Я не тот, кого можно любить

‎Му Цин освободил расписание на сегодня ради встречи со старыми друзьями. Сама мысль прийти к Се Ляню и Фэн Синю сразу после клиента неприятно царапала изнутри. Он давно привык отделять работу от жизни, привык к чужим рукам, взглядам и прикосновениям, но рядом с ними это вдруг ощущалось особенно остро — будто на коже оставался невидимый слой чужого запаха, чужого внимания. Ему не хотелось ловить на себе внимательный взгляд Фэн Синя или, хуже того, мягкое беспокойство Се Ляня. Поэтому Му Цин ещё вчера намеренно расчистил день, оставив только одну встречу. ‎ ‎На полдень у него была назначена госпожа Фа Сюэ. Женщина лет тридцати или сорока — Му Цин никогда не спрашивал и не видел смысла уточнять. Она почти не требовала интима, чаще ей нужен был спутник: человек, который умел слушать, поддерживать разговор и выглядеть рядом уместно. С ней было спокойно. Не нужно было заставлять себя терпеть чужую жадность или натянутую нежность. Рядом с госпожой Фа Сюэ он мог хотя бы ненадолго перестать чувствовать себя товаром, пусть и понимал, что это лишь более изящная форма той же сделки. И всё же именно таких клиентов он предпочитал. ‎ ‎Сегодня он оделся особенно тщательно. Вместо привычного строгого костюма выбрал бархатный — глубокого тёмного оттенка, мягко переливающегося при свете. Рубашка без воротника открывала шею, на которой была повязана лента, и собственное отражение в зеркале показалось ему почти театральным. Му Цин редко позволял себе выглядеть настолько выразительно, но сегодняшний образ неожиданно пришёлся ему по душе. Возможно, потому что рядом с госпожой Фа Сюэ это не казалось попыткой понравиться клиенту. Скорее — желанием снова почувствовать себя красивым для самого себя. ‎ ‎Образ его спутницы удивительно гармонировал с ним: бордовое платье-миди в духе Одри Хепбёрн, длинные перчатки, лёгкая накидка на плечах. Когда они встретились, Му Цин на мгновение поймал себя на мысли, что со стороны они действительно выглядят как пара из старого фильма — слишком элегантные для шумного современного Гонконга. Эта мысль одновременно позабавила и неприятно кольнула его. Подобные вечера всегда были игрой в чужую жизнь. ‎ ‎Сегодня они направлялись на открытие картинной галереи в центре Гонконга. Машина медленно двигалась по улицам, отражающимся в окнах золотыми и неоновыми бликами. Му Цин смотрел на город и пытался настроиться на предстоящую встречу с друзьями позже вечером. Он говорил себе, что всё в порядке, что он давно научился жить так, как живёт. Но где-то глубоко внутри всё равно теплилось странное, почти детское желание — хотя бы рядом с Се Лянем ненадолго перестать притворяться человеком, которого ничего не задевает. ‎ ‎Машина плавно остановилась у входа в галерею, где уже выстроилась цепочка дорогих автомобилей. Свет софитов ложился на мокрый после недавнего дождя асфальт, превращая улицу в размытое полотно из золота, белого света и неона. У входа толпились журналисты, фотографы и приглашённые гости — слишком громкие, слишком улыбчивые, слишком идеально одетые. Му Цин едва заметно выдохнул, прежде чем выйти первым. ‎ ‎Прохладный вечерний воздух тут же коснулся кожи. Он обошёл машину и открыл дверь госпоже Фа Сюэ, подавая ей руку с безупречной вежливостью. Всё было отточено до мелочей: лёгкий наклон головы, спокойный взгляд, едва заметная улыбка. Со стороны — идеальный спутник. Госпожа Фа Сюэ вложила ладонь в его руку, выходя из машины с привычной грацией, и на мгновение задержала пальцы чуть дольше необходимого. Для окружающих это выглядело почти интимно. ‎ ‎Му Цин позволил ей взять себя под руку, и они вместе направились ко входу под вспышками камер. Он чувствовал, как на лице сама собой появляется нужная маска — мягкая, немного загадочная, располагающая. Та, которую любили богатые люди и светские фотографы. Иногда его самого пугало, насколько легко он умел становиться кем угодно. ‎ ‎Внутри галереи воздух пах дорогим парфюмом, шампанским и свежей краской. Белые стены, высокие потолки, приглушённый свет — всё выглядело стерильно и нарочито изысканно. На фоне тихо играла живая музыка, скрипка переплеталась с негромким гулом голосов. Кто-то смеялся чуть громче положенного, кто-то уже обсуждал стоимость представленных работ так, словно речь шла не об искусстве, а о ставках на бирже. ‎ ‎— Госпожа Фа, вы сегодня очаровательны, — к ним почти сразу подошёл какой-то мужчина в сером костюме, улыбаясь слишком широко. ‎ ‎Му Цин узнал этот тип людей мгновенно. Те, кто всегда смотрят не в глаза, а оценивают статус, цену часов, качество ткани и полезность знакомства. ‎ ‎— А ваш спутник… — мужчина перевёл взгляд на Му Цина, — вы, кажется, впервые у нас? ‎ ‎Госпожа Фа Сюэ мягко улыбнулась и прежде, чем ответить, легко коснулась губами губ Му Цина. Жест выглядел естественно, почти ласково. Настолько убедительно, что окружающие тут же приняли их за любовников. ‎ ‎Му Цин ответил идеально выверенной полуулыбкой, склонив голову ровно настолько, насколько требовала сцена. Внутри же всё оставалось холодным и пустым. Эти прикосновения ничего не значили. Просто часть роли. ‎ ‎— Му Цин редко сопровождает меня на подобные мероприятия, — произнесла госпожа Фа Сюэ. — Но у него удивительно хороший вкус. ‎ ‎Он почти усмехнулся про себя. Хороший вкус. Если бы эти люди знали, сколько раз за неделю он переодевается в разные версии самого себя. ‎ ‎Они медленно двинулись дальше вдоль картин. Му Цин слушал чужие разговоры вполуха: кто-то восхищался «смелостью мазков», кто-то обсуждал инвестиционную ценность художника, кто-то откровенно пытался завести полезные связи. Искусство здесь давно стало лишь дорогим фоном для тщеславия. ‎ ‎Остановившись у большой абстрактной картины в бордовых и чёрных тонах, госпожа Фа Сюэ повернулась к нему: ‎ ‎— И что ты думаешь? ‎ ‎Му Цин посмотрел на полотно чуть дольше обычного. Рваные линии, густые тёмные цвета, хаотичные мазки — картина выглядела так, будто художник пытался выплеснуть на холст что-то болезненное и невыносимое. ‎ ‎— Похоже на человека, который очень старательно делает вид, что у него всё под контролем, — спокойно ответил он. ‎ ‎Госпожа Фа Сюэ тихо рассмеялась, а стоящая рядом пара одобрительно закивала, явно решив, что услышала глубокий анализ. Му Цин лишь отвёл взгляд в сторону, скрывая лёгкое раздражение. Иногда ему казалось, что в подобных местах достаточно говорить красиво и достаточно тихо — и люди сами придумают за тебя смысл. ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎Му Цин стоял перед дверью квартиры Се Ляня чуть дольше, чем следовало. Изнутри доносились приглушённые голоса и тихий смех, а сам подъезд пах чем-то сладким и тёплым, кажется свежей выпечкой. От этой слишком домашней атмосферы становилось только неуютнее. ‎ ‎Он уже почти пожалел, что вообще согласился прийти. ‎ ‎Стоило нажать на звонок, как дверь почти сразу открылась. ‎ ‎— Му Цин! — Се Лянь мягко улыбнулся, искренне радуясь его приходу. — Проходи. ‎ ‎Му Цин коротко кивнул и переступил порог, медленно снимая обувь. В квартире было тепло — настолько, что после холодной улицы кожа почти сразу начала покалывать. ‎ ‎Се Лянь показал куда повесить пальто и предложил тапочки. Как и всегда вежливый, учтивый и воспитанный. И как только Се Лянь— выходец из богатой семьи, умудрился подружиться с такими шалопаями как Му Цин и Фэнь Синь? Загадка. ‎ ‎— Я принес с собой вино... не знаю даже, уместно ли,— сказал смущённо Му Цин. ‎ ‎— Ну конечно,— мягко ответил Се Лянь,— выглядит дорогим. ‎ ‎— Я хотел взять качественное. ‎ ‎Се Лянь только улыбнулся чуть шире, будто и не заметил этой неловкости. ‎ ‎— Тогда тем более спасибо. Проходи, мы как раз почти всё приготовили. ‎ ‎Он легко подхватил бутылку из рук Му Цина и жестом позвал его за собой. Му Цин молча последовал вглубь квартиры, стараясь не думать о том, насколько здесь всё было… живым. На кухне пахло жареным мясом, специями и чем-то сладким. На подоконнике стояли какие-то растения, над столом горела тёплая лампа, а на спинке стула висела чужая куртка. ‎ ‎Фэн Синь стоял у плиты, помешивая что-то в сковороде. Услышав шаги, он обернулся — и в ту же секунду между ними будто натянулась старая, давно не трогаемая струна. ‎ ‎— О, явился всё-таки, — сказал Фэн Синь, слишком небрежно. ‎ ‎Му Цин почувствовал знакомое раздражение почти мгновенно. Ничего не менялось. Даже спустя столько времени Фэн Синь всё ещё умудрялся одной фразой заставить его ощетиниться. ‎ ‎— А ты, смотрю, всё ещё разговариваешь так, будто тебя в детстве не учили здороваться, — спокойно ответил он, снимая пиджак. ‎ ‎Се Лянь тихо вздохнул где-то между ними. ‎ ‎— Только не начинайте сразу, пожалуйста. ‎ ‎Фэн Синь отвёл взгляд первым, явно проглотив ещё несколько комментариев. Му Цин тоже заставил себя промолчать. Он пришёл сюда не ругаться. Не сегодня. ‎ ‎Несколько секунд кухня заполнялась только звуком масла на сковороде и стуком посуды. Напряжение всё ещё висело в воздухе, плотное и привычное, как старое одеяло, которое никто не решался выбросить. ‎ ‎— Кстати, — вдруг сказал Се Лянь, будто специально пытаясь сменить тему, —Хуа Чен писал, что может заехать позже. ‎ ‎Фэн Синь моментально закатил глаза. ‎ ‎— Если его опять не задержат его “важные дела”. ‎ ‎Му Цин, до этого молча наблюдавший за ними, чуть нахмурился. ‎ ‎—Хуа Чен? ‎ ‎Се Лянь на секунду замялся, и этой паузы хватило Фэн Синю. ‎ ‎— Его хахаль, — с абсолютно серьёзным лицом заявил он, переворачивая мясо. — Богатый, подозрительно красивый и слишком довольный собой тип. ‎ ‎— Фэн Синь, — устало произнёс Се Лянь. ‎ ‎— А что? Я же даже не соврал. ‎ ‎Му Цин медленно приподнял бровь, переводя взгляд с одного на другого. Что-то в реакции Се Ляня уже само по себе было достаточно красноречивым. ‎ ‎— Подожди… у тебя правда кто-то есть? ‎ ‎Почему-то именно эта мысль казалась неожиданной. Се Лянь всегда воспринимался им как человек, существующий немного отдельно от подобных вещей. Слишком мягкий, слишком терпеливый, слишком… хороший. ‎ ‎Се Лянь смущённо улыбнулся и отвёл взгляд. ‎ ‎— Ну… да. Уже какое-то время. ‎ ‎— “Какое-то время”, — фыркнул Фэн Синь. — Этот псих буквально смотрит на него так, будто готов убить любого, кто на Се Ляня косо посмотрит. ‎ ‎— Звучит романтично, — сухо заметил Му Цин. ‎ ‎— Звучит как уголовное дело, — тут же отрезал Фэн Синь. ‎ ‎Се Лянь не выдержал и тихо рассмеялся, качая головой. ‎ ‎Му Цин поймал себя на том, что напряжение внутри неожиданно ослабло. Совсем немного. Эта кухня, их глупые перепалки, чужое недовольное ворчание — всё это вдруг ощущалось странно знакомым. Почти как раньше. ‎ ‎И от этого становилось одновременно легче и намного опаснее. ‎ ‎— Вообще-то Хуа Чэн нормальный, — всё ещё улыбаясь, сказал Се Лянь, доставая тарелки из шкафа. — Вы бы поладили, если бы Фэн Синь перестал видеть в нём угрозу обществу. ‎ ‎— Потому что он и есть угроза обществу, — немедленно отозвался Фэн Синь. — У него взгляд человека, который либо купит тебе остров, либо закопает в лесу. Причём без промежуточных вариантов. ‎ ‎Му Цин тихо хмыкнул, устраиваясь за столом. ‎ ‎— И ты всё равно пускаешь его в дом? ‎ ‎— А у меня есть выбор? — буркнул Фэн Синь. — Он появляется там чаще, чем я. ‎ ‎— Это потому, что Сань Лан помогает мне, — мягко возразил Се Лянь. ‎ ‎Му Цин поднял взгляд. ‎ ‎— Сань Лан? ‎ ‎И снова эта короткая пауза, после которой Фэн Синь с абсолютно каменным лицом произнёс: ‎ ‎— Да. Он ещё и прозвище ему дал. Можешь представить уровень проблемы. ‎ ‎— Это не прозвище, — смущённо сказал Се Лянь. — Просто… привычка. ‎ ‎— Угу. А ещё он смотрит на тебя так, будто ты последний человек на планете. ‎ ‎На этот раз Се Лянь ничего не ответил. Только отвёл взгляд к столу, и уголки его губ дрогнули в слишком тёплой улыбке. ‎ ‎Му Цин неожиданно почувствовал странный укол где-то под рёбрами. ‎ ‎Не зависть даже. Скорее… непривычность. Было трудно представить человека, который смотрел бы на Се Ляня и не хотел бы воспользоваться его добротой. Ещё труднее — представить, что Се Лянь действительно позволил кому-то подойти настолько близко. ‎ ‎— И чем занимается этот твой Хуа Чэн? — спросил он скорее чтобы заполнить паузу. ‎ ‎Фэн Синь фыркнул. ‎ ‎— Деньгами. ‎ ‎— Это не профессия. ‎ ‎— Для него — профессия. ‎ ‎Се Лянь тихо засмеялся, ставя перед Му Цином чашку. ‎ ‎— У него инвестиционная компания. ‎ ‎— Огромная, — добавил Фэн Синь таким тоном, будто это было личным оскорблением. — Неприлично огромная. ‎ ‎— А ты, я смотрю, отлично осведомлён, — заметил Му Цин. ‎ ‎— Потому что я проверял его. ‎ ‎Се Лянь обречённо прикрыл глаза рукой. ‎ ‎— Фэн Синь… ‎ ‎— Что “Фэн Синь”? Конечно я проверял! Какой-то подозрительный миллионер внезапно начинает таскаться за тобой хвостом — я должен был убедиться, что он хотя бы не маньяк. ‎ ‎— И к какому выводу пришёл? — с интересом спросил Му Цин. ‎ ‎Фэн Синь помолчал пару секунд. ‎ ‎— Маньяк, — честно ответил он. — Но, кажется, безобидный. ‎ ‎Се Лянь рассмеялся уже в голос, и этот звук неожиданно заставил кухню будто стать теплее. ‎ ‎Му Цин поймал себя на том, что просто смотрит на них. На то, как Се Лянь легко касается чужого плеча, проходя мимо. На то, как Фэн Синь ворчит, но автоматически подвигает ему тарелку ближе. Всё это выглядело до раздражения естественным. ‎ ‎Слишком естественным для того, к чему сам Му Цин давно отвык. ‎ ‎— А ты? — вдруг спросил Се Лянь, оборачиваясь к нему. — Как у тебя дела? ‎ ‎И вот оно. ‎ ‎Вопрос был простым. Обычным. Но Му Цин почувствовал, как внутри мгновенно поднимается знакомая настороженность. ‎ ‎Потому что Се Лянь спрашивал это не из вежливости. Ему действительно было интересно. Му Цин отвёл взгляд к чашке, медленно проводя пальцем по её тёплому краю. ‎ ‎— У меня всё хорошо, — спокойно сказал он. — Работаю потихоньку. ‎ ‎Се Лянь мягко кивнул, но всё же спросил: ‎ ‎— А кем работаешь? ‎ ‎Вопрос прозвучал без задней мысли. Просто искренний интерес. Именно поэтому Му Цин почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. ‎ ‎Фэн Синь тоже поднял на него взгляд — короткий, внимательный. Без насмешки впервые за вечер. ‎ ‎Му Цин усмехнулся краем губ, хотя улыбка вышла уставшей. ‎ ‎— Я не хочу говорить о работе, — ответил он после короткой паузы. — Это долгая история. ‎ ‎На кухне повисла тишина. Не тяжёлая — скорее осторожная. Се Лянь никогда не был дураком. Он слишком хорошо чувствовал чужие границы, чтобы продолжать расспросы после такого тона. ‎ ‎— Хорошо, — просто сказал он. — Не рассказывай, если не хочешь. ‎ ‎И от этого понимания стало только хуже. ‎ ‎Му Цин привык защищаться. К насмешкам, к подозрениям, к необходимости оправдываться заранее. Но спокойное принятие Се Ляня всегда выбивало почву из-под ног куда сильнее любого конфликта. ‎ ‎Фэн Синь шумно выдохнул и отвернулся обратно к плите, будто тоже решил не лезть. ‎ ‎— Ну и правильно, — буркнул он. — Я вот тоже не хочу говорить о своей работе. И всё равно приходится. ‎ ‎— Потому что ты жалуешься на неё каждый раз, как открываешь рот, — заметил Се Лянь. ‎ ‎— Потому что она ужасна. ‎ ‎— Ты сам её выбрал. ‎ ‎— Это была ошибка молодости. ‎ ‎Му Цин невольно тихо хмыкнул. Настолько тихо, что сам почти не заметил. ‎ ‎Но Се Лянь заметил сразу. ‎ ‎И улыбнулся. Не широко, не торжествующе — просто тепло. Как будто был рад уже тому, что Му Цин всё ещё способен вот так сидеть с ними на кухне и тихо смеяться над глупостями. ‎ ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎Му Цин и Фэн Синь молча стояли в лифте, пока тот медленно спускался вниз. После вечера у Се Ляня между ними всегда становилось как-то… спокойнее. Будто старые углы ненадолго сглаживались. Они всё ещё могли раздражать друг друга одной фразой, всё ещё спорили и цеплялись, но после таких посиделок напряжение уже не казалось острым. ‎ ‎Фэн Синь прислонился плечом к стенке лифта и искоса посмотрел на Му Цина. ‎ ‎— Тебя подвезти? ‎ ‎Му Цин уже привычно хотел отказаться. Слова почти автоматически поднялись к горлу — “не надо”, “сам доберусь”, “не напрягайся”. Но сегодня вечер почему-то слишком сильно напоминал прошлое, чтобы снова выстраивать дистанцию. ‎ ‎— Да, — коротко ответил он. ‎ ‎Фэн Синь только кивнул, будто и не ожидал отказа. ‎ ‎На улице ночной воздух оказался влажным и прохладным. Город уже не шумел так яростно, как вечером, но улицы всё ещё были залиты светом вывесок и фар. Они сели в машину, и первые несколько минут ехали в привычной тишине. ‎ ‎С Фэн Синем молчание всегда было особенным. Не неловким. Скорее… плотным. Как старая одежда, которую давно разносили. ‎ ‎Му Цин смотрел в окно, лениво следя за отражениями света на стекле, когда телефон Фэн Синя внезапно зазвонил через автомобильную систему. ‎ ‎Тот бросил взгляд на экран и сразу нахмурился. ‎ ‎— Чего ей надо в такое время… ‎ ‎Он всё же ответил. ‎ ‎— Да? ‎ ‎Из динамика послышался женский голос — спокойный, но явно торопливый. Му Цин не вслушивался специально, но имя “Цоцо” прозвучало достаточно отчётливо. ‎ ‎Фэн Синь устало потёр переносицу. ‎ ‎— Серьёзно?.. Сейчас?.. Ладно, понял. ‎ ‎Он сбросил вызов и несколько секунд молчал, крепче сжимая руль. ‎ ‎— Цзянь Лань попросила забрать Цоцо, — наконец сказал он. — Ей приспичило встретиться с подругами. ‎ ‎В голосе не было злости. Скорее обречённость человека, который уже привык. ‎ ‎Му Цин чуть приподнял бровь. ‎ ‎— И ты согласился. ‎ ‎— А что мне было делать? — раздражённо буркнул Фэн Синь. — Сказать ребёнку сидеть одному? ‎ ‎После короткой паузы он добавил уже спокойнее: ‎ ‎— Заедем за ним, потом отвезу тебя домой. ‎ ‎Му Цин только кивнул. ‎ ‎Через двадцать минут они остановились у жилого комплекса. Фэн Синь вышел первым, а Му Цин остался ждать в машине, лениво разглядывая прохожих. Спустя пару минут входная дверь распахнулась, и Фэн Синь вернулся уже с маленьким мальчиком на руках. ‎ ‎Цоцо выглядел сонным, но стоило ему заметить Му Цина, как он тут же оживился. ‎ ‎— Ого… ‎ ‎Фэн Синь усадил его на заднее сиденье и пристегнул, пока мальчик не сводил глаз с Му Цина. ‎ ‎— Чего уставился? — буркнул Фэн Синь. ‎ ‎— Красивый мужчина, — абсолютно серьёзно сообщил Цоцо. ‎ ‎Му Цин замер на секунду от неожиданности. ‎ ‎Фэн Синь фыркнул так резко, будто подавился воздухом. ‎ ‎— Господи, только не начинай. ‎ ‎Но Цоцо уже потянулся вперёд между сиденьями, с детской непосредственностью разглядывая Му Цина. ‎ ‎— И пахнет приятно. ‎ ‎Му Цин растерянно моргнул. За всю жизнь ему говорили многое — желанный, привлекательный, дорогой, идеальный. Но это впервые прозвучало настолько искренне, что он не сразу понял, как реагировать. ‎ ‎— Спасибо… наверное, — медленно сказал он. ‎ ‎Цоцо довольно заулыбался, словно сделал очень важное открытие. ‎ ‎Фэн Синь покосился на Му Цина с каким-то странным выражением. ‎ ‎— Всё. Теперь ты ему понравился. Поздравляю. От тебя теперь не отвяжутся. ‎ ‎— Звучит угрожающе. ‎ ‎— Так и есть. Он обычно выбирает себе “любимчиков”. ‎ ‎— И часто это красивые мужчины? — сухо уточнил Му Цин. ‎ ‎Фэн Синь закатил глаза, заводя машину. ‎ ‎— Нет. Обычно бездомные коты и экскаваторы. Считай, тебе повезло. ‎ ‎Машина свернула с оживлённой улицы и плавно остановилась у высокого жилого комплекса, утопающего в холодном золотом свете. Стеклянный фасад отражал ночной город так, будто всё здание было вырезано из тёмного зеркала. У входа тихо журчал декоративный фонтан, а рядом с дверями стоял безупречно одетый консьерж. ‎ ‎Фэн Синь несколько секунд молча смотрел перед собой, потом медленно повернулся к Му Цину. ‎ ‎— Подожди… ты здесь живёшь? ‎ ‎В его голосе скепсиса было столько, будто Му Цин только что заявил, что купил себе дворец. ‎ ‎Му Цин спокойно отстегнул ремень. ‎ ‎— А что тебя удивляет? ‎ ‎— Да всё. — Фэн Синь обвёл рукой здание. — Это место выглядит так, будто тут живут либо миллионеры, либо звезды кино. ‎ ‎— Одно другому не мешает. ‎ ‎Фэн Синь фыркнул, качнув головой. ‎ ‎— И вот после этого ты ещё говоришь “работаю потихоньку”. ‎ ‎Му Цин лишь пожал плечами. Объяснять всё равно ничего не хотелось. ‎ ‎Он уже собирался выйти из машины, когда почувствовал, как маленькие пальцы неожиданно вцепились в рукав его пальто. Цоцо смотрел на него снизу вверх с абсолютно несчастным выражением лица. ‎ ‎— Ты уходишь?.. ‎ ‎Му Цин замер. ‎ ‎Детская привязанность всегда заставала его врасплох. Он не умел с ней обращаться. Взрослые желания, флирт, фальшивая нежность — всё это было знакомо и понятно. Но искренние эмоции ребёнка ощущались почти пугающе хрупкими. ‎ ‎— Мне нужно домой, — тихо сказал он. ‎ ‎Нижняя губа Цоцо дрогнула. Мальчик сильнее сжал ткань его рукава, явно собираясь расплакаться. ‎ ‎— Эй, — сразу напрягся Фэн Синь. — Цоцо, не начинай. ‎ ‎Но тот уже шмыгнул носом, не отводя взгляда от Му Цина. ‎ ‎И тогда Му Цин неожиданно для самого себя мягко наклонился к нему. Так, чтобы оказаться на одном уровне. ‎ ‎— Всё нормально, — тихо произнёс он, осторожно убирая маленькие пальцы со своего рукава. — Я ещё вернусь. ‎ ‎Голос у него стал непривычно спокойным. Тёплым. Почти ласковым. ‎ ‎Цоцо моргнул. ‎ ‎— Правда?.. ‎ ‎— Правда. ‎ ‎Мальчик ещё несколько секунд внимательно смотрел на него, словно проверяя, можно ли верить этим словам. А потом медленно кивнул и наконец отпустил его пальто. ‎ ‎Фэн Синь наблюдал за этой сценой с таким выражением лица, будто видел что-то невозможное. ‎ ‎— Ну надо же, — пробормотал он. — А я его бывало по полчаса успокаивал. ‎ ‎— Потому что ты пугаешь людей одним своим видом, — сухо ответил Му Цин. ‎ ‎Но в голосе уже не было привычной колкости. ‎ ‎Он выбрался из машины и захлопнул дверь. Ночной воздух снова встретил прохладой и влажным запахом дождя. Му Цин поднял взгляд на сияющие окна своего дома. Огромного, дорогого и совершенно пустого. ‎ ‎Когда машина Фэн Синя скрылась за поворотом, вокруг стало непривычно тихо. ‎ ‎Лифт бесшумно поднял его наверх. В зеркальной стене отражался всё тот же идеально собранный мужчина в дорогом пальто и с усталым взглядом. ‎ ‎Дверь квартиры открылась мягко и почти беззвучно. ‎ ‎Темнота встретила его первой. ‎ ‎Ни голосов, ни чужих шагов, ни запаха еды. Только ровный холод кондиционера и безупречный порядок, к которому никто никогда не прикасался кроме него самого. ‎ ‎Му Цин медленно снял обувь и поставил ключи на стеклянную тумбу. Звук вышел неожиданно громким. ‎ ‎Он остановился посреди просторной гостиной, где панорамные окна показывали весь ночной Гонконг, сияющий тысячами огней. ‎ ‎И впервые за долгое время квартира показалась ему не спокойной. А одинокой. ‎ ‎ ‎