your bitter tears for two

      Сколько времени он уже шатается по полупустой Сибуе?... Он не знал. Сначала Итадори отрубился после битвы с Чосо, потом он очнулся посреди огромных развалин, что еще пару минут назад назывались городом, в то, что произошло позже он до сих пор не мог поверить. Он смог одолеть Махито, того самого Махито, который расправился с его напарницей Кугисаки. После череды трагичных событий Итадори не мог здраво оценить ситуацию.       Он натурально потерял счёт времени с того самого момента, когда Сукуна поменялся с ним местами так неожиданно, что сердце Юджи гулко пропустило удар. В грудине что-то больно кольнуло, в оцепенении розоволосый стоял почти на ватных ногах, смотря куда-то сквозь горизонт, залитый кровью. Чужой кровью.       Итадори помнил, он помнил, на физическом уровне чувствовал, с каким упоением король проклятий направо и налево задевал невинных людей, швыряя в них то стоявшие на парковке машины, то бетонные плиты зданий в «азартной» погоне за проклятым духом Джого. От количества всей информации, что разом ударила в голову, оная закружилась, отзываясь болезненной мигренью.       В беспамятстве Итадори упал на колени, хватаясь за голову и зарываясь пальцами в пыльные, слипшиеся от грязи и крови волосы. Забитые слезные каналы болезненно защемило от подступающей к глазам жидкости — град прозрачных неизбежных слез обрушился на него так же быстро, как и осознание всего ужаса, что произошёл пару минут назад. Парень не понимал, что ему делать дальше, где искать своих друзей, если те, конечно, ещё живы... Вдруг перед глазами возник образ Нобары, произносящей слова: «Итадори, скажи всем... что все было не так уж и плохо», а потом она упала, её лицо было... изуродовано.       Вспомнил слишком напыщенное и самоуверенное выражение лица Фушигуро, который с какой-то горечью чуть ли не приказывал ему не умирать раньше него самого. А Нанамин... в его взгляде было безбрежное море печали, которому не было видно конца и края, но одновременно с этим Итадори понимал, что его наставник, наконец, может быть свободным.       Правда... какой ценой?       Да и не уверен он, что мужчина хотел обрести покой именно таким образом — от рук мерзкого Махито.       И Юджи с придыханием сорвался на полувой-полукрик, гневно царапая острый асфальт. Пальцы стирались в кровь, но из-за резкого выброса адреналина Итадори не ощущал ничего, его волновала лишь пульсирующая боль в висках, выжигающая сознание и отдающая в самое сердце. Юджи повалился с колен, сворачиваясь калачиком и обхватывая себя дрожащими руками за крупно подрагивающие плечи, громко всхлипывая. Тело била крупная дрожь, раскалывающаяся голова больно пульсировала, а в изрядно потрепанной черепной коробке оглушающим эхом встал вопрос «почему оно... моё тело, всё ещё дышит?..». — Кугисаки... Фушигуро... Нанамин... — как мантру раз за разом повторял парень хриплым, содрогающимся от шквала слёз голосом. — Что я наделал... Я... не смог вас защитить... — неслышно, одними губами сказал Юджи, пытаясь найти ответы на вопросы в своей голове и своём поведении.       Жадно глотая воздух и выдыхая ртом, так как нос был заложен, Итадори попытался восстановить дыхание, но все попытки оказались тщетными. Он прислонил ледяные окровавленные ладони к лицу, вдавливая глаза в кожу до ярких и разноцветных вспышек. Под опухшими веками рьяно шевелились глазные яблоки. Вмиг Итадори перестало волновать всё происходящее вокруг — его мозг решил прибегнуть к самому энергосберегающему мотиву — погрузить измотанное тело в покой. ***       Юта Оккоцу — маг особого уровня нашёл Итадори не так быстро, как предполагал, ведь тот располагался на окраине Сибуи — далеко от эпицентра событий. Но его поиски увенчались успехом, и брюнет смог найти сосуд Сукуны без сознания. Какая удача.       Он подошёл к нему вплотную, присаживаясь и осматривая тело, предварительно перевернув того на спину. — Потрепало же тебя, — тихо, с незавидной иронией сказал Юта. — Ну ничего, Годжо-сэнсей сказал приглядеть за тобой, так что... — он призвал Рику, приказывая ей взять на руки тело мальца и, если тот окажет сопротивление, немедленно "обезвредить" его.       Позже Оккоцу показательно пронзил сердце Юджи перед верхушкой магического общества, сразу же использовав на нем обратную технику, возвращая Итадори к жизни. И Юте поверили. Как же мир магов прогнил. Как сильнейший шаман был запечатан, вся гниль повылезала из щелей, ранее прятавшаяся, зная, что её настигнет учесть всех, кто сталкивался с шестиглазым по разные стороны баррикад.       До чего же омерзительно... ***       Он не знал, сколько времени прошло с момента его отключки, сколько он пролежал на леденящем душу асфальте, сколько снов о повторяющихся раз за разом смертях близких ему людей он пересмотрел.       Он видел их. Кошмары, которые никогда не воплотятся в реальность, но что мешает потрепанному как ментально, так и жизненно сознанию подкинуть пару страшных образов? Мозг сразу же раздувает эти кошмарные образы до небывалого величия, и Юджи не может этому противиться.       Сосуд Двуликого резко подорвался на месте, тело ломило от продолжительного сна в одном положении на твердой поверхности.       В голове гудело, все вокруг выглядело размыто из-за пелены на глазах. Парень схватился за голову, опустив её на подтянутые к груди колени. Его мелко потряхивало, но он сумел абстрагироваться ото сна, чтобы оглядеть местность вокруг него. Где он вообще...       Помещение выглядит печально: здание оголило серые бетонные колонны, и отовсюду торчала арматура, так и норовясь проколоть тебя своими страшными щупальцами, запах стоял посредственный... Будто бы минуту назад здесь проводились крупнейшие во всем Токио стройки, а повсеместно летающую пыль можно было увидеть невооружённым глазом.       Итадори попытался сконцентрироваться на светлом объекте поодаль от него. — Окоцу? Что за... — с округленными глазами сказал озадаченный Итадори. — Хвала небесам, ты очнулся! — скорчив радостную гримасу, произнёс темноволосый, — кажется, где-то в сентябре Годжо-сэнсей пришёл повидаться со мной и сказал мне приглядывать за тобой. Что ж, пришлось разыграть эту сценку. — Сценку? — Но они не дураки, и поэтому, чтобы штаб-квартира шаманов позволила мне быть палачом, я заключил связующий контракт на твое «убийство», потому я и убил тебя, прошу меня простить. — Так почему я... все ещё жив? — Все дело в обратной технике, я излечил тебя с её помощью как только твоё сердце остановилось. — Но... зачем тебе все это? — Потому что ты дорог людям, которые дороги мне, — Оккоцу подвёл черту диалога, и между ними повисла нагнетающая тишина. — Раньше я тоже был наделён силой, с которой не мог справиться. Я думал, что её мне навязали, но это был мой собственный выбор. В твоём случае сила, которой обладаешь ты — не твоя. Ты не виноват в случившемся. — Продолжил Юта. — Ты не понимаешь. Дело не в том, виноват я или нет. Ведь я... — Итадори, — раздалось откуда-то сбоку.       В сердце Юджи что-то больно кольнуло от произнесенной кем-то фамилии. Двое парней механически повернулись в сторону издавшего звук.       Из темноты разрушенного здания показался он. Живой.       Мегуми вышел на свет, окликая Итадори ещё раз. — Фушигуро!!! — воскликнул Юджи. Он попытался подняться с колен, но в одночасье налившиеся свинцом мышцы рьяно запротестовали, на лице показалась искаженная гримаса боли.       Тот, кого окликнули, застыл, наблюдая за тщетными попытками друга подняться. Ранее он не мог рассмотреть Итадори — его болезненно бледное лицо, на котором так агрессивно контрастировали на рассеченной коже кроваво-красные шрамы, особенно этот огромный, проходящий между светлыми бровями от спинки носа до середины лба. Не мог по той простой причине, что уже более суток он и его напарник не виделись. И, видимо, оба какое-то время лежали в беспамятстве. — ... Ты впорядке? — обеспокоенно спросил Мегуми. — Почему ты... Почему ты говоришь со мной так, будто бы ничего не произошло?!! — повысил свой тон Юджи, непонимающим взглядом смотря на Фушигуро, — Почему ты ведешь себя так, будто все впорядке?!! — Перестань. Нам нужно возвращаться — черство отрезал парень. — Я... Я монстр! Убийца! Из-за меня погибла целая куча людей!!! — пытается достучаться до Фушигуро Юджи. «Хоть он и сопротивляется, готов поспорить, он не уверен в том, заслуживает ли он того, чтобы жить» — думал наблюдающий за происходящим Юта. — Не говори так, Итадори. Это наша боль на двоих, мы всего лишь маги. Нас никто не в праве судить, да и ты сейчас на взводе, — не перестаёт гнуть свою линию Мегуми и параллельно с этим подходит к Юджи на расстоянии метра. Наконец, Юта встревает в диалог немного неуместной фразой: — Ребят, я выйду наружу, проверю, нет ли за нами хвоста... — казалось, на него даже внимания не обратили, обстановка была накаленной.       Мегуми медленно опускается перед Итадори на корточки и наблюдает немую сцену: розоволосый, сам того не замечая, медленно отползает от подошедшего, неуклюже переваливаясь с одной руки на другую и помогая себе ногами. Ползёт, пока не натыкается на стеллаж — видимо, они находятся в некогда бывшем магазине.       Фушигуро не торопится, замечая в поведении друга кое-что ещё — глаза. В ореховых глазах напротив поселилось еле заметное недоверие. Не то, которое обычно появляется после предательства или горькой обиды на кого-то. Нет. Это недоверие вызвано страхом за чужую жизнь, опасением за неконтролируемые действия демона, что живёт внутри его души, вдоль и поперек пропитанной тяжестью бремени и виной за содеяное. — Уходи. Прошу тебя, Фушигуро, пожалуйста, уходи. Я не знаю, что может предпринять Сукуна в следующий момент. Я... боюсь, — дрожащим, иногда срывающимся на высокие тона голосом вымолвил Юджи, — или я сам уйду, — спустя время добавил парень. Будто бы это что-то могло исправить. — Ты думаешь, твой уход что-то изменит? — усмехнувшись, с грустью сказал Мегуми, — Юджи, понимаешь... — Не повторяйся, Фушигуро... — колебался Итадори, с пеной у рта доказывая свою позицию, — Ты зовешь меня по имени так, будто я заслуживаю этого, будто я не... — Что «не»? Что не убивал людей? Что теперь из-за этого не заслуживаешь ходить по земле? Ты это хотел сказать? Разве не ты говорил мне, что мы обязательно скоро увидимся? В безмолвном жесте Юджи хватается за ткань униформы на груди, сжимая её до опасного треска. — ...Я боюсь, что не смогу оправдать твой поступок вначале нашего знакомства, что твоя помощь мне не окупится, и ты начнёшь жалеть о моем спасении... — с внутренним опустошением произносит Юджи, опуская голову себе на грудь, рука, до этого сжимавшая ткань, ненужной вещью падает рядом с ногой. Он с силой жмурит глаза, чтобы развидеть волшебный, почти божественный образ Христа-Искупителя в своём лучшем друге. — Тогда... он чуть не убил тебя, если бы я не взял контроль над телом. Понимаешь, Фушигуро? Я опасен для тебя. Нам нужно, — Итадори поджал губы от незнания, как дальше говорить слишком ранимые слова, — ...держаться друг от друга подальше.       Ни одна мышца на лице Мегуми не дрогнула, он лишь пододвинулся ближе, аккуратно обхватив руками покоющуюся руку соседа. Он развернул её ладонью кверху, рассматривая отдающие холодом пальцы, стертые почти в мясо. Провел подушечками пальцев по местам, где кровь уже покрылась тонкой коркой. — Что ты делал с ними, что они выглядят так? — Мегуми медленно поднял голову. — Рыл асфальт, — с уставшей улыбкой на лице отозвался Юджи, все ещё не поднимая взгляда. — В следующий раз, когда тебя будет разрывать всепоглощающая ненависть к себе, расскажи об этом мне. Я хочу разделить это бремя вместе с тобой.       Пользователь техники 10 теней переплел их пальцы, отчего сердце Итадори на секунду замерло, а дыхание перехватило. — Ты не можешь... говорить такое, ты ведь понимаешь, да?       Ответа не последовало. — Скажи.. почему моё сердце все ещё бьётся после того, что я сделал? — некая ирония. — Это был не ты. Или ты хочешь, чтобы оно перестало биться? — Фушигуро, послушай, — дрожащим голосом начал тот, — мы с тобой разные. У тебя есть кодекс как мага — стоять до конца, ты спасаешь людей, потому что считаешь это своим долгом, а я — и есть причина, по которой людей нужно спасать. Именно я проглотил тот чёртов палец Сукуны и обрёк людей на страдания. Я не смог его контролировать в Сибуе. И потом... — урывками он набрал больше воздуха в лёгкие. — Я убил их. На фоне приглушенный треск дотлевающих угольков в разведённом костре дополняет картину происходящего, создавая контраст гнетущих и пессимистических слов с огненными языками пламени. — Ты невыносим, Юджи... Посмотри на меня, — почти в приказном тоне. С поджатыми губами и сведенными бровями к переносице, парень тихо хмыкнул себе под нос. — Не могу, — так по-детски. буркнул тот почти в обиженном тоне.       Итадори пытается вырвать свою руку из сплетенного кокона, но Мегуми лишь сильнее сжимает его ладонь, и светловолосый решает продолжить, — Ты стал для меня живым напоминанием того, что все могло обернуться иначе... — его лицо начало приобретать розовые оттенки от такого уровня откровения, — тебе стоило позволить мне умереть, — он давится последними словами без возможности продолжить диалог.       Фушигуро терпеливо выждал, пока изо рта Юджи выйдет весь поток отчаянных слов, так ловко связанных в цельные предложения, и через минуту розоволосый почувствовал на своём подбородке чужое тепло, а в следующий миг он уже смотрел распахнутыми от удивления глазами на своего закадычного друга. В голове стоял гул, уши заложило, отчего на секунду весь окружающий Юджи мир сузился до расстояния протянутой к его подбородку руки и её обладателя. Блики огненных всполохов игрались в его волосах и парню показалось, что перед ним сидит не его напарник, а божество воплоти.       Итадори по сравнению с Ним казался будто бы из другого мира. Когда-то, не так давно, воспаленный мозг подкинул ему мысль о том, что они с Мегуми — разные, причём по всем параметрам: от твоей любимой еды до жизненных принципов. С тех пор Итадори не покидало ощущение, что он никогда и не был по-настоящему нужен Фушигуро, что он общается с ним только из-за совместных миссий и вообще, он делает одолжение Годжо-сэнсею, якобы "этому мальчику нужна поддержка, иначе Сукуна возьмёт над ним верх и вырвется".       И как у него столько времени хватает на выведение таких доводов...       Фушигуро смотрел долго — пронизывающим до мозга костей взглядом. Он немного потянул Итадори за подбородок на себя, вынуждая его отлипнуть от ненавистной бетонной стены и сокращая расстояние между ними. — Да, в одном ты прав. Что мы не одинаковые. Ты съел палец Сукуны и это то, чего я не смогу понять. — ...Но в остальном ты заблуждаешься, — сделал умозаключение Фушигуро, от которого у Итадори перехватило дыхание. — Да? Тогда расскажи мне, почему моё нахождение рядом с тобой жирным контуром не нарисует на твоей спине мишень? — Юджи не может выдержать зрительный контакт с человеком, чьи глаза похожи на огромное, бескрайнее море сожаления и позорно отводит взгляд куда-то вбок.       Тем временем Фушигуро вспоминает, что все ещё держит напарника за подбородок и отпускает его, чтобы потом к нему было меньше вопросов. — Ты уже её нарисовал. И, как видишь, я не противлюсь, — хмуря брови, огрызается Мегуми. — В самый первый день, когда ты решил меня спасти. Да на твоей спине мишень не меньше моей. Я мог оставить тебя, но не сделал этого. — Вот именно, — протестует Юджи хриплым голосом. — Дай мне исправить твою ошибку. У просто меня нет вы... — Ты не слушаешь, — перебил Фушигуро, — я спас тебя не из-за какого-то навязанного долга, я сделал это по своему желанию. И это был осознанный выбор. — Мегуми смотрел на своего друга выжидающим взглядом. — Даже после... — в глазах Итадори промелькнула капля надежды, и он вернул зрительный контакт. — Даже после Сибуи, — в глазах Мегуми читается железная уверенность, — я много думал и... — И? — Постоянно приходил к одному и тому же заключению — я никогда не жалел об этом выборе. Со временем это чувство только усилилось.       Мегуми посмотрел на их сплетенные руки и внезапно отпустил Юджи, но лишь для того, чтобы вновь окинуть взглядом его ладонь, чтобы ещё раз провести пальцами по разбитым в кровь костяшкам, по мозолям на руке, по разошедшимся порезам, что вновь кровоточили, будто бы хотел запомнить каждый изъян сидящего напротив. — Просто я будто бы стал ощущать вес своих слов... сильнее... — сквозь зубы процедил парень, нехотя признавая сказанное. Снова сводя угольно-черные брови к переносице. Так мило. Что-то внутри него все еще пытается перебороть свои чувства. Юджи смотрит с пониманием. — Ты не должен нести этот груз в одиночку. — Говоришь так, будто на твоих плечах не лежит груз, тяжелее в 2 раза, — с лёгкой усмешкой выдаёт Фушигуро. Уголки губ стремительно тянутся вверх. — Пф... Вот поэтому я и должен...       Фушигуро шумно выдыхает, потихоньку начиная закипать от твердолобости своего друга. — Юджи, — снова перебивает громче, чем хотелось бы, — от твоего ухода этот груз не станет легче, и ты лишь подвергнешься ещё большей опасности, потому что останешься один.       Юджи в маниакальном ужасе распахивает глаза.       Мегуми смотрит на него немигающим взглядом, его лицо кажется таким бледным и уставшим, что невольно хочется до него дотронуться и согреть в самых тёплых объятиях, которые только смог бы дать ему Юджи. А его волосы... Всегда небрежно уложенные и торчащие — сейчас кажутся особенно взъерошенными, и из-за этого создаётся впечатление, что Фушигуро не шаман с огромным потенциалом в будущем, не наследник одного из величайших кланов клана Зенин, а обычный уставший мальчишка с не самой завидной судьбой, которому не повезло родиться в эпоху магов современности. От этого приходит осознание абсолютной безысходности, и сердце Итадори болезненно сжимается, когда Мегуми предстаёт перед ним вот таким... безоружным и очень уязвимым.       И только сейчас парень замечает, в каком состоянии Фушигуро "наведался" к нему: потускневший и потупившийся взгляд, местами порванная и пыльная форма, из под которой выглядывают края бинтов, приобретённых розоватый оттенок. Выглядело весьма... печально. Как будто там, откуда он пришел, ещё не успели выдать новую униформу. — Тогда... — тихим голосом начал Фушигуро, — ты спросил меня, почему я спас тебя и я ответил, что сделал это потому что понял, что ты хороший человек. И это прозвучало... плохо. — Плохо? — подобно эху переспросил Юджи. — Я сделал так, потому что хотел этого. Потому что от одной мысли, что кто-то... вроде тебя, — в сравнении Фушигуро плох. — умрет на моих глазах, меня начинает тошнить. Все ещё тошнит. Я эгоист, трус, — он выплевывает эти слова из себя. — Ты знал? Я говорил, что буду выборочно спасать людей и только из-за тебя это может прозвучать как шутка.       Окружающий мир начинает ощущаться до странного приглушенным, разум Итадори снова притупляется, в уши будто напихали ваты и все вокруг становится таким бессмысленным и неважным. Он, будто незрячий, пытался наощупь определить грань, проведенную между ним и Мегуми, но последний на протяжении нескольких минут упрямо не оставляет попыток её пересечь. И к своему сожалению (?) Итадори теряет какие-либо шансы на успех в этой мнимой битве.       Мегуми быстро теряет концентрацию внимания, чувствуя себя как никогда неуверенно, а его глаза мечутся из стороны в сторону от осознания смысла его слов. Зная Итадори, он может интерпретировать их по-своему...       В беспамятстве Юджи аккуратно хватает Мегуми за рукав свободной рукой, что до этого лежала на своих коленях. И возвращает внимание брюнета к своей персоне. — Ты не можешь... — голос Итадори ломается. — Ты не можешь говорить такое просто вот так вот... — с каким-то огорчением произносит Юджи, а брови виновато сходятся на переносице в жалобном жесте, — это звучит как... — Как что? — с колебанием в голосе говорит Мегуми, теряющий все свое самообладание под взглядом этих по-осеннему карих глаз, желая в них раствориться. — будто я...       Он неиронично замолкает, не зная как закончить начатое. Лба не знают.       Впервые за все их знакомство Мегуми плюёт на все моральные установки и выглядит так, словно стоит на краю обрыва и мечется между принятием решения: шагнуть во всеобъемлющую пустоту или принять руку помощи.       Время все тянется, а Юджи не покидает чувство, будто он пытается ухватиться за остатки больного сознания, но рука предательски соскальзывает.       Где-то на периферии сознания маячит Сукуна с язвительными комментариями О да, продолжай, сопляк. Мне так нравится наблюдать за вашей никчемной трагедией. Замолчи. Ну же, свяжите себя ещё большими узами. Хватит. Может, в будущем я смогу использовать эту больную для вас тему против его самообладания.       Юджи едва ли не сбалтывает очередную чушь, глупость, испортив такой "интимный" момент, разбавив ситуацию какой-нибудь неуместной шуткой, сарказмом, уколом в самое сердце, лишь бы отвести хрупкое тело друга от края обрыва в никуда.             Но он так устал.       Ходячая посредственность... — Фушигуро, — пауза, — Мегуми... — произносит он, и имя, на удивление, выходит мягче, чем он рассчитывал. На секунду Фушигуро показалось, что он стал бредить наяву. — В последнее время меня часто стали посещать разные мысли и сны... сны о конце всего. И как бы я не противился, всегда в этом чуждом мне конце я видел тебя, ты стоял рядом со мной, вечно раздраженный, но такой родной.. и во сне я понял, что.. как бы объяснить... — он немного замешкался от столь теребящего душу откровения, и отпустил рукав Фушигуро, хватаясь рукой за голову в попытках угомонить рой мыслей в голове, чтоб сложить его в цельную картину,       — И я не хочу зарекаться, потому что сейчас у всего есть срок годности, у каждого фильма, слова и... — во мнимом жесте Мегуми осторожно отнимает руку Юджи от макушки, заземляя его ход мыслей, — обещания. Мне был не страшен конец, если ты был рядом. — Юджи невольно подметил, что практически воспылал заживо.       Между предложениями розоволосый забывает дышать, от чего его сердцебиение учащается. Или не от этого?... может, у него тахикардия? — И ты продолжаешь давать мне идеи хотеть жить... не знаю, как это работает. — нервный смешок, — даже не так. Ты просто чувствуешь, когда мне хреново, и вдруг моя душа лечится. У меня такое впервые... — признается Юджи не столько Мегуми, сколько себе самому, — Мне хочется идти за тобой куда угодно, я хочу слушать тебя, хочу...       Его стальная уверенность только что подвела его. — Чего? — с замиранием сердца Мегуми вслушивается в каждое его слово.       Юджи поднимает взгляд. Невовремя.       Он погружается в свои мысли. Снова вовлекает себя в водоворот событий. Прокручивает в голове образы тех, кого убил собственными руками, но имён не знал. Их лица. Застывшая гримаса всепоглощающего ужаса. Вспоминает умиротворенное лицо Нанамина и его последние слова, весом 5-ти этажного здания, что до сих пор сдавливали сердце Юджи в железных тисках, расквашенное лицо Нобары, от её плачевного состояния по-настоящему хотелось блевать.        Конечно, есть все шансы, что Сёко сможет её вылечить, но... он перестал предаваться воле случая, что все его друзья останутся живы, перестал надеяться на силы из вне, так как даже сильнейшего Годжо-сэнсея смогли запечатать, и неизвестно, когда распечатают вновь.       Что касается Сукуны... он натурально парализует один орган за другим ежедневно, питаясь страхом Юджи за жизни друзей.       Ему думается: если завтра весь мир будет обречён на смерть, то будет ли он жалеть о несказанных ранее душетрепещущих словах? — Хочу остаться, — так просто, — с тобой.       Его губы хватает слабая улыбка. — Это не... — он сглатывает, — Юджи, это нечестно по отношению к тебе, — дыхание становится прерывистым. — Это единственное, что кажется мне хоть чуточку правильным, — отвечает Итадори, удивляясь легкости в своем голосе. — Я знаю, какой я человек и что сидит внутри меня. Я не пытаюсь тебя заставить исправить это, просто... Если ты раз за разом оттаскиваешь меня от смерти, я хочу, чтоб ты знал, почему я позволяю это делать. — Он наконец-то заканчивает монолог, обратно переводя взор на глубокие океаны отчаяния.       Воздух становится наэлектризованным, и в Фушигуро вспыхивает искра, а потом приходит осознание, граничащее со страхом. — Юджи... — мягко произносит он. — Ты ведь говоришь не только об отношениях напарников. Верно? — Да, — соглашается тот, — не только о них.       Мегуми прячет взгляд за плотной завесой иссиня-черных волос, смотрит на свои пальцы, рефлекторно поглаживающие по тыльной поверхности чужой ладони и внутренне усмехается, наконец находя компромисс со внутренними бесами. — Я заставлял себя поверить, что это просто моя дурная привычка, — низким тоном говорит он. — В толпе я глазами неосознанно искал тебя, на миссиях я не разделялся с тобой, чтоб в нужный момент всегда быть рядом и по мере знакомства с тобой я стал понимать, что ты слишком добрый для мира магии. И твоей добротой активно пользуются против твоей воли. Мне хотелось... уберечь эту частицу тебя от злых людей, но я не смог. — Тебе не стоило так волноваться... — от сказанных Фушигуро слов его бросает в жар. И темноволосый поднимает глаза, устремляя их в такие же глаза напротив, под которыми залегли тени от бессонных ночей. —... Но ты просто упертый идиот, который бросается навстречу своим идеалам. — Мегуми переводит дыхание и берет паузу, — отвечая на вопрос, почему мне так дорога твоя жизнь — я не вижу будущего, в котором каждый поход на миссию не будет сопровождаться словами: «Фушигуро, давай не помри там», — так откровенно.       Для Итадори осознание и принятие слов ощущается точной серией ударов в солнечное сплетение без возможности на передышку.       К ушам приливает кровь, и на физическом уровне становится непосильно трудно дышать через нос. До Мегуми доходит полная картина сказанного, поэтому он раздражённо выдыхает ртом, отводит взгляд и хмурится. — Ну давай, скажи какую-нибудь тупость и все испорти. Вколоти больше гвоздей в крышку своего гроба. — Недовольно бурчит он. Фушигуро со страхом за своего безбашенного приятеля ожидает его ответ.       Итадори смеётся громким (насколько это возможно), заливистым смехом. И в этом смехе узнается тот несломленный обстоятельствами мальчишка. На душе теплеет. Но не надолго. — Сдаётся мне, я люблю тебя, — без задней мысли выпаливает Юджи. Ведь потребность в фильтрации слов мозгом давно отпала.       Мегуми смотрит глазами покойника. Собственное тело становится чуждым. Вмиг глаза Юджи округляются. — Аа... в смысле, я хотел как-то подвести к этому, но, видимо... — розоволосый сразу замешкался, а ладони здорово вспотели. — Заткнись... — почти по слогам процедил Фушигуро.       Итадори тут же захлопывает рот.       Фушигуро не сводит с него взгляда.       Отдаленно Итадори все же признает, что у него есть явные намёки на тахикардию. Иначе как можно описать учащенное дыхание, перманентный звон в ушах и экстремально быстрое сердцебиение?        Мышцы налились свинцом, и тело оцепенело в ожидании, что брюнет отшатнется, ударит, а в худшем случае отвергнет и признает Юджи невменяемым, но ничего из этого не происходит. На лицо лезет дурацкая улыбка.       Вместо этого Итадори наблюдает за ровно вздымающейся грудью Мегуми, и сам пытается восстановить дыхание.       После затяжной паузы он наконец-то выдает. — Ты идиот. — ровным тоном. — Ага. Уже давно как. — не теряя настроя подхватывает череду оскорблений. — Очень шумный, склонный к самопожертвованию и самобичеванию идиот. Доверяющий свое сердце каждому встречному. — Продолжает перечислять все "заслуги" Итадори Фушигуро. — Но мой. — почти неслышно.       Сердце Юджи в который раз желает пробить ребра и выбраться из тесной клетки наружу. Но по воле небес он все ещё остаётся живым. — Т-твой?       Мегуми в тупом исступлении поджимает губы. Он невыносим. — Кхм, моя ответственность, — сухо поправляет он себя. — Ты мог бы сказать прямо, я не девушка типа Кугисаки, которая умеет читать между строк. Из Фушигуро вылетает сдавленный смешок. Он что, издевается? — Значит, как за несколько сотен метров чуять проклятие так это запросто, а как понять очевидное — это непосильная задача?! — внутри него все закипает. — Кто знает... — с явным намёком отвечает Юджи.       Мегуми тяжело выдыхает, обдумывая свои следующие действия и с придыханием двигается ближе, опускаясь на колени между коленями розоволосого, размыкает такой прижившийся кокон из сплетенных рук, и в неведении, куда деть застывшие в воздухе мешающиеся руки, осторожно кладёт их по разные стороны лица Юджи.       Итадори перестаёт адекватно оценивать происходящее, его разум плывет, а в голове мутнеет. Эти его... телодвижения, граничащие с реальностью, сводят Юджи с ума. — Я... — за здравие начинает Мегуми, но замолкает, в попытках находу подобрать нужные слова. А когда находит, сразу же от них отказывается. Все заготовленные сценарии сразу же вылетают из головы и на придумывание новых времени попросту нет. Его брови сходятся на переносице. — Я дорожу тобой. Больше... — пауза, — чем просто напарником. И ты не безразличен мне.       Из Юджи вылетает сдавленный смешок, но он не разрывает зрительный контакт. — Я часто стал неосознанно зацикливаться на твоих словах, твоих жестах, твоих действиях по отношению ко мне. Порой это сводило меня с ума, и я ходил будто ужаленный. Я ненавижу твоё безрассудное поведение и легкомысленность, но ещё больше меня раздражает то, когда ты такой, а я не рядом. — Мегуми переводит взгляд на припухлые губы Итадори и моментально возвращается обратно, будто бы запрещая смотреть на то, к чему нельзя притронуться. — Если это не то... о чем ты мне говорил, то я не знаю, как ещё это охарактеризовать. — Любовь, — мягко сказал Юджи, если б сказал иначе, он наложил бы на себя руки из-за этого самого чувства. — Называй это любовью. — Я все ещё пытаюсь разобраться в себе и понять, что я чувствую. Будто для меня «любовь» — слишком громкое слово. Я ведь... — он не договаривает. — Но если это значит, что я хочу идти за тобой куда угодно, молча наблюдать, как ты громко ведешь разговор с Кугисаки, спасать тебя, пусть и из ситуаций, в которых ты мог бы не оказаться, спорить с тобой, — Фушигуро сдавленно выдыхает, — то да, пусть, это будет она.       Лицо Юджи начинает отзываться спазмами, ведь с каждым новым сказанным словом Фушигуро улыбка все сильнее и сильнее росла на его физиономии. — Зачитывать речи — это не твоё... — Юджи снова заходится в безмолвной улыбке. — Нежность, исходящая от этого человека, считывается почти что на физическом уровне, и сравнить её можно с теплом, излучаемым солнцем. — Заткнись. — говорит Мегуми на выдохе, покачивая головой в разные стороны. — Твоё признание в эпицентре масштабной бойни та ещё потеха. — Э-эй, — слабо протестует Юджи, — разве ты ещё не привык, что у нас всё не как у людей? — Скорее смирился... — сдается Мегуми, и его поражение читается в еле заметной изгибающей губы улыбке.       Сердце Юджи пропустило удар. Нет, он никогда не сможет привыкнуть к тому, что Фушигуро умеет улыбаться. Не наигранно, не со зверским оскалом, не кровожадно, перед этим самым ужасным способом избавившись от проклятого духа, а вот так: в закутке какого-то вываленном в грязи здании, в большом полу разрушенном районе Токио. Абсолютно спокойно разговаривая с объектом своего внимания. В их собственном мирке, где слова будут излишни.       Розоволосый спокойно выдыхает. — Хорошо, — хриплым шепотом. — Хорошо, я больше не буду думать о побеге. Но у меня есть условия, — тот, совсем ненарошно нахмурил брови, что в положении Итадори смотрелось донельзя забавным, — ты, — он тыкает пальцем в грудь Мегуми, — будешь разговаривать со мной, когда тебе будет плохо. И хватит скрывать хотя бы от самого себя, что тебе нужна поддержка. Я всегда приду тебе на помощь, Фушигуро. — при произношении его имени внутри что-то приятно перекрутилось. Улыбка растянулась по лицу. — И не смей использовать своих шикигами себе во вред. На миг в глазах Мегуми отразилась тень сильнейшего шикигами. Он сдержит обещание. — Договорились, — чуть уводит голову в сторону, — но это распространяется и на тебя. Если вдруг взбредишь, что без тебя все люди будут спасены, а все плохие наказаны — рассказываешь мне. До того, как решишь за всех.       Итадори кожей чувствует напряжение чужих пальцев, что лежат на его лице. — А что, если это правда? — тихо спрашивает он. Розоволосый все ещё колебался.       Немного подумав, Мегуми переместил руки с лица Юджи на затылок, зарываясь в короткие волосы и притягивая к себе, пока их лбы не соприкоснутся.       Прикосновение настолько бережное, что Итадори жмурится, постепенно заливаясь краской. — Тогда я раз за разом буду перечислять причины против, — шепчет Мегуми. Они находились так близко друг к другу, что Юджи мог улавливать каждое микро движение брюнета, что заставляло их обоих ненароком задерживать дыхание. Лишь бы всё не испортить. — Пока не сотру язык, пока тебя не начнёт тошнить от моего голоса.       Итадори тихо смеётся, шмыгая носом. — Этого никогда не случится.       Мегуми скептически фыркает, но не отстраняется, выжидая.       Они замирают в таком положении. Два наивных идиота в огромном и никого не щадящем мире магов, которые хватаются друг за друга, как за спасательный круг.       Юджи двигается первым.       Он медленно поворачивает голову, и их носы неловко сталкиваются. Дыхание Мегуми прерывается. Побоявшись, что он испортил момент, Итадори практически отодвигается от смущения, но прежде чем он это делает, Мегуми сокращает расстояние между ними, пока его собственные губы не найдут уголок чужих.       Едва ли это можно назвать поцелуем. Скорее невидимый отпечаток вопроса, оставленный в виде наброска на коже. — Я хочу делить с тобой одну боль, — Мегуми еле слышно, на одном дыхании произносит эту фразу так близко, что Итадори ощущает ее колыханием воздуха на своих губах.       И Юджи поддаётся моменту, пылко впечатываясь в губы напротив, в последний раз стирая какие либо границы вседозволенного.       Поцелуй, длившийся не дольше мгновения, выходит мягким и неуклюжим. В попытках прильнуть ближе, они сталкиваются зубами, а Фушигуро даже приподнимается на коленях, прогибаясь в спине. Розоволосый чувствует на губах вкус пыли и слабый металлический привкус крови из ранее лопнувшей губы на том же месте.       Юджи вкладывает в поцелуй всего себя и от этого невольно хмурит брови. Он также находит свои руки сжимающими и притягивающими к себе за чужую талию. Руки Мегуми сильнее сжимают волосы на затылке, только усиливая весь спектр эмоций.       Они нехотя отлипают друг от друга, и Юджи впервые ощутил себя шавкой, что всю жизнь тосковала по ласкам никогда невиданных рук. Настолько это ощущение было неописуемо.       Фушигуро выглядит до смерти смущенным и сразу опускает глаза, как только открывает их. И для Юджи это становится до невозможности милым. Не каждый день наблюдаешь раскрасневшегося лучшего друга в полной растерянности. И, признаться честно, лучше бы такие дни случались чаще.       А лучшего ли?... — Это было... — начинает Юджи, отходя от короткой эйфории.       Фушигуро недовольно на него зыркает. — Если скажешь «неплохо для первого раза» я спущу на тебя гончих. — И это говорит человек, выражением лица напоминающий помидор, — с лёгкой иронией подмечает он. —... Лучше, чем я ожидал, между прочим. — Идиот, — на лице Фушигуро вырисовывается слабое и безнадежное подобие ухмылки.       Он заметил, в какой позе находился все это время и смущённо опустился на поверхность пола, Юджи в свое время тоже все ещё не разомкнул кольцо объятий, запоздало об этом вспомнив. — Ты плачешь, — Мегуми констатировал факт, подбираясь ближе, чтоб аккуратно собрать соленую влагу большим пальцем.       Итадори смотрел на эту мнимую картину с замиранием сердца. — Ты... вытираешь мне слезы? — его заживо съедало чувство собственного достоинства, что кто-то, вроде Фушигуро утирает ему слезы. — Замолчи. Не хватало ещё, чтоб ты весь пол слезами залил.       Юджи бесконтрольно икал и смеялся, придаваясь таким невиданным ему ранее прикосновениям.       В какой-то момент между ними воцаряется пугающая тишина, были слышны только тихие всхлипы Юджи и недовольное дыхание Мегуми. Тишина была настолько оглушающей, что парни могли слышать сердцебиение друг друга.       Вот-вот и можно было усомниться в разрушенной Сибуе за стенами здания, в котором они, прижавшись друг к другу, выжидали сами не зная чего. Будто бы ничего и не было. Даже их разговора. Даже этих уклончивых, стыдливых взглядов.       Фушигуро прильнул спиной к стеллажу рядом с Итадори, легонько соприкасаясь с ним плечами и ненароком загребая рядом лежащую ладонь в свою руку, теперь уже без тени смущения на лице. Юджи откидывается на вертикальную поверхность, краем глаза поглядывая на ровно вздымающуюся грудь Мегуми. Недавно сформировавшаяся привычка. В Фушигуро поселилось настойчивое ощущение, что теперь он обязан нести ответственность за жизнь рядом сидящего, однако, это чувство было вовсе не новым. Оно лишь усилилось, когда двое магов сломали собственные барьеры чувств, накрепко связав жизни друг друга единой нитью судьбы. — Юджи, тебе снятся кошмары? — спокойным голосом спрашивает Мегуми. — Иногда бывает, но в последнее время я вообще не сплю, — он выдавил из себя подобие улыбки, — так что... а что? — Если тебе приснится кошмар — разбуди меня, — смотрит он прямо перед собой, — и не шляйся черт знает где в попытках забыться. — Ты прям как мой дед — ворчливый и указываешь мне, что делать можно, а что нельзя, — слабо подмечает Юджи без намёка задеть. — Я не Дзюнпей и не уйду, если ты сделаешь по-своему.       В груди что-то защемило от имени знакомого человека, но Юджи в очередной раз решает довериться Фушигуро, потому что его слова звучат не как сравнение, чтобы сделать больнее, а как обещание, которое он всегда сдерживал. — Хорошо, — он тяжело выдыхает, чуть наклоняя голову вперед. Неизбежное после выгоревшего адреналина изнеможение в ту же минуту накрывает все его тело. — Но это и к тебе относится тоже. Если начинаешь думать о... своём клане или о Махораге, или о сестре — буди меня, я могу... не знаю, сделать тебе фрикадельки. — Во всех подробностях он расписывает возможные пункты, в которых Мегуми мог бы пойти и разбудить Юджи. Прям как ребёнку. — Тебе запрещается готовить без присмотра, — все так же в спокойном тоне говорит брюнет. — Ха! Я учился у лучших. — Поэтому и нельзя. — Юджи обиженно насупился и сильнее сжал руку Фушигуро. — Тогда просто буду сидеть рядом, рассказывать тупые анекдоты, пока ты не начнёшь жалеть о моем спасении. Руку Юджи сжимают в ответ. — Этого не произойдёт, расскажи ты даже самый тупой и несмешной анекдот. Итадори наклонил голову и с интересом уставился на профиль Мегуми, разглядывая черты его лица: прямой аккуратный нос, угольно-черные ресницы и такие же темные брови, бледные губы, чёлка, которая так некстати лезет в глаза. — Знаю, это одна из причин, почему я люблю тебя, — без задней мысли выпаливает Юджи.       Сердце Мегуми пропускает удар. Он никогда не сможет привыкнуть к подобного рода словам. Его уши опять заливает краской, и он смущённо отворачивает голову.       Лишь бы не видеть его взгляд на себе. — Можно было и не уточнять, — буркнул он.       В этот момент в уродливом проёме, некогда именуемом входом в здание, появляется Юта Оккоцу, который до этого уходил по... а зачем он уходил? Парни не знали. — Ребят, все чисто, пора уходить... — Неловко выглянул он из-за торчащих железных балок.       Молодые шаманы только что чуть не схватили инфаркт, а Мегуми так вообще резко вскочил и приготовился призывать гончих. Его реакция поразила даже Юту, что и вызвал такой резонанс. — А... это ты. — Сухо и в своей манере сказал Фушигуро.       Итадори посмотрел на него и тихо хихикнул. Минуту назад он смущался от слов о любви, а уже сейчас снова натянул маску безразличия. Как ему не трудно вечно делать вид отчужденного парня? Ведь в эту ночь для Юджи он раскрылся совсем с другой стороны... — А куда мы сейчас? — с интересом спросил шедший за Ютой в сторону выхода Юджи, выглядывая у того из-за плеча. — Барьер спал, и мы выдвигаемся обратно в техникум. Юки должна рассказать вам про смертельную миграцию, — со всемирным спокойством ответил Оккоцу.       Итадори мельком переглянулся с Фушигуро, не понимая, о чем тот говорит. В глазах розоволосого читался неподдельный страх за жизнь. Только непонятно — чью жизнь?...       Мегуми не знал. Но он точно знал, что пока сердце дорогого ему человека бьётся — он будет с уверенностью идти до конца. Что бы это не значило.