Пепел северного ветра

Алтай встретил их промозглой сыростью и тяжелым небом, затянутым низкими свинцовыми тучами. Горы терялись в густом тумане, словно растворяясь в нем целиком, а редкие огни поселка дрожали где-то внизу блеклыми желтыми пятнами. Воздух пах мокрой древесиной, дымом из печных труб и надвигающимся холодом. Варвара стояла у микроавтобуса съемочной группы, плотнее запахивая длинное темное пальто, и смотрела на темную линию леса впереди. Лес ей нравился. Было в нем что-то неправильное — неуловимое, тяжелое, как бывает в местах, где слишком долго жила чужая боль. Кехно внутри нее настороженно молчал, лишь изредка ворочаясь где-то под ребрами, будто прислушивался к чему-то, недоступному человеческому слуху. Семен подошел почти бесшумно. Варя почувствовала его раньше, чем обернулась: по знакомому запаху табака, хвои и холодного ветра, впитавшемуся в темную ткань его куртки. Он остановился рядом, закуривая, и несколько секунд просто смотрел вперед, туда же, куда смотрела она. — Что чувствуешь? — спросил негромко. Варя медленно перевела на него взгляд. Усталость лежала на его лице слишком заметно: темные круги под глазами, напряженная линия челюсти, потухший взгляд человека, который давно не спал нормально. За последние недели проект вытянул из них обоих слишком много сил, но Лесков, как всегда, держался спокойно и собранно, будто не позволял себе сломаться даже на секунду. — Здесь очень плохо, — тихо ответила Варя. — Будто земля все помнит. Семен ничего не сказал. Только затянулся сигаретой и чуть нахмурился, глядя в сторону леса. И этого молчания оказалось достаточно. С ним часто было достаточно просто молчать рядом. Испытание проходило в старом доме на окраине поселка. Несколько лет назад там погибла семья: молодая женщина и двое детей. Мужчина, глава семьи, исчез в ту же ночь, и с тех пор его никто не видел. Местные избегали разговоров об этой истории, предпочитая шептаться о проклятиях и дурном месте, лишь бы не вспоминать то, что действительно произошло в этих стенах. Но такие вещи никогда не исчезают бесследно. Варя почувствовала это сразу, как только переступила порог дома. Запах старого дерева, плесени и чего-то сладковато-гнилого ударил в нос мгновенно. Половицы тихо скрипнули под ногами, а стены будто впитали в себя чужой ужас настолько глубоко, что теперь дышали им сами. В детской комнате до сих пор стояла маленькая кровать с выцветшим одеялом в звездах. На подоконнике лежал старый плюшевый заяц с оторванным ухом, покрытый толстым слоем пыли. А возле двери Варя заметила длинные царапины, будто кто-то в панике пытался выбраться наружу. Кехно внутри нее тихо зашипел. Это место было переполнено смертью. Когда камеры включились, а продюсеры начали привычно подгонять участников, Варя уже едва слышала чужие голоса. Стоило ей закрыть глаза, как чужая боль накрыла с головой. Женский крик. Детский плач. Тяжелые шаги по полу. Перед внутренним взглядом вспыхивали обрывки чужих воспоминаний — разбитая посуда, кровь на деревянном косяке, маленькая девочка, забившаяся под кухонный стол. Ребенок зажимал рот ладонями, пытаясь не издать ни звука, но страх был слишком сильным. Варя чувствовала его так ясно, словно сама находилась там в ту ночь. Она резко открыла глаза, шумно втягивая воздух. Комната качнулась. Кехно говорил что-то древнее и злое прямо у нее внутри, а к горлу подступала тошнота. Варя пошатнулась, и в этот момент чья-то рука крепко сжала ее ладонь. Семен. Он стоял совсем близко, внимательно глядя ей в лицо. — Хватит, — произнес он тихо, но твердо. И почему-то именно от его голоса Варе стало по-настоящему страшно.

***

Поздно ночью шаманка сидела на широком подоконнике гостиничного номера, завернувшись в одеяло, и курила в приоткрытое окно. За стеклом шумел дождь, ветер бросал капли в темноту, а горы окончательно растворились в ночи. В комнате было тепло, но Варя все равно мерзла. Перед глазами снова и снова возникало лицо той девочки. Испуганный взгляд. Тонкие детские руки. Кровь на полу. Кехно молчал — непривычно долго и тяжело, будто даже древний дух не хотел тревожить ее мысли. Когда в дверь постучали, Варя уже знала, кто пришел. Семен вошел внутрь без лишних слов. В руках у него был бумажный стакан с горячим кофе, от которого поднимался тонкий пар. Он поставил его рядом на подоконник и внимательно посмотрел на девушку. — Ты так и не легла. Варя слабо усмехнулась, делая последнюю затяжку. — А ты будто спал. Он чуть качнул головой, подходя ближе. Под этим тусклым гостиничным светом Лесков выглядел уставшим еще сильнее, но взгляд его оставался спокойным и внимательным. — Тебя до сих пор трясет, — тихо заметил он. — Пройдет. — Не пройдет. Его голос прозвучал слишком уверенно, и Варвара вдруг почувствовала, как внутри начинает рушиться та хрупкая выдержка, за которую она цеплялась весь вечер. Потому что рядом с Семой невозможно притворяться. Он осторожно коснулся ее щеки тыльной стороной ладони, и это простое движение оказалось почти болезненным после всего ужаса, через который ей пришлось пройти за день. Его пальцы были теплыми, живыми, настоящими. Варя прикрыла глаза всего на мгновение, а потом сама подалась вперед. Семен замер лишь на секунду, будто все еще давал ей возможность передумать, но когда она коснулась его губ, удерживать дистанцию стало уже невозможно. Поцелуй получился медленным, почти осторожным в первые секунды, будто оба все еще не верили, что позволяют этому случиться. Но сдержанность исчезла слишком быстро. Семен притянул ее ближе, ладонь легла на затылок, пальцы запутались во влажных рыжих волосах. От него кружилась голова. От его дыхания, тяжелого и горячего, от того, как бережно и одновременно жадно он целовал ее, будто пытался запомнить. Варя цеплялась пальцами за его плечи, чувствуя под ладонями напряженные мышцы, и сердце билось так сильно, что становилось больно. На мгновение ей показалось, что в мире действительно не осталось ничего, кроме этой комнаты, дождя за окном и мужчины, который держал ее так, словно боялся отпустить. А потом свет в номере мигнул. Один раз. Второй. И Кехно зашипел так резко, что Варвара вздрогнула прямо в руках Семена. Потому что не почувствовать присутствие за дверью было невозможно