дурно. — Не игнорируй меня.       Она была бы рада воспринимать его как фоновый шум, была бы рада никогда не влюбляться в этого человека и никогда не плакать от осознания, что им не суждено быть вместе.       Грёбанные истории про двух людей из одной компании никогда не приводили ни к чему хорошему. Они наталкивали только на пиздец, разбитые сердца и истерики, но точно не на любовь.       Так было во всех её предыдущих компаниях с её бывшими друзьями. Тогда она смотрела на этот цирк и с уверенностью думала, что с ней такого никогда не произойдёт. Проёб можно считать засчитанным.       — Инхи.       Боже, да просто отвали! Испарись!       — Я не уйду, — будто читая её мысли, проговорил Сонхён.       — Твою мать, — буркнула себе под нос девушка.       Она опустила ноги и села на диванчике, кидая усталый взгляд на окно, где остался пыльный след от кедов. Вместо того, чтобы стереть его, она дернула ручку и толкнула дверь, продолжая сидеть в салоне.       Сонхён стоял совсем рядом. Инхи увидела его светлые, широкие джинсы, такую же серую толстовку, из-под которой выглядывали края белой футболки, и красные Конверсы. Парень облокачивался на автомобиль, поэтому его лица не было видно, хотя Инхи и не пыталась его разглядеть.       — Останешься там? — терпеливо спросил он.       — Да, — упрямствовала девушка.       — Выйди, пожалуйста.       — Зачем?       — Хочу поговорить.       — Пошёл ты, Сонхён, — Инхи потянулась к ручке, чтобы снова захлопнуть дверь. — Нам не о чем разговаривать.       Не успели её пальцы коснуться ручки, как запястье было аккуратно перехвачено. Инхи вздёрнула голову и уставилась на парня, который склонился над ней, глядя прямо в глаза.       — Пожалуйста, — произнёс он как-то слишком сдавленно.       Вот поэтому Инхи не хотела сталкиваться с ним взглядами. Именно по этой причине не желала, чтобы он приходил сюда.       Потому что встретившись с его глазами, она вылезла из машины, хотя её больше никто не держал. Она захлопнула дверь и осталась снаружи, одёргивая толстовку и стараясь больше не смотреть в адрес Сонхёна.       — Замёрзла? — видимо, он заметил, что она поёжилась от порыва ветра.       Инхи ничего не ответила, но прервала своё молчание, когда услышала шебуршание одежды:       — Не надо.       — Что? — Сонхён будто даже удивился.       — Не снимай, — она указала взглядом на его толстовку.       Потому что её сердце остановится, если она почувствует тепло его тела и доброту его души.       — Тебе ведь холодно, — он явно не понимал.       — Если снимешь, я уйду домой, — пробубнила Инхи себе под нос, и после этого с облегчением услышала, что Сонхён опустил руки, больше не собираясь укрывать её своей кофтой.       — Ты странно себя ведёшь, — произнёс парень с недопониманием.       — Для этого пришёл? — она усмехнулась, одаривая его насмешливым взглядом. — Чтобы рассказать о моих недостатках?       — Я пришёл, чтобы понять, что происходит.       — Разве что-то не так? — Инхи издевалась в открытую.       Она включила свой защитный механизм. Любимый барьер, который не подпускал к её сердцу душевную боль.       Желтые листья разлетались с веток деревьев от порывов ветра. Инхи каждый раз покрывалась мурашками, но больше не показывала, что мёрзнет, упрямо сдерживая всё в себе.       — Решила со мной поругаться?       Как же терпелив был этот мерзавец.       — А на что похоже? — отвечала вопросом на вопрос.       — Инхи, объясни, что происходит, — он подошел ближе, но моментально остановился, когда увидел, что девушка отступила. — Всё было хорошо. Что с тобой произошло вчера? К чему ты устроила скандал? Зачем разругалась с Джуми?       Да потому что она в открытую лезла к нему. Потому что Джуми, которая называла себя подругой Инхи, залезла на коленки к Сонхёну и чуть не станцевала на нём стриптиз.       — Не хочу говорить на эту тему, — отозвалась она.       — Хорошо, ваша ссора с Джуми — не моё дело, — согласился Сонхён. — Но я тебе что сделал?       — Просто больше не могу с тобой общаться, — говоря это, Инхи не могла смотреть в глаза.       — Почему? — Сонхён был в замешательстве.       — Я не обязана дружить с тобой, если не хочу, — огрызнулась Инхи. — Мы не лучшие друзья. Ты общаешься с Конхо, а я с Джуми. Мы просто оказались в одной компании и всё. Теперь этой компании нет.       Сонхёна явно укололи её слова, но он сдержался.       — Разве мы с тобой не дружили? — ему как будто тоже стало больно.       Дружили. Ещё как.       Они общались душа в душу, но всему когда-то приходит конец.       Соврать Инхи не смогла и просто отвела взгляд в сторону, ловя холодный ветер разгоряченным лицом. Она придержала короткие волосы, на которых Сонхён заострил внимание дольше обычного — он заметил, что она отстригла каре, но ничего не сказал.       — Значит, просто оказались в одной компании? — голос Сонхёна растерял былую мягкость, став глухим и каким-то обветренным, под стать этой осени. — Забавно. А я, дурак, думал, что когда мы часами торчали на крыше и жрали остывшую пиццу, обсуждая всякое дерьмо, это было чем-то большим.       ​Инхи стиснула зубы так, что заболели челюсти. Внутри всё болезненно сжалось.       «Не слушай. Не смей вестись», — приказывала она себе, упрямо разглядывая носки своих потрёпанных кед. Красные Конверсы Сонхёна стояли всего в шаге от неё. Так близко. До тошноты близко.       — Мне надоело, — отчеканила она. — Вот и всё.       Парень молчал. Долго, невыносимо долго. Ветер качнул ветку старого клёна, и на крышу отцовской машины с сухим стуком упало несколько пожухлых листьев. ​      — Ты врёшь, — тихо, но абсолютно уверенно произнёс Сонхён.       ​Инхи резко вскинула голову, готовая выплюнуть очередную порцию яда, но слова застряли в горле. Сонхён смотрел на неё — прямо, не мигая. В тусклом свете жёлтого фонаря его глаза казались тёмными, почти чёрными колодцами. И в них не было злости. Только глухая, неподдельная обида. ​      — Ты врёшь мне в лицо, Инхи. Ты отстригла волосы, которые растила три года. Ты заперлась в машине посреди ночи. Ты дрожишь от холода, но строишь из себя ледяную королеву. Из-за чего? Из-за того, что Джуми напилась в хлам и устроила то шоу?       ​— Дело не в Джуми! — не выдержала Инхи, её голос сорвался на опасный, истеричный полушёпот. — Мне плевать на неё! Пусть делает что хочет, пусть вешается на кого угодно! ​      — Тогда в чём дело?! — Сонхён сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. От него пахло дешёвым стиральным порошком, сигаретным дымом и той самой прохладой, от которой Инхи так отчаянно пыталась отгородиться. — В чём причина, Инхи? Если дело не в Джуми, то почему ты смотришь на меня так, будто я тебя предал? Я оттолкнул её вчера, но не успел тебя догнать. Ты ещё и заблокировала мой номер!       Инхи замерла. Сердце сделало сумасшедший кульбит, больно ударив в рёбра.       Оттолкнул? ​      В голове пронёсся стоп-кадр из вчерашнего вечера: полумрак съёмной квартиры, громкая музыка, смеющаяся Джуми на его коленях и Сонхён, который в тот момент… что он делал? Инхи уже не знала. Ей застелило глаза слезами, гордость взбунтовалась, и она просто сбежала, сожгла мосты, обрубила волосы. Потому что смотреть на то, как парень, в которого ты тайно и безнадёжно влюблена, достаётся твоей подруге — это за гранью её сил.       — Это ничего не меняет, — выдохнула Инхи.       — А, вот как, — обиженно кивнул парень. — То есть, если верить твоим словам, мы с тобой не друзья…       Его будто дерьмом облили — это было видно по лицу.       — Именно, — Инхи упрямо вскинула голову, изо всех сил стараясь удержать маску безразличия, хотя внутри всё дрожало от душащих слёз. — Не друзья. Ты просто парень из тусовки, и мы хорошо провели время.       Сонхён отступил, будто его ударили наотмашь. Он нервно выдохнул и запустил пальцы в свои волосы, отчего те растрепались ещё сильнее, чем от холодного ветра. В его глазах промелькнуло что-то среднее между яростью и глубоким, безнадёжным разочарованием. ​      — Хорошо, значит? — переспросил он, и его голос сорвался, став пугающе тихим. — То есть всё это время для тебя это было просто весёлое времяпровождение? Когда ты ревела из-за заваленного экзамена, а я сидел с тобой на лавке до четырёх утра — это было ради веселья? А когда я тащил тебя на загривке через весь парк, потому что ты натёрла ноги этими своими уродскими кедами — это тоже было ради интереса? ​      — Перестань, — выдохнула Инхи, чувствуя, как её хвалёный барьер начинает крошиться, словно сухие ветки осенью.       ​— Нет, почему же? Давай договорим, — Сонхён горько усмехнулся, делая полшага назад, словно брезгуя стоять слишком близко к ней. — Я ведь, блять, поверил. Считал, что у меня появился человек, которому я могу рассказать вообще обо всём. Который поймёт меня без лишних слов. А ты просто…       ​— Ты ничего не понимаешь! — крикнула Инхи, и первая горячая слеза всё-таки покатилась по её щеке, оставляя влажный след в тусклом свете фонаря. — Ничего ты не понимаешь, придурок! ​      — Так объясни! — он тоже сорвался на крик, шагнув обратно к ней и хватая её за лицо, чтобы смотрела на него. Хватка была крепкой, но не причиняла боли — он просто отчаянно пытался заставить её перестать убегать от него. — Объясни мне, Инхи! Почему тебе так больно от того, что Джуми лезла ко мне, если мы с тобой «просто знакомые из одной компании»?! ​      — Потому что я люблю тебя, идиот! — взорвалась она, выплёскивая всё, что копилось в ней долгие, мучительные месяцы.       ​Голос сорвался на хриплый плач. Инхи зажмурилась, не в силах больше выносить его близость, его запах, его взгляд. Секрет, который она так тщательно оберегала, который заставил её сегодня утром безжалостно искромсать собственные волосы перед зеркалом, был разрушен. Выброшен наружу, прямо к его красным Конверсам. ​      — Я люблю тебя, — уже тише, захлёбываясь слезами, повторила она, утыкаясь лицом в ладони. Плечи судорожно вздрагивали. — Ты со всеми такой хороший, такой правильный, а я не могу смотреть, как ты улыбаешься кому-то другому. Мне физически плохо, Сонхён. Я не умею просто дружить и делать вид, что мне плевать. Поэтому уходи. Пожалуйста, уйди…       ​Она приготовилась к худшему. К неловкому молчанию, к банальным извинениям в духе «ты мне как сестра», к шороху его шагов, удаляющихся по шуршащей осенней листве. Инхи сжалась в комок, ожидая, когда её добьют. ​      Но вместо этого плечи отпустили. А в следующую секунду её мягко, но настойчиво потянули на себя, заключая в кольцо крепких, отчаянных объятий. ​      Сонхён уткнулся носом в её наспех обрезанные рыжие кудри, шумно и прерывисто дыша. От него веяло сумасшедшим теплом, которое моментально пробило её лёгкую толстовку.       ​— Какая же ты дура, Инхи, — прошептал он куда-то ей в макушку, и его руки на её спине сжались ещё сильнее, будто он боялся, что она прямо сейчас испарится. — Какая же ты глупая. Если бы ты только знала, почему я вообще таскался за Конхо в эту чёртову компанию…       Инхи замерла, перестав плакать. Она всё ещё упиралась ладонями в его грудь, чувствуя, как бешено и ровно стучит его сердце. ​      — Что? — сипло выдавила она, боясь поднять глаза. ​      — Я пришёл туда только ради тебя, — Сонхён чуть отстранился, заставляя её посмотреть на него. Его лицо было совсем близко, и на нём больше не было обиды — только странная, облегчённая и какая-то надрывная нежность. — Все эти месяцы. Я ловил каждый твой взгляд. Я учился разбираться в твоём дурацком настроении и думал, что у меня получилось.       Он аккуратно взял её лицо в свои ладони. Пальцы у него были прохладными, но для Инхи они сейчас казались горячее огня.       ​— Ты отстригла волосы, — тихо сказал он, большим пальцем стирая слезу с её щеки. — Зачем? ​      — Чтобы не быть прежней, — шмыгнула носом Инхи, чувствуя, как глупо и по-детски это сейчас звучит. — Чтобы избавиться от всего этого. ​      — Тебе идёт, — Сонхён слабо, но искренне улыбнулся. — Хотя длинные мне тоже нравились.       Инхи молчала, разглядывая пуговицы на его серой толстовке. Обида, копившаяся внутри целую вечность, медленно растворялась в осеннем воздухе, уступая место оглушительному, непривычному покою. Жёлтый свет фонаря больше не казался мерзким — он мягко подсвечивал силуэт парня, который держал её так, словно она была самым ценным, что у него есть.       ​— Пойдём в машину? — тихо спросил Сонхён, заметив, что она снова поёжилась от сквозняка. — Ты совсем замёрзла.       — Залезай, — она поддалась и кивнула в сторону машины.       Сонхён обошёл автомобиль, и через секунду передняя дверь тихо хлопнула. В салоне сразу стало тесно и как-то пронзительно тихо. Инхи скользнула обратно на заднее сиденье, поджав под себя ноги в потрёпанных кедах.       ​Парень не стал сидеть впереди. Он обернулся, оценил расстояние и ловко перемахнул между креслами назад, усаживаясь рядом с ней на узком диванчике. Пространства почти не осталось; плечо Сонхёна плотно прижалось к её плечу, а от его одежды по салону потянуло уличной свежестью, смешанной с ароматом сухих листьев.       Окно мгновенно затянуло новой полосой пара от их дыхания, окончательно отрезая их от замершего, пустого двора и резкого света жёлтого фонаря. Они остались в полумраке.       ​— Ну и дубак у тебя тут, — негромко произнёс Сонхён. ​      Он повернулся к ней всем корпусом. Инхи сидела, обхватив колени руками, и снизу вверх смотрела на него. В темноте машины его силуэт казался огромным, надёжным и до боли знакомым. Весь её защитный барьер, вся злость и напускное безразличие рассыпались в прах, оставив после себя лишь звенящую, обнажённую уязвимость. ​      Сонхён протянул руку и аккуратно, едва ощутимо коснулся её щеки, заправляя за ухо непослушную, наспех отстриженную рыжую прядь. Пальцы у него всё ещё были прохладными, но Инхи показалось, что к коже прикоснулись чем-то обжигающим. Она судорожно вздохнула, и этот звук выдал её с головой — губы снова задрожали.       ​— Теперь всё нормально? — тихо, с какой-то затаённой грустью спросил он.              ​Вместо ответа Инхи просто качнула головой, чувствуя, как из глаз снова упрямо покатились горячие слёзы. Проклятые слёзы, которые она сдерживала весь день, теперь текли нескончаемым потоком.       Сонхён не дал ей отвернуться. Он мягко перевёл ладонь на её затылок, слегка запутываясь пальцами в растрёпанных кудрях, потянул к себе и впился в её губы.       Сонхён ощутил солоноватый привкус слёз, которые стекали к уголкам её губ. Он целовал девушку бережно, но с той отчаянной осязаемостью, будто пытался залечить каждую трещинку в её разбитом за эти сутки сердце.       ​Инхи зажмурилась, ловя губами эту влажную соленость, и наконец отпустила свои колени. Её пальцы судорожно вцепились в ткань его серой толстовки, комкая её на груди парня, притягивая его ещё ближе, если это вообще было возможно.       Вкусом слёз был пропитан каждый миллиметр её лица, но сквозь эту горечь пробивалось такое ошеломительное, такое глубокое чувство дома, что у Инхи закружилась голова. Это было чем-то до безумия родным. Словно все те часы, проведённые вместе на крышах, все глупые шутки и случайные касания руками вели именно к этой секунде в промёрзшем отцовском автомобиле. ​      Сонхён чуть отстранился, тяжело дыша, но не отпустил её. Он прижался своим лбом к её лбу, продолжая бережно держать её лицо в ладонях. Его большие пальцы аккуратно смахивали мокрые дорожки с её щёк. ​      — Больше никакого пиздеца, ладно? — прошептал он прямо ей в губы, и Инхи сквозь остатки слёз впервые за этот бесконечный день слабо улыбнулась.