Запоздалые признания

"Прощай, Зандик" Это были последние слова Панталоне, адресованные его многолетнему партнёру. Пусть его голос в тот момент не дрожал, но вот руки точно. Если бы он не ненавидел богов так сильно, он бы страстно помолился, что Дотторе не увидел его дрожащих ладоней. Хотя, зная этого человека, он наверняка уже знал. Он всегда видел его насквозь. Путь обратно в Снежную был долгим – настолько, что Дотторе бы окрестил его нудным и без умолку, чисто от скуки рассказывал бы ему о чем угодно, что заняло его внимание. Регратор слышал немало высказываний о Дотторе. Многие называли его монстром, изгоем, еретиком. По какой-то непонятной причине, от таких слов в сторону Дотторе, во рту оставался горький привкус. Он слышал такие речи от подопечных своих коллег и даже от подопечных самого Дотторе. Увы, Панталоне не нравилось пачкать руки, он все же бизнесмен. Он бы не посмел поднять руку на подопечных других Предвестников – а что насчет своих? Он не допускал такого. Любого, кто смел сказать что-либо о Дотторе, заставляли замолчать самым разными способами. Ну, и зачем же ему это делать? Он сам не мог ответить на этот вопрос или скорее не хотел. Если бы с него спросили, он бы ответил, что отплачивает так тому, кто продлил его существование на несколько столетий. Хотя Дотторе никогда его об этом не спрашивал. Да и зачем? Этот мужчина был самым проницательных из всех, кого он когда-либо встречал. Он наверняка понял, что сделал Панталоне, как только вошёл в свой кабинет и не услышал перешептываний подопечных. И все же он не обронил ни единого слова об этом. Единственным признаком, по которому Панталоне все понял, была ухмылка Дотторе на сантиметр шире, чем обычно – нечто, что он никогда бы не заметил, если бы не провел столько лет рядом с ним. Помимо оскорбительных комментариев в сторону Дотторе, многие бы согласились, что он очень сдержанный. Он был скрытен и говорил лишь о интересующих его эксперементах. О, как же он хотел видеть другого Дотторе! Того Дотторе, который болтал без умолку. Когда долгая поездка обратно в Снежную была до ужасного скучной, он предпочитал разговаривать с Панталоне. Он говорил о чем угодно, что могло занять его внимание, будь то труп вóрона, растерзанного ворóнами, или эксперемент с хорошими результатами. "Вóрон и ворóны – довольно похоже на самого Дотторе," – подумал Панталоне, но промолчал. Ворóны довольно часто объединялись против более крупного противника – то же самое можно было сказать про Дотторе и его клонов. Панталоне когда-то застал, как клоны расчленяли тело изначального Доктора, что показалось ему довольно неприятной сценой, хотя он бы в этом не признался. Он тогда слушал болтовню Дотторе с сигаретой в руке. И вот снова, он сидит на том же месте, держит в руке пачку сигарет той же марки... Только в этот раз рядом с ним нет болтающего о пустяках доктора. Панталоне бы никогда не подумал, что когда-то эта тишина покажется ему невыносимой, учитывая, что он обычно находил утешение в такой тишине. Он поднёс сигарету к губам и глубоко затянулся. Возможно он уже сошел с ума, потому как мог поклясться, что Дотторе все еще говорил с ним. Знакомый голос звенел у него в голове, и он словно на яву видел, как мужчина все еще сидит рядом и разговаривает с ним. Слегка приподнятый уголок губ в ухмылке, когда Дотторе забавляла тема разговора; ряд острых зубов, когда он открывал рот; жесты, которые он неосознанно повторял из раза в раз во время своих речей. Панталоне легко мог представить это все на яву, но не слишком-то хотелось. Он наконец выдохнул сигаретный дым, усмехаясь голосу Доктора, вновь звучащему в голове. "Почему ты так старательно пытаешься угробить свои легкие, после того, как я хорошенько постарался, чтобы их тебе заменить?" По правде говоря, это уже двадцать пятая сигарета за день. Это в разы больше, чем он обычно выкуривает, но разве теперь это так важно? Дотторе больше нет. Он больше не сможет создать эликсир бессмертия для Панталоне, так что и ему самому осталось всего несколько лет. Так зачем пытаться сохранить себе здоровье, если он в любом случае скоро умрёт? Панталоне настолько затерялся в своих мыслях, что даже и не заметил, как прибыл в Снежную. Он понял, лишь когда поезд окончательно остановился. Он затушил свою тридцатую за день сигарету, сошел с поезда и отправился в свой кабинет. Открыв дверь в предположительно пустой офис, он обнаружил шубу, сложенную на столе, и рядом маленькую записку: Я надеюсь, это не доставит тебе очередных излишних хлопот. Мне совсем некому было оставить свои вещи, а я бы не хотел, чтобы такая прекрасная шуба, дарованная мне Еë Величеством исчезла вместе со мной. Можешь носить еë сам, если захочешь. Прими это как прощальный подарок за наше многовековое сотрудничество, мой дорогой друг. Искренне, твой дражайший партнёр ... Панталоне мог лишь посмеяться над абсурдностью этого всего. "Прощальный подарок? Какая забавная шутка, Зандик." Тем не менее, он аккуратно сложил шубу и положил её в один из своих ящиков. Записку он оставил там же. Панталоне видел Дотторе в этой шубе всего несколько раз – одним из них были похороны Синьоры. А ещё, когда он все ещё был подопечным Дотторе. Он лишь отдалённо мог представить себе тот день, но он помнил, как они попали в снежную бурю. Дотторе был невозмутим, о его подопечных нельзя было сказать того же. А поскольку Панталоне тогда был намного слабее, он тоже сильно замёрз. Вдруг, он почувствовал, как внезапное тепло разлилось волной по всему телу, и услышал слова Дотторе, обращённые к нему: "Ну, Феофан, не говори мне, что ты собираешься свергать богов и даже не можешь справиться с какой-то бурей? Какой позор, не заставляй меня жалеть, что я взял тебя своим подопечным. У тебя большой потенциал, не растеряй его – будет обидно, если мне придётся эксперементировать и на тебе тоже." Дотторе не только одолжил ему свою шубу, но и подбодрил его хорошим словом. Лишь после многочисленного обдумывания этогой ситуации, Панталоне осознал, что над ним тогда откровенно насмехались. И всë же, если бы не эти слова, он бы не зашёл так далеко. И вообще, лишь благодаря Дотторе, он зашёл так далеко. Если бы он не зарекомендовал его, Панталоне бы никогда не достиг таких высот. Может быть поэтому он отказывается верить, что в Дотторе не осталось никакой человечности. Панталоне хотелось бы думать, что под "маской" мужчины кроется некое подобие оставшейся человечности, даже если сам Доктор считает, что он стал монстром ещё в восемь лет, растеряв сочувствие к чему-либо в этом мире. Будь он таким монстром, коим его многие считают, то как объяснить ту сторону Дотторе, которую никто не видел, потому как даже не пытался вглядеться? Как тогда объяснить поведение "монстра", когда они временами вместе сидели в его кабинете и в тишине занимались своими делами? По крайней мере молодой, наивный, полный надежды Зандик, который мечтал о признании, был бы рад, что хоть в чьих-то глазах он умер человеком. Дотторе бы сказал, что ему радостно умереть злодеем и монстром, но Панталоне не верит словам мужчины, который махнул на себя рукой, лишь потому что мир сделал это за него первым – он знает лучше, чем кто-либо, что никто не может ненавидеть Дотторе сильнее, чем Дотторе ненавидит себя. Доктор мог бы убедить даже себя самого в том, что он не более, чем чудовище, но он никогда не сможет убедить в этом Панталоне. Он знает, что Дотторе тоже когда-то был человеком... И даже если он забыл о своей человечности – Панталоне не забудет никогда. Панталоне в глубине души знает, что Дотторе так же, как и он сам, боялся погибнуть, не оставив в этом мире свой след. "Ну и пусть, неужели я не заслуживаю интересной смерти?" "Во всяком случае, полагаю, мои похороны будут поистине грандиозным событием." Воспоминания Панталоне не переставали его терзать. Хотя, зная Дотторе, его бы это позабавило. "Не беспокойся, Зандик. Я устрою тебе именно такие похороны, какие ты и хотел," – пообещал он, закрывая наконец ящик. Как только он лёг в постель, сон быстро обвил усталое тело своими путами. Учитывая, всю работу, что он проделал за день, это было неудивительно. И всë-таки кое-что необычное произошло этой ночью. Кошмары были для него не в новинку, но обычно они представляли собой его главные страхи. Чаще всего в кошмаре проигрывались ситуации, в которых он был самым беспомощным: когда прогорел его бизнес или когда его схватили бандиты и продали подопытным в лабораторию. Эти воспоминания лишь усиливали его ненависть к богам – кому бы он не молился, никто из богов ему не помог. В конце концов его спас только один человек – Дотторе. Тот же человек, которого считали жестоким чудовищем. Может поэтому Панталоне не возникал, когда Дотторе захотел стать богом, ведь никто не заслуживал быть богом больше, чем человек, который смог достигнуть божественности, благодаря своему тяжёлому и упорному труду. Единственное, чего он больше всего боялся в жизни – это ощущение своей беспомощности и слабости. Он думал, так будет всегда, но этой ночью кошмары превратились в нечто совсем иное. ... "Вот... Мой длительный эксперимент в богохульстве подходит к концу. Это был довольно долгий процесс. А результаты мне не так важны, как многие привыкли думать," – Дотторе поднял свои руки к жару пламени. "Если целью твоего эксперимента было исследование бесконечных вероятных исходов, тогда он и не должен был заканчиваться," – говорил Панталоне, подходя ближе к Дотторе. В глубине души он понимал, что не хотел видеть конец эксперимента, ведь одна только мысль о том, что Дотторе больше не будет рядом с ним, пугала его больше, чем он мог себе признаться. Возможно, Дотторе это понимал, и потому никак не ответил. "Безусловно, и всë же теперь эксперимент официально подошёл к концу," – Доктор согласился с его словами, но было ясно, он уже давно всë решил. Панталоне закрывает глаза и отворачивается. Будучи не уверенным, что сможет выдержать вид Дотторе, умирающего на его глазах, он начинает уходить. "Как мне тебя лучше звать? Зандик? Или ты предпочитаешь Дотторе?"  – он прячет свои дрожащие руки и скрывает внутреннее смятение под спокойным выражением лица. Если бы Дотторе его не знал, подумал бы, что для Панталоне он действительно безразличен. К сожалению, они оба понимали, что слишком хорошо знают друг друга. "Не стоит. Прощай, Феофан. В этот раз это и в правду конец," – Дотторе произносит свои последние слова, и Панталоне слышит, как его прах разлетается по ветру. Он вновь открывает глаза, но не оборачивается. Если он повернётся, ему придётся признать, что в этот раз Дотторе в самом деле ушёл навсегда. "Мне ли не знать этого. Прощай, Зандик," – он заставляет себя идти, не останавливаясь. Остановись он хоть на секунду, захочется повернуться, а он пока что не готов смотреть правде в глаза. Сердцем и головой он понимает – это не последняя их встреча. Ему хочется верить, что у Дотторе есть ещё один план и он вернётся, чтобы снова стать его партнёром. ... Панталоне просыпается в холодном поту с дрожащими руками. "Почему этот мужчина продолжает портить мне жизнь?" – размышляет он с панически-быстро бьющимся от пережитого страха сердцем. "Ему уже принадлежит моя жизнь, учитывая, что я сейчас жив лишь из-за него, неужели этого не достаточно? Он решил ещё и мои кошмары себе присвоить?" – из груди вырвался глухой смех. Удивительно, но его сердцу никогда не было так тяжело, как сейчас. Он слезает с постели и хватает пачку сигарет. Закуривает одну, чтобы успокоиться. Солнце ещё не взошло. К сожалению, Панталоне уже не сможет заснуть. Дабы не тратить время в пустую, он решает пойти в кабинет и поработать. Он садится за стол и начинает записывать свои планы на бумагу. Он обещал Дотторе грандиозные похороны, а он слов на ветер не бросает. Он как никак достойный партнёр. Недели идут своим чередом, и он наконец-то заканчивает приготовления к похоронам. Иронично, что уже в двух гробах Предвестников нету самих покойников. В отличие, от закрытых похорон Синьоры, у Дотторе всë намного публичнее. Панталоне так и задумывал, ведь в любом случае Предвестников осталось немного, так почему бы проводить похороны в тайне от всех? "Мы собрались здесь сегодня, чтобы отправить в последний путь бывшего Второго Предвестника Фатуи." "Но мы здесь, не чтобы горевать о его смерти, а чтобы опозорить его за неповиновение воле Царицы. Дотторе был самым настоящим предателем," – говорил он свою речь с улыбкой, ни разу не открыв глаз. Он был в той же шубе, что и на похоронах Синьоры, только в этот раз она, кажется, была ему мала. Как только он закончил свою речь, толпа взорвалась криками. Все наконец-то могли сказать то, что думали. "Чудовище!" "Сжечь его!" "Он заслуживает этого за предательство Царицы!" У Панталоне промелькнула мысль, не сжечь ли тут всех вместе с гробом Дотторе, но он не мог пойти против его последнего желания. Гроб вспыхнул ярким пламенем, таким же, как то, на которое смотрел Доктор, умирая. Все люди радостно кричали, все кроме Панталоне – "Неужели его и в правду все видели таким?" Теперь он ещё больше понимал, почему Дотторе был таким, каким был. Если все вокруг так к нему относились, отчего бы ему хотеть быть человеком? Крики и поздравление медленно стихали вместе с угасающим пламенем, и толпа расстворилась, оставив Панталоне наедине с догорающим гробом. "Ну как тебе твои грандиозные похороны, Зандик? Ты ведь именно этого хотел, не так ли?" – он наконец открыл глаза и, закуривая, общался с гробом. "Я даже надел твою шубу, вместо своей. Надеюсь, тебя это позабавило," – говорил он, улыбаясь. Пламя становилось всё меньше и меньше – "Ты всегда хотел умереть монстром, вот я и помогаю тебе исполнить это желание. Я знаю, тебя это радует, мой дорогой друг." Панталоне поднёс сигарету к губам, затянулся и выпустил дым, позволив ему соединиться с дымом огня. "Всё же... Не могу сказать, что меня это не расстраивает. Ты никогда не был настоящим чудовищем в моих глазах, Дотторе. Ни когда ты приходил работать в мой кабинет, просто чтобы быть рядом, ни когда мы с тобой болтали часами в поезде," – его голос смягчился, и он вновь затянулся. "Ты никогда не был бóльшим человеком, чем тогда, Зандик. Жаль, что теперь никто не сможет увидеть ту сторону тебя. Ты говоришь, что давно растерял свою человечность, но я не могу и не буду в это верить, потому что я видел, каким ты бываешь," – он выдохнул дым. Пламя окончательно стихло, остался лишь обгорелый гроб Дотторе, на который Панталоне, не раздумывая, положил руку. "Ты родился человеком, Зандик, но все отвергли твою человечность и нарекли изгоем, монстром. Из-за этого ты сам отверг свою человечность и принял те "титулы". Может быть, теперь ты и рад быть монстром, но когда-то в этой жизни ты надеялся, что кто-то увидит тебя настоящего," – Панталоне достал из пачки ещё одну, уже тридцатую за день, сигарету и поджёг. "В конце концов, принять эти звания – хороший способ, чтобы спрятать ненависть к самому себе, не правда ли?" – он смеялся, затягиваясь, – Хотя, не буду отрицать, что твои действия разрушили жизнь многих. Возможно я не считаю тебя монстром, потому что и сам не лучше тебя, но мне в любом случае без разницы. Был ты или не был чудовищем – неважно, для меня ты всегда будешь человеком." "Если бы мы встретились раньше, может быть всё бы не закончилось так. Я не часто это говорю, но мне нравилось стоять с тобой рядом на равных. Несмотря на нашу разницу в силе, ты никогда не относился ко мне иначе." Как смешно говорить это только теперь, когда Дотторе уже нет, но ему становится легче. Он понимает, если бы он сказал это Дотторе раньше, тот бы либо оттолкнул Панталоне, как можно дальше, либо стал бы проводить эксперименты на другом конце Тейвата. Он прекрасно выучил его повадки. Дотторе не только имел суицидальные наклонности, но и любил сам себе навредить. Он не ценил свою собственную жизнь и не сближался ни с кем, потому как знал, что будет плохим партнёром и думал, что не заслуживает ничего хорошего. Он бы не позволил Панталоне стать ближе, чем хорошим другом. Панталоне и сам был таким же. Он избегал близких отношений, ведь знал, что любовник из него бесполезный, а близость могут использовать против него как оружие. Так что Дотторе тоже не стал бы для него ближе, чем другом. Несмотря на это, проблем не было. Они наслаждались компанией друг друга, и всё было хорошо. До заключения соглашения, они оба не понимали, как можно радоваться чьему-то присутствию. Это казалось им чем-то смешным. Но со временем, они стали друг для друга исключением. Дотторе быстро уставал от людей, но с Панталоне он не затыкался и сколько бы лет не прошло, всегда находил новую тему для разговора так же, как и Панталоне. Они оба понимали, что давно где-то пересекли границу обычной дружбы. Дотторе, когда понял, что создаёт элексиры бессмертия не ради денег, которые Панталоне ему выделял, а потому что правда хотел, чтобы тот оставался живым и был рядом. Панталоне, когда впервые почувствовал ужасный страх при виде первого исчезнувшего клона. Даже после осознания, они никогда не говорили о взаимной заботе друг о друге. С одной стороны, потому что не хотели показаться слабыми, с другой им с головой хватало их общих договорённостей. Оглядываясь назад, Панталоне хотел бы провести с Дотторе больше времени. Будь это посидеть ещё вместе в приятной тишине или снова поездить на поезде, общаясь часами напролёт, нечто, что они никогда не позволили бы себе с другими людьми. Не важно, что именно. "Что-ж, возможно мне не стоит так усиленно размышлять об этом. Я в любом случае скоро к тебе присоединюсь. Я так много курю, что мои лёгкие не долго продержатся, а никто другой их заменить не может," – Панталоне искренне рассмеялся. Он оставил сигарету на гробу Дотторе, и нежно погладил по нему рукой. "Я в самом деле жду не дождусь этого. Я ведь, знаешь, именно поэтому так много курю," – он в конце концов смог в этом признаться, – "Мы совсем скоро увидимся. Я должен сказать, возможность вновь стоять рядом с тобой меня ужасно радует." Он наконец опустил руки с гроба Дотторе. "Пока что прощай, Зандик. Мы скоро увидимся," – он закрыл глаза.