«Не беспокоить»

«Отче наш, Иже еси на небесе́х! Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́. Хлеб наш насущный да́ждь нам дне́сь; и оста́ви нам до́лги наша, якоже и мы оставляем должнико́м нашим; и не введи нас во искушение, но изба́ви нас от лукаваго. Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь»       — Молитва Господня, «Отче Наш»

      Шерлок Холмс был мёртв.

      Джон своими собственными глазами видел, как тот птицей сорвался с крыши больницы. Как распластался по земле, окружённый ореолом из собственной крови. Как лежал сейчас на ледяном столе в морге, окружённый теперь уже зеваками-умниками из Скотланд-Ярда, да врачами, работающими над его телом. Джон бы и сказал, что всё это нереально, всё это подстроено, если бы не детали на теле друга. Те, о которых был бы хорошо осведомлён либо его партнёр, если бы такой имелся, либо иной человек, который мог бы лицезреть его на постоянной основе.       Шерлок всегда учил друга присматриваться к мелочам, копать под уже имеющиеся факты и строить свои независимые ни от чего теории, однако сейчас, когда всё сходилось в одной точке, иных объяснений не было — Шерлок мёртв. Пульс доказал это, Джон же не дурак, чтобы вот так глупо ошибиться.       Похороны Шерлока станут скорбью для всей Англии.       Будто бы неловко к Ватсону ненавязчиво подошёл Лестрейд, бледный словно сама смерть.       — Вам необходимо будет проехать со мной, чтобы задокументировать произошедшее, — негромко сказал полицейский, стараясь не смотреть более на детектива, лежащего перед ними.       — Да, конечно, — машинально ответил ему Джон. Сейчас он согласился бы на что угодно, лишь бы не думать об этой трагедии.       Патологоанатом прикрыл тело Холмса-младшего, спрятав в точно такой же ледяной ящик, как и идеально вычищенный стол, на котором тот покоился.       Словом, день был просто паршивым. И чувствовал себя Джон точно так же.       Скотланд-Ярд встретил группу прибывших суровым молчанием. Все, с кем так или иначе был связан Шерлок, понуро смотрели на извечного его напарника, отставного доктора Джона Ватсона. Какие бы отношения их ни связывали, теперь это было уже неважно — он стал частью их отдела в тот день, когда нога его впервые переступила порог Бейкер стрит. Когда он связался с таким гением, как Шерлок.       Да, иногда гений его был занозчив, высокомерен и насмешлив, но именно благодаря ему большинство дел не висели на их совести мёртвым грузом, а были блестящим образом распутаны.       — Проходите же в кабинет, доктор Ватсон, — бесцветно сказал Грегори Лестрейд, рукой указывая на дверь в другом конце коридора.       — Да, уже иду, спасибо, — с трудом подбирая слова, Джон кое-как прошёл под внимательными взглядами сотрудников. Боже, зачем же смотреть так пристально? Как стервятники в пустыне, ей богу.       Небо затянуло чёрными тучами; тёмные кучевые негодяи скрыли от глаз закат, но сегодня было как-то не до него. Джон, закончив давать показания о случившемся, отправился прямиком в ближайший паб. Ноги сами принесли его в заведение, где они с Холмсом частенько бывали, от чего сердце обожгло вдвойне.       — Двойной шот скотча, будьте добры, — вежливо улыбнувшись, попросил Джон бармена. Тот, ни слова не говоря, поставил перед гостем стопку с тёмной янтарной жидкостью. Последний раз Джон пил такое вечером ровно два месяца назад, и пили они вместе с Шерлоком. Утром их штормило как подростков, что впервые притронулись к алкоголю, но зато запомнилось сие событие надолго.       На глаза навернулись слёзы, но доктор старался сдерживать их. Не хватало ему ещё расклеиться на глазах у толпы. Что он, слабак какой-то? Нет конечно.       Шот за шотом, несколько раз помноженное действие — и вот уже реальность постепенно начала плыть. Очертания предметов перестали быть отчётливыми, голова закружилась. Доктор Ватсон кое-как удержался на месте.       — Хватит, пожалуй, на сегодня, — пробормотал он, протягивая бармену за выпитое. Тот не взял ни гроша, ссылаясь на произошедшее ранее. А именно — смерть дорогого сердцу напарника Джона, великого детектива Шерлока Холмса. Эта новость слишком быстро разлетелась по всему Лондону. И плевать, конечно, что Лондон — огромный город со своей внутренней инфраструктурой, где ничто не происходит просто так.       Конечно, в обычный день доктор заприметил бы высокую фигуру в тени, что явно не принадлежала завсегдатаям и здешнему интерьеру, но увы, сегодня ему было не до каких-то там интриг. Едва только Джон переступил порог паба, как неизвестный плавно поднялся со своего места и, к немалому удивлению посетителей, протёр платком стол, за которым сидел. А после неспеша отправился на выход, сопровождаемый многочисленными взглядами.       — Ты будешь обязан присмотреть за Джоном в этот день, — отрезал младший, гневно сверкая глазами. Не далее как пять минут назад он угрожал чуть ли не самой Английской Короне, а теперь вот просит присмотреть за своим питомцем! Чушь какая.       — С чего бы мне это делать, дорогой мой братец? — с неизменно ироничной улыбкой спросил Майкрофт. Ему не нравился план Шерлока, но в целом он готов был помочь. Равно как и всегда. Но, простите, наниматься в няньки взрослого мужчины? Это край. Черта. И с Майкрофта хватит этой беготни между Ватсоном и его капризным младшим.       Казалось, будто Шерлок на грани. Он хотел было что-то сказать, да только вот слов подобрать не мог. Или же думал, как выразить невыразимое.       — Так я и знал, — победно усмехнулся Майкрофт, — хорошо. Но ты теперь мой должник. Как только оживёшь, приходи. Мы с тобой рассчитаемся.       — Как же это любезно с твоей стороны, любимый старший братец, — притворно-мило расплылся в улыбке Шерлок.       Так что теперь Майкрофт лично шёл практически шаг в шаг позади не соображающего ничего Джона Ватсона. И задавался вопросом, под каким же таким предлогом из всех существующих людей Шерлок выбрал его?…       Джон же, пошатываясь, брёл по оживлённым улицам, изредка натыкаясь на людей. Те с осуждением смотрели Ватсону вслед, однако мужчина будто бы не видел брошенных искоса взглядов. На душе его было паршиво. Не то что кошки скребли — огромный хаунд разрывал своими острыми клыками сердце Джона в клочья. И никто, ни одна душа, не смогла бы помочь сейчас.       В таком раздрае Джон вернулся на Бейкер стрит. С шумом начинающего вора он едва ли не снёс входную дверь, за которую держался, дабы не упасть лицом вниз.       — Джон, вы в порядке? — тут же кинулась к нему миссис Хадсон, желая помочь постояльцу подняться. Тот упрямо отказался от помощи, кое-как выпрямляясь.       — Я в отличной форме, — доктор приободрил женщину, хотя на деле хотелось устроиться прямо здесь. Дать волю всем эмоциям, что-нибудь сломать и выругаться так, как никогда ещё Ватсон себе не позволял. Однако вместо вышеперечисленного он всего лишь попросил не беспокоить его каких-то пару часов.       — Хорошо, прекрасно вас понимаю, — миссис Хадсон расплакалась, прикладывая к глазам аккуратно сложенный носовой платок, — чай я подам позже, уж извините.       «Чёрт с ним, с этим чаем!» — хотел было сказать Джон. Но вовремя спохватился.       — Если вдруг я вам пома… понабо… — собираясь с мыслями, выговаривал Джон нужное слово, — в общем, буду нужен, я буду у себя.       Миссис Хадсон кивнула, и Джон был таков. Громко ступая по лестнице, он не заботился более об этикете, правилах приличия и чужом комфорте.       Шерлок умер, и, кажется, теперь мало что сможет поистине сильно тронуть сердце доктора Ватсона.       Наверное, зря он так грубо обращался сейчас с миссис Хадсон. Но спускаться сил уже не было, Ватсон едва одолел лестничный подъём, ведущий в квартиру. Мужчина обязательно извинится, но потом. Потом, совершенно точно.       В закромах нашлась непочатая бутылка бренди. Хамоватый мажор оставил её в подарок Шерлоку за успешно раскрытое дело о наследстве, а Холмс, ссылаясь на «отсутствие стремления затуманить свой мозг эдакой дрянью», не вскрыл бутылку. Что же, теперь, когда Шерлока нет, Джон на полных правах может распить её в одиночестве. В честь своего почившего друга.       Отыскав на кухне не занятый реагентами и иными экспериментами стакан, доктор вернулся к гостиную и наконец-то приземлился в своё излюбленное кресло. Кресло напротив пустовало, что вызвало новый приток чувств. Никогда Джон не думал, что будет вот так скорбеть по кому-либо.       Наполнив стакан, Ватсон принялся распивать бренди. На вкус оказалось равно как и всё то, что он пил до этого. Мысли принялись сновать по разуму, словно пчёлы в июльский вечер, но доктор не противился им, а наоборот даже — позволил потоку захватить себя и, словно реке, течением унести в дали далёкие.       Группа из Скотланд-Ярда говорила, что сожалеет обо всём.       О том, что все они не давали Шерлоку больше свободы.       О том, что не доверяли ему, будучи ослеплёнными наводками и ловкими манипуляциями Мориарти.       Даже о своих подозрения в связи между Джоном и Шерлоком. За это отдельно извинился Андерсен, что поразило Ватсона не меньше, чем если бы Англия отказалась от звания музыкальной юдоли мира.       Как говорится, имевши не ценим, а потерявши плачем.       Перед глазами проносились сцены из расследований, которые мозг настойчиво подсовывал как едкие воспоминания.       Второй стакан бренди ушёл «на ура», если можно так выразиться. Тянуло спать. Однако доктору необходимо было прожить все эмоции, от непомерной тоски до невысказанной колкой злости.       И вообще, какая наглость — сначала обвинять своего коллегу во всех напастях мира, коллегу, который и повода не дал усомниться в себе, а потом, когда уже стало слишком поздно, петь ему хвалебные дифирамбы!       Чушь какая-то.       И ещё одна вещь, которая заботила Джона так давно, что и в мыслях сказать об этом было как-то неловко. Вещь, которую Ватсон откладывал слишком долго, ссылаясь на различные дела, занятость друга и прочее. Теперь-то она уже не имела такого значения и веса, как при живом Шерлоке. Да и не уверен в этой вещи Джон. Так, просто, глупая мысль. Этакий порыв, вызванный слишком большим количеством проведённого совместно временем.       За окном стало совсем темно, если не считать блеклого света от уличных фонарей. Чая так и не подали, но за это винить бедную миссис Хадсон смысла абсолютно не было. Джон распил ещё один стакан, ровным счётом никуда не торопясь. Доктор кнутом гонял по кругу одни и те же мысли, не давая себе и шанса разгрузиться.       Признайся он Шерлоку, изменились бы их рабочие отношения? Что бы сталось с их дружбой и совместным проживанием? Да и смогли бы уважать его прежние знакомые, расскажи он им об отношениях с небезызвестным детективом?

      Как же всё это глупо, Джон Хэмиш Ватсон.

      Мысли начинали приобретать оттенок, который был не по нутру Джону, и потому он решил действительно отправиться спать, без лишних оговорок и всего такого прочего. Решил, насколько это было в целом возможно в его затуманенном алкоголем рассудке.       Как бы ни было плохо сейчас, утром будет хуже, если не преклонить голову хотя бы на часок-другой. Так что, отставив в сторону полупустую бутыль с янтарной жидкостью внутри, Джон кое-как поднялся. Всё вмиг принялось кружиться, словно волчок, однако доктор Ватсон на то и был доктор Ватсон, чтобы не сдаваться ни при каких обстоятельствах. Иначе как бы стал он доктором?       То-то же.       Так что, собрав всю волю в кулак, Джон на нетвёрдых ногах направился в отведённую ему некогда комнату. Хотя сказать «направился» — это уж слишком громкое заявление. Джон, скорее, практически по-пластунски, как в старые добрые времена, собирая по пути пыль, ничком подобрался к лестнице.       «Боже, за что мне всё это?» — подумалось доктору Ватсону, прежде чем он неуверенно перенёс ногу с ровного паркета на первую ступень. Опасно. Но не более, чем небо Афганистана. Надо же, а он отлично справляется. Отлично для этого его состояния, в котором смешивались вина, боль и крайне дорогой бренди.       Перила стали своего рода спасательным кругом, и доктор, придерживаясь за самый их край, поплёлся наверх.       Кое-как Джон всё же справился с лестничным пролётом, пусть и едва не скатился с него, словно с ледяной горки зимой. Вот она, заветная дверь. Сейчас он зайдёт, скинет чёртову рубашку и уляжется спать. А впрочем, можно даже ничего не снимать — кто же его осудит?       Рывком открыв дверь, Джон практически ввалился в комнату. Показалось, или он и правда не оставлял такого огромного количества пледов на кровати? А, всё равно. Удобнее будет.       Как есть, доктор Ватсон приземлился на груду пледов, не заботясь ни о чём насущном. А потому он подскочил, словно ужаленный пчелой, когда из-под всего этого нагромождения раздался голос. Слишком уж знакомый и донельзя реальный.       — Кого там принесло? — в слегка надменной манере глухо прозвучал голос Шерлока. Но как же так? Он ведь умер! Умер на глазах Джона Ватсона!       — Я… я звоню в полицию! — крикнул Джон, безумно глядя на ворох пледов. Может, показалось? Могут ли призраки преследовать ещё живых друзей?       — Можно ли потише? Я тут вообще-то спать пытаюсь! — под самым крайним цветастым пледом показалась знакомая кудрявая макушка. А затем Джона пронзил донельзя раздражённый заспанный взгляд.       — Шерлок?! — ошеломлённо выдохнул Ватсон, замерев на месте.       — Нет, я Мария-Антуанетта и зову тебя есть пирожные, — насмешливо улыбнулся друг. Живой и невредимый друг.       Неизвестно, что Джон испытывал сильнее — гнев на безудержно-весёлую улыбку Шерлока или же облегчение от того, что этот пройдоха всё-таки здесь, на Бейкер стрит.       — Если ты не призрак, то скоро им станешь, — сказал Джон, медленно приближаясь к кровати, — потому что прямо сейчас я придушу тебя.       — Да брось! Я же живой, зачем так остро реагировать? — скорчил гримасу Шерлок, но Джон был неумолим.              — Ты не дал мне знать, что ты жив! Я думал, что ты сейчас в морге и твои похороны будут в пятницу! — крикнул Ватсон, прежде чем кинуть в друга карандашной подставкой. Тот ловко увернулся, но улыбаться не переставал.       — Похороны в пятницу тринадцатого — хороший знак. Да и как же так вышло, что Джон Ватсон, мой лучший друг, не догадался, что к чему? — парировал Холмс, кружа у небольшого рабочего стола, стоявшего посередине. Джон неспешно шёл за ним, едва ни не по следам, и не сводил гневного взгляда с лица напротив.       — А миссис Хадсон, ты подумал о ней? Она думает, будто ты мёртв, Шерлок!       — Не совсем. Она всё знала, но устроила маленький спектакль для тебя. Оскар для нашей любимой леди с Бейкер стрит!       Шерлок наконец остановился, разведя руки в стороны. Наверное, гений представлял себя на месте миссис Хадсон, которой вручают Оскар, однако это дало Джону некоторую фору: он доковылял до друга, а затем вцепился в грудки его идеально чистой рубашки.       — Ну неужели совесть тебе ничего не говорит сейчас? — грозно сказал доктор, глядя снизу вверх.       — Если бы она говорила так много, как ты думаешь, я бы не смог спать ночами, дорогой мой Джон, — пожал плечами Шерлок, — ну, давай же. Ты вроде бы хотел придушить меня. Или уже передумал?       — Ты так ничего и не понял, да? — как-то странно спросил в ответ Ватсон, на что Шерлок бросил недоуменный взгляд.       — А, к чёрту всё это! — выругался Джон, выпуская из крепкой хватки Холмса, — знаешь, что я хотел тебе сказать, прежде чем это всё случилось?       Детектив отрицательно помотал головой. Он и понятия не имел, что происходило в голове друга и о чём он думал. Мысли Джона были для него слишком простыми, чтобы как-то переживать о них. И это, наверное, было плохо.       — Смею предположить, о том, как ты устал от такой жизни со мной.       — Я люблю тебя, и каждый раз смотреть на то, как ты себя убиваешь — это пытка.       Сказали мужчины это практически одновременно. Холмс ошарашенно смотрел на Джона, а тот с тяжёлым вздохом отвернулся в сторону окна. И теперь вина за содеяное нахлынула волной. Теперь ясны стали все эти перепады настроения верного помощника его Ватсона, все эти взгляды, поддержка и забота. Даже ругань, которой тот частенько сыпал. Уж не от любви ли?       — Почему же ты не сказал раньше? — со стороны казалось, будто тон детектива безэмоционален, но на деле в разуме происходила усиленная работа.       — Да брось, великий детектив Шерлок Холмс, который не верит в любовь, вдруг ни с того ни с сего бросится в объятия своего помощника. Что-то подсказывает мне, что это глупо и невозможно, — тяжёлый вздох свидетельствовал о высказанных наконец мыслях. Плечи Джона опустились, но лица Шерлок не видел — Джон всё ещё стоял спиной к мужчине.       — Я не говорил, что не верю в любовь. Я говорил, что любовь — хороший инструмент в руках тех, кто ищет слабые места своей жертвы. Неужели ты так и не понял этого после всех игр Мориарти?       Повисло молчание. Не то приятное молчание, когда двум людям хорошо находиться в компании друг друга, а давящее, с неразрешимыми вопросами и туманными ответами.       Шерлок подошёл к другу со спины, неловко приобнимая. Он не совсем понимал смысл данного жеста, но часто видел, как Джон делал так с людьми, к которым был привязан.       — И всё-таки я живой, а ты наконец признался, — начал он примирительно, — может, есть ещё что-нибудь, что ты очень хотел бы сказать?       — Сделаешь так ещё раз, и ты точно труп. Понял меня? — почти дружелюбно проговорил доктор Ватсон.       Слабая полоска красного рассветного солнца будто молнией скользнула по небу, выпуская из темноты ночи заждавшиеся пока ещё не яркие лучи. Двое мужчин на Бейкер стрит наблюдали за этим, и каждый был погружён в темноту своих мыслей, пока один из них снова не заговорил.       — Погоди. Ты что, пьян? — спросил Шерлок.       — Чертовски сильно, — отвечал Джон, посмеиваясь.