Не как в порно

Энджел был нежным, сладким, до ужаса прилипчивым, заставляющим сердце биться со скоростью света, а мозг — плавиться. И он был таким всегда. В настоящем Энджеле, в самом светлом и прекрасном существе во всем аду не было места пошлости и привычной дерзости. Смотря на него, хотелось убить каждую тварь, что посмела запачкать его белоснежную душу. Хаск смотрел на него самым тёплым взглядом, который только мог быть у такого вечно недовольного, как он. Ткань простыней обвивала тонкие ноги Энджела, светлые волосы слегка растрепались, и некоторые прядки выбились из привычной укладки. Экран телефона освещал его уставшее личико, в глазах отражалась скука и лёгкая усталость — удивительно для того, кому впервые за долгое время дали выходной. — Хаски, — тихо зовёт сладкий голос, и Энджел манит его пальцем, будто кошку. Хаск слушается, как преданный питомец, подходит к большой кровати и опускается на мягкую поверхность. Матрас слегка прогибается под его весом, теперь розовые глаза направлены прямо на него. Энджел заваливается на него, крепко прижимая к себе всеми четырьмя руками. Хаск не сопротивляется, только притягивает ближе, кладет подбородок на светлую макушку и отпечатывает на ней едва заметный поцелуй. — Я хочу тебя, — бормочет паук в теплую грудь. На этот раз без наигранной пошлости, без мерзкого флирта. Только чистое и искреннее желание. Хаск соглашается. Он много думал об этом, но каждый раз до этого отказывал. То Энджел был пьян, а у него, извините, принцип не трахать пьяных глупых мальчиков, даже если они опытные порноактёры. Иногда Энджел хотел этого, чтобы успокоиться душу, смыть с себя грязь чужих тел и отдаться чему-то родному. Но это ведь не выход. «Давай просто полежим вместе. Без секса. Станет легче», — тогда объяснял ему Хаск. Но сейчас все было по-другому. Желание так и искрилось из каждой клеточки тела Энджела. Да что скрывать, Хаск тоже постоянно прокручивал не самые приличные сценарии с Энджелом в голове. Поэтому большие лапы, с мягкими подушечками уже укладывали паука на спину. Так он выглядел ещё более светлым и беззащитным. Будто «Ангел» в его адском имени, вовсе не было началом названия наркотика. Прикосновения Хаска, даже самые незначительные отдавали дрожью во всем теле. Не от страха, не от боли, как это обычно бывало, а от чувств. Хаск вёл когтями по рукам, изгибам плеч, ключицам, пока не добрался до пуговиц тонкой кофточки. Справившись с ними, кот принялся оставлять поцелуи от его шеи до груди, где начинался мягкий пушок. Тогда Хаск уткнулся в него лицом, зарываясь в теплую грудь, что сильно пахла клубничным гелем для душа и слегка, совсем чуть-чуть, алкоголем и дымом сигарет. Да, возможно, чувствовался запах чужих духов (в частности Валентино) и секса, но Хаск не замечал их. Ему были важны только те, что принадлежали самому Энджелу. Он хотел утонуть в нём полностью, целиком пропитаться этой смесью сладкого аромата и горького привкуса. Энджел извивался от поцелуев, цеплялся за жестковатую шерсть Хаска тоненькими пальцами. — Я люблю тебя, — тихо шептал Энджел, когда их губы соприкоснулись, а языки переплелись во рту. Хаск спустился ниже, не отрываясь от поцелуя, стянул чёрные облегающие шорты Энджела, оставляя на нём только нижнее белье. Но оторваться от поцелуя все же пришлось, когда Хаск подцепил коготком нежную ткань. Он не стал снимать с него трусы при первой же возможности. Это же Хаск. — Могу я? — осторожно спросил кот, убирая выбившиеся пряди со лба Энджела. Паук сначала не понял. Да, разрешение на что-либо у него спрашивали редко, а уж тем более разрешение на то, чтобы снять трусы. Это было странно. Странно приятно. Легкий кивок головой — и ткань стянули с худых бедер. Краска залила его щеки с новой силой. «Энджел, ты что, школьница-девственница, чтобы так смущаться? Ещё и из-за такой глупости», — подумал он сам про себя. Хотя с Хаском он чувствовал себя именно так. Пока Энджел ушёл в свои мысли, Хаск уже успел достать небольшую баночку смазки. — Это не обязательно, — сказал Энджел с легкой улыбкой. — Я же не человек. Меня можно даже не подготавливать. Я не неженка, могу и потерпеть. — Если ты знаешь, что тебе будет неприятно, мы воспользуемся смазкой, и я подготовлю тебя. Не нужно ничего терпеть. Ты должен получить удовольствие, так же, как и я, — Хаск чмокнул его в щеку. Пара капель лубриканта — и палец входит легко. Энджел издаёт нежный тихий стон, слегка прикрывая рот тыльной стороной руки. Пока Хаск продолжает покрывать поцелуями его шею, иногда слегка прикусывая нежную кожу, Энджел потихоньку разваливается на части. А ведь они только начали. Пауку даже немного страшно, на какие мелкие кусочки он распадется в конце. Второй и третий пальцы сопровождаются дрожью, но их Энджел уже почти не чувствует —значит, ему хорошо. — Хаски, пожалуйста… — хнычет Даст, впиваясь пальцами нижних рук в простыни, а верхними обхватывая шею кота. Хаск понимает, о чём он просит, и собирается дать это измученному любовными ласками Энджелу. Вытаскивает пальцы, разводит чужие длинные ноги чуть шире. Входит медленно, давая Энджелу привыкнуть и прочувствовать это каждой клеточкой тела. Паук выгибается, протяжно стонет, сильнее жмется к телу Хаска. Хаск двигается. А Энджел умоляет тихо-тихо быть: быстрее, глубже, жестче. Он слушается и ускоряется, выбивая из паука все более громкие, а главное — настоящие стоны. Не как в порно, не как в студии. Такие, которые может слышать только Хаск. Последние два толчка — и Энджел выгибается с полу-криком, полу-стоном, почти с вырывая шерсть Хаска. Кот же стонет тихо, грубо, утыкается в слегка влажную от пота шею партнера и заполняет его изнутри. Несколько секунд они лежат друг на друге, тяжело дыша, а затем первым поднимается Хаск. Энджел всегда долго отходит от подобных оргазмов, особенно если в порно ему редко давали заканчивать, да и вообще делали приятно и ему, а не только себе. Хаск достает влажные салфетки из нижнего ящика тумбочки Энджела, где помимо них лежит ещё и пара пакетиков наркоты, которую, кстати, он реже стал употреблять благодаря Хаску. Он нежно вытирает плоский живот Энджела от его же жидкости, пока не замечает, как паук слегка подрагивает. А после слышится тихий всхлип. — Энджел? Что такое? Я сделал тебе больно? — волнуется Хаск и тут же выкидывает салфетку, возвращаясь к лицу Даста. Глаза влажные, а по щеке стекает едва заметная слезинка. — Нет… Нет, совсем наоборот...! — убеждает его Энджел. — Это было хорошо. Очень хорошо. Он тянется к Хаску, а тот прижимает его к себе, нежно обхватывая руками худое тело. Энджел жмется все ближе и ближе, будто их занятия любовью не было достаточно, будто Энджел хотел полностью впитаться в тело кота, стать с ним одним целым. А Хаск и не возражал. — Я так люблю тебя, — шептал паук в плечо Хаска. Никогда никто не относился к Энджелу с такой нежностью, с таким вниманием, с каким относился к нему Хаск. Он любил его. Искренне и по-настоящему. Дело было не в сексе, не в деньгах или страхе. Впервые за долгое время Энджел хотел ощущать чьи-то руки на теле, чувствовать чье-то дыхание на шее и любить. Слезы текли сами собой от чувств, поглощающих его целиком и полностью. Но это были хорошие слезы. И Хаск это понимал. Поэтому медленно поглаживая его по голове, тихо прошептал: «Я люблю тебя». Энджел был нежным, сладким, до ужаса прилипчивым, заставляющим сердце биться со скоростью света, а мозг — плавиться. И он был таким всегда. Но только с Хаском.