Лучший отец

Ухмыляясь, Билли заносит монтировку над своей истекающей кровью, позорно умоляющей жертвой. Бах. Бах. Бах. Три выстрела подряд кажутся оглушающими на фоне недавно полученной контузии от взрыва Кимико. Он отступает, прижимает руку к своему животу. Неверяще смотрит на кровь, окрасившую пальцы. Три выстрела пронзили его тело. Прострелена нога, грудная клетка и живот. И исцеления не происходит. Что ж, по крайней мере, он исцелился от супер-рака... Сделавший эти выстрелы мужчина подхватывает на руки своё окровавленное, блондинистое отродье, раненое, крепко избитое, но при этом всё ещё отвратительно живое. - Я же говорил, никто не выебет эту блядь, кроме меня. - напоследок бросает Солдатик, унося утратившую силы тварь от желающего с ней расправиться. * * * * Когда Бенджамин впервые увидел в новостях те позорные кадры, где продолжение его генетической линии валятся на коленях в ногах другого мужика, первым порывом было разбить телевизор, затем подняться на второй этаж и сделать с этой блядью как раз то, что она предлагала с ней делать. "Готов сосать твой член." Но затем он вспомнил Бутчера, стоящего с монтировкой над его сыном, собравшимся совершить убийство, и Солдатик испытал мрачное удовлетворение. Он намеренно не убил лживого сукина сына. Подстрелил таким образом, чтобы уёбок долго страдал в руках дорогостоящей американской медицины, в конечном итоге выжил, но остался полудохлым и больше никогда впредь не смог так бодро плясать, как до этих ранений. Карьера бешеной псины окончена, выдохни и добро пожаловать в инвалиды, Мясник. Новостей из Америки так много, что их обсуждают даже на TV Колумбии, часто повторяются и со временем [и с ящиком горького пива] Бенджамин смиряется с тем, как унижался его не мужественный сын. Странный, безумный, одержимый... раненный, отчаявшийся, свернувшийся на кровати в клубочек, - это всё ещё его сын. Солдатик принял его в тот момент, когда получил нежданное сочувствие вместо заслуженного мордобоя. Это действительно многое значит. В своё время от Бена все отвернулись. Его семья, его компания, его команда, все они... его заклеймили чудовищем, хотя он просто, как любой полицейский тех времён, выполнял жестокие приказы свыше. Его предали и продали. От двадцатого теле-повтора той нелицеприятной сцены Солдатик наконец осознаёт то чувство, что терзает его, помимо естественного отвращения и желания урыть Бутчера окончательно: ревность. Ему неприятно смотреть, как его сын в агонии и страхе предлагает себя другому мужику, потому что единственным на свете мужиком, перед которым детка-Джонни должен так лебезить и пресмыкаться, должен быть Солдатик. Только он и никто другой. Только... не так. Не избитым и окровавленным, не из ужаса... а хорошеньким и чистеньким, прилежно стоящим на коленях перед папочкой, опустившимся на колени не из угроз, а из своей ненасытной извращённой натуры. * * * * - Молоко подано. - бодро провозглашает Бен, входя в выделенную Джону комнату с большим стаканом подогретого молока. - Конечно, никаких изысков. Обычное, из супермаркета. Джон не реагирует. Ладно. Солдатик не гордый. Вернее сказать, после всего пережитого уже ничерта не гордый. Был когда-то тем ещё ублюдком... жизнь научила быть лучше вчерашнего себя. И уж точно лучше, чем его отец, которому для родного сына было жалко пары добрых слов. Бенджамин подходит, садится на край кровати. - Давай, поднимайся, детка. Выпей стакан своей любимой дряни и можешь дальше предаваться страданиям. Ну? Солдатик помогает ему подняться и напиться, затем бережно укладывает. - Тебе... нужно что-нибудь? Джон не отвечает. А Бенджамин, должно быть, сегодня решил установить рекорд в персональной графе "хороший родитель". Он ложится на кровать рядом с сыном, нежно касается пальцами его волос, невесомо перебирает прядки, поправляет на нём одеяло и осторожно обнимает поверх него. Молчаливая поддержка, без слов. Хоумлендер придвигается поближе, утыкается лбом в отцовский бюст и начинает засыпать.