«Когда дракон встречает омелу»

В большом особняке, величественно стоявшем в зоне N109, на первом этаже тускло горел свет. Треск дров в камине, негромкий джаз из патефона… На кожаном диване рядом с журнальным столиком уютно устроилась пара. Сайлус погрузился в чтение книги, которую достал с самой дальней полки шкафа. Брови слегка нахмурены, взгляд сосредоточенно скользит по строкам. Лишь голова девушки, удобно устроившаяся у него на коленях, нарушает размеренность момента. Сия листала на телефоне информационную ленту, тщетно пытаясь отыскать идеи для подарков родным и близким — искала упоминания о новогодних мероприятиях. Снова раздался усталый вздох. — Что? Котёнок так увлёкся поисками, что устали пальцы? — с мягкой издёвкой спросил Сайлус. — Ну, по крайней мере подарок для тебя я уже давно выбрала… — Надеюсь, это не красный конверт с наличными? — Он взглянул на неё поверх очков. — Ты заставляешь меня расстраиваться из‑за этой идеи. Он отложил книгу на столик, и его пальцы нежно погрузились в её волосы. — Ладно, — прикрыв глаза от наслаждения, девушка хмыкнула. — У меня ещё есть время придумать для тебя идеальный подарок. На лице Сайлуса мелькнула улыбка. Сия потянулась к его лицу и осторожно, боясь поранить, сняла очки. Он прищурился от внезапной смены фокуса, но не воспротивился. Его пальцы продолжали неторопливо перебирать её пряди, а в камине с новой силой вспыхнуло пламя, отбрасывая тёплые блики на стены. — Может, расскажешь, что тебя привлекло в этих новостях? — он слегка наклонил голову, вглядываясь в её лицо. — Кроме возможности увидеть меня без очков, конечно. Сия улыбнулась, поджала ноги под себя, взяла телефон и развернула его экраном к нему: — Китайский новогодний фестиваль в старом квартале. Там будут драконы, фонарики, петарды… — она замерла, наблюдая за его реакцией. — И море уличной еды. Ты наверняка назовёшь это «баловством», но сам съешь больше меня. Сайлус хмыкнул, но в глазах промелькнул интерес — редкость для человека, десятилетиями избегавшего шумных сборищ. Ему всегда было любопытно наблюдать, как другие веселятся: как загораются их глаза при знакомстве с чем‑то новым, как они смеются, забыв о делах, как искренне радуются мелочам. Он не раз бывал на подобных фестивалях — и не только из тени. Его узнавали. Кто‑то здоровался, кто‑то просил совета, кто‑то просто улыбался, увидев его среди толпы. Он отвечал, кивал, иногда бросал пару фраз — но никогда не задерживался надолго. Это были мимолётные контакты, формальные, почти ритуальные: он присутствовал, но не участвовал. И пусть он скрывал это от Сии, такие выходы были для него привычны. Ему было безразлично, что подумают другие, — он делал это ради собственного любопытства, чтобы на мгновение прикоснуться к чужой радости, не растворяясь в ней. — Ты хочешь, чтобы Линкольн увидел лидера зоны N109 с палочками для еды в одной руке и бумажным драконом в другой? — Я хочу, — Сия придвинулась ближе, их лица оказались в паре миллиметров друг от друга, — чтобы ты хоть раз встретил новый год не в тени своего кабинета. Она смотрела на него с нежностью и лёгким упрёком. Сайлус вспомнил, как прятался от шумного, яркого праздника в стенах особняка: ему претили эти красные краски, беготня близнецов с хлопушками по тусклым комнатам, белые помпоны на их шапочках. Даже Мефисто носил маленькую шапочку Санты, не снимая её весь праздник. Блондин вздохнул и покачал головой: — Ты же помнишь, что я не люблю толпу… — Не переживай, я буду рядом. Её пальцы переплелись с его, сжали крепче. Сайлус посмотрел на их руки, и странное беспокойство отступило. За окном зажглись первые фонари фестиваля, окрашивая снег в золотистые оттенки. Казалось, даже зона N109 на время заключила перемирие. Он задержал взгляд на этом свете, затем снова посмотрел на неё: — Ладно. Но если кто‑то из моих людей это увидит… — его голос звучал низко, тая в себе шутливую угрозу. — Ты прикажешь Мефисто устроить им весёлую жизнь? — рассмеялась Сия, целуя его в щёку, прежде чем подняться с дивана. — Именно, — он встал следом, поправляя рубашку, но на мгновение задержал пальцы на её руке. Сия ушла наверх переодеться и подготовиться к ночной прогулке. Она не ожидала, что Сайлус так быстро согласится на эту авантюру. Оставшись один, Сайлус встал у камина, наблюдая за танцем пламени. Пальцы машинально теребили красную булавку с вороной на лацкане — символ их негласной связи. Или, если угодно, его метки. Никто извне не понимал её значения, но для него она была красноречивее любых слов. Сверху доносились шаги Сии, шум шкафа, лёгкое позвякивание вешалок. Он не волновался — подобные празднества ему не в новинку. Но сейчас всё ощущалось иначе. Раньше он приходил туда один, из тени, чтобы наблюдать со стороны. Теперь же предстояло стать частью этого вихря — и не просто так, а вместе с ней. Эта мысль будила в нём непривычное предвкушение, почти детскую радость, которую он давно считал утраченной. Мефисто, до этого молча наблюдавший с полки над камином, спустился и устроился на его плече. Ворон взмахнул крыльями, выражая скепсис без слов. — Хм… Когда я ей отказывал? — он пожал плечами, взгляд скользнул к окну, где мерцали огни фестиваля. — И что с того, если кто‑то увидит? Мне нет дела до их суждений. В ответ на его слова перья ворона едва шевельнулись. Когда Сия вернулась — в тёплом свитере, с его чёрным шарфом на шее, в который он укутывал её в их первую зимнюю встречу, — Сайлус уже ждал у дверей, закутанный в чёрное пальто. Его взгляд скользнул по ней, отмечая детали: — Ты серьёзно собралась идти в этом? — А что не так? — она крутилась перед ним, явно довольная собой. — Ничего. Просто… — он шагнул вперёд, поправляя шарф на её плечах. — Если замёрзнешь, я найду способ укрыть тебя своим пальто. Он на мгновение задержал ладонь на её плече, взгляд скользнул по шарфу, обёрнутому вокруг её шеи. В этом жесте было что‑то почти собственническое — не грубое, но безоговорочное: «Она со мной». Когда они прибывают на место, их встречает пылающая красная арка, украшенная золотыми узорами и свисающими кисточками. За аркой — аллея раскачивающихся фонарей: алых, оранжевых, жёлтых. Они парят в морозном воздухе, рисуя на снегу причудливые блики. Вокруг царит праздничный хаос: переливы музыки смешиваются со взрывами смеха, детскими криками и гулом барабанов; в воздухе звенят подвески на фонарях, шелестят ткани, а к калейдоскопу запахов — жареные сладости, пряные соусы, дым костров — примешивается что‑то ещё: давно забытое, но пронзительно родное. Сайлус замирает на мгновение, погружаясь в этот хаос. Он задумчиво смотрит вдаль, где мелькают разноцветные тени, а огни сливаются в одно пульсирующее море. — Сайлус, — Сия мягко зовёт его по имени, сжимает руку крепче, чтобы вернуть из омута воспоминаний. — М? — он словно выныривает из глубин, его глаза фокусируются на ней. — Ты что‑то сказала? Наклонив голову, она смеётся и заправляет прядь за ухо. — Бурчал всю дорогу, чтобы я не потерялась в толпе, а ты уже с первых минут заблудился в мыслях. Он усмехается, ощущая, как она увлекает его в вихрь красок, звуков и тепла. Ночь, которая таит в себе немало сюрпризов, тайн и, самое главное, воссоединение двух душ. Они попадают в водоворот новогоднего веселья — словно в иной мир. Её волосы ритмично подпрыгивают, а вокруг кипит жизнь во всём её многообразии: продавцы задорно выкрикивают зазывания, размахивая товарами; дети носятся между прилавками, звенят колокольчики на их шапочках; где‑то хлопают петарды, а в ответ раздаётся восторженный визг. — Подарите своим родным «рыбок» достатка! — Благополучия вам и вашим родным! — Пусть злые духи остерегаются вас в новом году! Сайлус сдержанно вздохнул, прикрывая лицо рукой. Шум царапал нервы, но, увидев её сияющие глаза, он невольно улыбнулся. Он обнял её за талию, словно стирая невидимую грань между ними. Дети с криками зажигают петарды — те взрываются с громкими хлопками, заполняя пространство. В другой ситуации, в другое время, в зоне N109 такие звуки предвещали бы выстрелы — опасные, привычные для его ушей. Сейчас же это лишь радостный миг: малыши держат бенгальские огни, их лица светятся от восторга, а потом они убегают дальше в толпу, оставляя за собой шлейф искр. — Может, если ты против конверта, то мы возьмём цзяоцзы? — Сия поднимает голову, и в её глазах отражаются огоньки фонарей — будто маленькие звёзды, пойманные в ловушку. — Только если ты возьмёшь на себя эту ответственность. Не хочу рисковать желудком. Её щёки вспыхивают румянцем, и они вместе уходят глубже в толпу. Барабаны громко отбивают ритм, а на одной из площадок красные фонари покачиваются в разные стороны, шурша бумагой, словно шепчут древние заклинания. Женщина с тёплой улыбкой встречает их в лавке. Её седеющие волосы собраны в низкий пучок, на ней — традиционное платье. — Проходите, дорогие гости, попробуйте свою удачу в этих старых загадках. Её хриплый голос едва слышен из‑за шума, но смех сопровождает их, словно благословение. Сия берёт пожелтевшую бумажку на одном из фонарей и зачитывает: — Итак… «Приходит раз в году, пугает скот и детей, боится красного цвета, огня и шума. Кто это?» Затем переводит взгляд на Сайлуса. Он задумчиво моргнул несколько раз, а затем улыбнулся — не насмешливо, а тепло, почти по-детски: — Наверное, кто-то очень злой и страшный… — Ха-ха! — Сия сморщивает носик, записывает ответ. — Нянь! — Нисколько не сомневался в твоих познаниях о древних легендах, — Сайлус хмыкает, но в его голосе — не ирония, а нежность. Затем звучит следующая загадка: — «Она цветка прекрасный аромат, ценнее всех заслуженных наград, не урони тот волшебный камень, который между четырьмя руками!» Сия задумчиво смотрит на текст, между её бровей появляется небольшая морщинка. Сайлус мягко проводит пальцем по межбровной складке, улыбается: — Не напрягайся. В его взгляде не просто теплота — восхищение: он видит её такой, какой она бывает только с ним, — увлечённой, немного растерянной, бесконечно живой. Он вспоминает их первую встречу. Не ту, где она выстрелила в его сердце, а давнюю — когда она просто улыбнулась ему. И мир на секунду перестал быть серым. Он замер, подбирая слова. В голове крутилось что-то неуловимое — не страсть, не восхищение, а нечто глубже. Затем тихо, почти шёпотом: — То, что я чувствую… Оно не похоже ни на что другое. Его пальцы сжали её ладонь. Больше он ничего не сказал, но в этом молчании было больше, чем в любых признаниях. Любовь. То странное чувство, которое вызывает именно она. Та нежность, забота и защита, которые только для неё. Его драгоценность, которую хочется спрятать от посторонних глаз, но вопреки всему — хочется ею делиться, хвастаться, показывать всему миру. Он на мгновение замер, пальцы сжались в кулак. Затем медленно выдохнул, скрывая волнение за привычным спокойствием. Рука накрывает её маленькую ладонь, и вместе они выводят иероглиф — их общий почерк, их общий смысл. Когда они подходят к последнему фонарю, Сайлус читает: — «Я сплю на золоте, но не богат. Я дышу огнём, но не живу. У меня есть крылья, но я не птица. Мои чешуйки крепче алмаза, но одна из них — моя смерть…» Голос дрожит от осознания. Тело отяжелело, словно в тот миг снова на его голове были те самые рога, которые он не раз спиливал. Словно кровь снова была на его руках… На секунду мир замер. Звуки фестиваля — музыка, смех, хлопки петард — будто выключились. Остались только шёпот фонаря над головой и биение собственного сердца. Второй рукой он обхватывает талию Сии, прижимает её ближе. Огонь в груди обжигает, но не разрушает — он согревает. Он закрывает глаза, вдыхает аромат её волос — сладкий, как те забытые цветы. Сия записывает ответ и произносит так тихо, что он едва слышит: — …Дракон. Слово повисло между ними. «Дракон…» — эхо прошлого ударило в сознание, и перед глазами вспыхнула картина: цветочная поляна, алые глаза в полумраке. Венок из дурмана на его голове, её рука на его щеке. «Мой дракон…» Он видит себя: алые глаза устремлены к горизонту, вот-вот небо станет такого же цвета. Тело расслаблено, дышит умиротворением. Хвост плавно скользит по земле. Лишь соседство хрупкой фигуры заставляет сердце биться чаще — но это чуждое чувство тщательно скрывается. — Знаешь, — звучит негромкий голос, — я часто приходил на эту поляну. Иронично, не правда ли: такое существо, как я, и такая нежность, как эти цветы? Рука тянется к ближайшему цветку, кончики когтей касаются тёмно-алых лепестков. Хвост медленно движется в её сторону. Глубокий выдох, прикрытые глаза — мгновение полного растворения в моменте. Что‑то невесомое касается его головы и волос. Он распахивает глаза и встречает внимательный взгляд. Она поджимает губы, едва сдерживая улыбку. Эта улыбка рождает в груди бурю. Рука поднимается, обхватывает её лицо; коготь нежно, почти трепетно, скользит по щеке. — В отличие от этого «дьявольского цветка», — её пальцы поправляют венок на его голове, — твоё сердце пылает ярче, чем чьё‑либо… Она приближается, прижимается лбом к его лбу и тихо шепчет: — Мой дракон… В его сознании мелькает образ: алые глаза, хвост, скользящий по траве… Всё то же чувство умиротворения. Звук хлопушки разорвал тишину. Сайлус моргнул — видение растаяло, а перед ним снова засияли огни праздника. Он замер, сканируя толпу взглядом. Где она? Тело привычно держалось так, словно всё в порядке, но глаза беспокойно метались от радостных парочек и детей к толпе. Её не было рядом. Он не чувствовал её тепла. Наконец заметил шарф — тот самый, который он сам когда-то выбрал. Резко выдохнул, почти незаметно, и поспешил в толпу. Звучали барабаны и инструменты. На площади танцевали традиционные львы и драконы. Массивные головы кукол двигались резко, устрашающе. Пасти открывались и опускались. В центре плыли драконы: их плавные движения отозвались болью в груди. Он огляделся и увидел её. В толпе она казалась такой же потерянной, как и он. В руках она держала небольшой пакетик и стаканчик, из которого, словно гирлянда, свисали две палочки танхулу. Взгляд её был рассеян, она поправила прядь за ухом мизинцем. В мгновенье ока Сайлус оказался рядом и прижал её к груди. — Больше не вздумай убегать, котёнок, — прошептал он бархатным, непривычно мягким голосом. — Сайлус… — её голос утонул в шуме, но он уловил каждую нотку тревоги и облегчения. Он отстранился лишь настолько, чтобы заглянуть в глаза. В них читалось то же беспокойство, что терзало и его сердце. — Я просто хотела купить танхулу, — тихо произнесла она, уткнувшись носом в его плечо. — Не думала, что ты так испугаешься. Его пальцы скользнули по её руке, убеждаясь, что она рядом, в безопасности. — Ты не представляешь, как я испугался, — признался он. — В этом месте, среди толпы… Я не мог тебя найти. Она улыбнулась, чувствуя, как тает лёд в его словах. Её пальцы нашли его руку и сжали в знак поддержки. — Смотри, — она протянула пакетик. — Наши любимые. Сайлус взял угощение и протянул ей. — Давай поедим вместе, — предложил он, скрывая волнение за привычной маской спокойствия. — Только теперь никуда не отходи. Они стояли в толпе, наблюдая за танцем драконов, и хотя вокруг царило веселье, для них двоих время словно замедлилось. Сия чувствовала, как его рука крепко держит её, защищая от всего мира, а он наслаждался тем, что она рядом, в безопасности. Танец длился дольше обычного. Толпа кричала «на бис», поддерживая одну из любимых традиций. Они отошли подальше от толпы — на мостик над застывшей водой. Фонари освещали небольшие островки с лавочками. Пара заняла одну из них. Сия протянула Сайлусу ароматную булочку цзяоцзы. Он заметил пар, поднимающийся от угощения. — Долго ещё будешь думать? — спросила она с нетерпением. Улыбка на его лице стала шире, но в ней теперь читалась не только игра, а что‑то более тихое, настоящее. Сия слегка надула губы — её выражение лица словно призывало его к действию, а он, словно довольный кот, всё же поддался. Прошло немного времени, и мягкий, бархатный смех слился с радостными возгласами фестиваля. — Ну, если мой котёнок настаивает… Тёплая рука обхватила её кисть, и Сайлус откусил булочку, не отрывая взгляда. Аромат теста и начинки напомнил ему о чём‑то давно забытом — о вечерах, когда еда становилась не просто пищей, а знаком доверия, близости. — Довольно, — он сдержанно кивнул, скрывая теплоту за привычным сарказмом. — Сносно. Не пятизвёздочный ресторан… — Опять ты вредничаешь! — Сия посмотрела на надкушенную булочку и сама попробовала её. — Что? Сайлус рассмеялся и вытер начинку с уголка её губ. Так по-детски, но так по-домашнему. — Ничего. Решила съесть мою порцию? — Она медленно кивнула, осознав, что сделала. Он чуть наклонил голову, голос стал тише, лишённый привычной иронии. — Знаешь, в Китае говорят: разделить цзяоцзы — значит разделить судьбу. Я не против делить с тобой не только еду. Всё. Победы, моменты… жизнь. Сия замерла, затем отдала ему цзяоцзы и замотала головой. — Перестань говорить такие вещи! Сайлус смеётся приглушённо, почти незаметно. — Котёнок, ты ещё о многом не знаешь. — Он наклонился к её уху и прошептал: — Может, мне стоит напомнить тебе об этом вечером? Щёки заметно покраснели, и она спряталась в чёрном шарфе, чтобы никто этого не увидел. Прогуливаясь дальше по фестивалю, они заметили группу людей, играющих в традиционные забавы. Не размыкая пальцев, Сия целенаправленно подвела Сайлуса к месту веселья. В центре небольшой площадки стоял резной деревянный стенд, увешанный алыми лентами. Рядом — корзина с кисточками и маленькими баночками золотой краски. Люди подходили, писали пожелания, привязывали ленты к стенду. Воздух наполнялся шёпотом мечтаний и тихим смехом. — Давай попробуем! — глаза Сии загорелись, она подвела его к стенду. Она выбрала длинную шёлковую ленту, бережно взяла кисточку и уверенно вывела иероглифы: «Вместе сквозь годы». Сайлус молча наблюдал: как двигаются её пальцы, как прядь упала на лицо. Что‑то тёплое и незнакомое растекалось в груди. Он взял другую ленту, провёл кистью по чернилам: «Сияя, как ты». Сия прочитала, улыбнулась — не просто губами, а всем лицом, глазами, каждой черточкой. Эта безоглядная радость будто осветила всё вокруг. — Идеально, — прошептала она, привязывая их общую ленту к стенду. — Теперь она будет здесь, пока ветер не унесёт её к звёздам. Они отошли на пару шагов, и Сайлус невольно сжал её ладонь. Это почти будничное прикосновение отозвалось в нём чем‑то древним, как мир. Как будто они уже тысячи раз держались за руки под этим небом, как будто их пальцы всегда знали, как правильно переплестись. Он смотрел на неё — на румянец, проступивший от вечернего холода и волнения, на блеск в глазах, на то, как она невольно пританцовывает в такт далёкой музыке. И понимал: его очаровывает не только её красота. Её способность радоваться мелочам — вот что по‑настоящему завораживало. То, как она восхищалась узорами на фарфоровой чаше, как смеялась над неуклюжим щенком у прилавка, как, не жалея сил, упорно шла к своей цели… Где‑то вдали прогремел первый салют. Огненные цветы распустились в тёмном небе, на мгновение озарив всё вокруг багровым и золотым. Сия вскрикнула от восторга, прижалась к нему, и Сайлус обнял её, чувствуя, как нарастает внутри странное, сладкое напряжение. Он прячет лицо в её волосах и старается запомнить этот момент таким, какой он есть. Небо продолжало взрываться светом, а они стояли, сплетённые руками и взглядами, между прошлым, настоящим и тем будущим, что мерцало на их общей ленте, покачивающейся на ветру. Он прижал её к себе, уткнувшись в волосы. Слова были не нужны — она чувствовала его решимость в каждом прикосновении. Громкие выстрелы заставляют девушку инстинктивно прижиматься к Сайлусу сильнее. Самое заветное желание двух душ наконец было исполнено. Вернувшись домой, пара, заливаясь смехом, входит в особняк. Сайлус помогает девушке снять пальто и тут же замечает: в холле их поджидают домочадцы. Люк и Киран стоят, скрестив руки на груди, с видом заговорщиков. Его бровь приподнялась, а взгляд скользнул по ним с холодной оценкой. Близнецы невольно выпрямились. Откуда‑то сверху раздаётся карканье — это Мефисто. Сия и Сайлус поднимают головы и видят: ворон держит в клюве веточку омелы, нацелившись прямо на них. Девушка не сдерживает смеха: — Омела?! Вы серьёзно?! — обращается она к близнецам. — Босс, Сия, — Люк растянул слова, явно наслаждаясь моментом, — кто стоит под омелой… — …должен поцеловаться! — закончил за него Киран, но тут же прищурился: — Хотя, если ветка упадёт, придётся повторить? — Это ваш способ проверить границы дозволенного? — Голос Сайлуса звучал ровно, но в нём угадывалась угроза. Люк и Киран переглянулись. Даже Мефисто замер, склонив голову. Ворон, будто поняв вопрос, чуть смещает позицию — теперь веточка явно нависает над парой. Близнецы переглядываются, явно не ожидавшие такой «технической детали». — Э-э-э… — тянет Люк. — Вообще-то он над вами, так что… — подхватывает Киран, но тут же осекается. Не дожидаясь развязки, Сайлус поворачивается к Сие с лукавой улыбкой: — Если не хочешь, мы можем… Её губы опережают слова — мягкий, тёплый поцелуй прерывает его фразу. Сайлус обнимает её за талию, притягивая ближе. Близнецы, переглянувшись, на цыпочках ретируются на кухню — вслед за Мефисто, который, бросив омелу на пол, с важным видом улетает за ними. Когда они отстраняются, Сайлус холодно усмехается, но в глазах мелькает удовлетворение: — Хм… — Он проводит пальцами по её щеке. — Пожалуй, стоит закрепить эту ветку на изголовье кровати. Будем начинать каждый день с неё… и заканчивать тоже. Сия заливается смехом, обвивая руками его шею. Сайлус легко поднимает её на руки и, не выпуская из объятий, направляется в гостиную. Там их уже ждут: близнецы, вооружившись хлопушками, взрывают их с криками: — С возвращением! С праздником! Блёстки осыпаются на пол, а Мефисто, усевшись на шкаф, наблюдает за суетой с видом строгого, но довольного режиссёра.