Что ж, был Большой взрыв, были ангел и демон...
Вообще-то, немало таких развелось.
Потом племена, а потом ЭмЭмЭмы
И спорили люди, мотаясь на ось.
Искали ответы, рождали дилеммы,
Все важные очень – пришлось воевать,
А мир становился мирей и сложнее
И логикой боль предлагал оправдать.
Вращались планеты, пустели глазницы –
Без них своих взглядов никто не узрит,
Один секретарь тасовал всё страницы,
Не вытряхнув только сердец алфавит.
Ещё жил один-разъединственный Демон
(И Ангел, конечно, но только другой),
Отдельно прекрасный, имевший проблемы,
Художник и мастер с горящей душой,
Что знал – любить сложно, себя всех сложнее,
Не ведая, был он для многих герой.
(Для всех – всё равно, лишь себе был бы верен,
Как в дни те, когда мир был чёрной дырой).
Системы довлели, бесчинства творились,
Был мир основной и побочки ещё,
Коней отжимали, жирафы плодились,
Налево, направо, кометы, жильё,
Священство, кощунство... А люди любили.
А Ангел и Демон вне всяких времён...
Он эту туманность, с азартом вложившись...
И шесть тысяч лет...
А потом кто-то всё...
Не в масть – на любовь, а боролся – свободу?
Ну как, может быть – подтасован бэдбит.
Но он до конца... Он нам эту колоду
На единороге...
Нет, стойте... Ублюдки! Куда вы гвоздь в ящик?
Он боль и спасенье, я с ним, он живой,
Ведь он мой герой. Да, совсем настоящий.
Но только такой и такой (и весь мой).
Любил, не герой, жил, хотел быть счастливым
(К несчастью, как помним, ещё быть собой
Без яда чужого и рифмы красивой,
И выбор он сделал финальный – лишь свой).