Красная помада

Когда у неё игривое настроение, на пухлых губах — яркая красная помада. Сайлусу не нужно задавать вопросов: он знает — вечер пройдёт по её правилам. Он поправляет блейзер у парадных дверей особняка и поднимает голову, услышав стук каблуков. Она спускается — грациозно, опасно. Словно хищник, подкрадывающийся к добыче. Добычей сегодня стал он. Перед этим она трижды проверила, как держится причёска, как струится ткань, как алый след помады не дрогнет при первом же движении. Сайлус подносит кулак ко рту, прочищает горло. Взгляд скользит по её силуэту. — Ты уверен, что мне нужно там присутствовать? Не слишком откровенно?.. — тихо произносит она. Делает несколько шагов в его сторону, останавливается у зеркала, проводит пальцами по вырезу на ноге. Поворачивается, будто ждёт его одобрения. Его взгляд задерживается на её ключицах — там, где кожа ещё хранит тепло от броши. Он помнит, как надевал её сам, как пальцы на секунду замерли на холодной застёжке, а потом — на горячей коже. Сайлус тихо смеётся, протягивает руку, слегка сжимает её плечо и шепчет на ухо: — Слишком — это когда не можешь отвести глаз. А сейчас… просто безупречно. Его пальцы убирают локон с её лица, невзначай касаются шеи. От его прикосновения по коже прокатывается волна дрожи, и дыхание замирает. В зеркале — его алые глаза, ловящие её реакцию: прикрытые веки, поджатые губы. Эта проклятая помада… Тёмно-бордовый оттенок сливается с цветом его глаз, с брошью, которую он ей подарил. Без слов, но ясно: она принадлежит ему. Она резко распахивает ресницы. Свет кажется ослепительным. Пытается сохранить невозмутимость: — Если я упаду… — пауза, взгляд скользит по его лицу, — или, не дай бог, порву это платье… Ты будешь виноват. — Тогда я не позволю тебе упасть, — шепчет он. Ладонь скользит по её спине, задерживается на изгибе талии. Она чувствует, как кожа горит под тканью. — Ты… — начинает, но голос срывается. Он улыбается, не отнимая руки: — Что, котёнок? Их взгляды встречаются в зеркале: в его — пламя, в её — вызов. — А если… — она указывает на себя, — кто‑то решит, что этот «лот» можно приобрести? Он наклоняется так близко, что её волосы щекочут его подбородок: — Пусть попробуют. Они не увидят того, что вижу я. Она закрывает глаза, вдыхая запах его кожи — сандал и что‑то острое, мужское. Её пальцы комкают ткань, затем машинально касаются волос — попытка скрыть дрожь. — Чего же? Вместо ответа он проводит носом вдоль её шеи, задерживаясь у впадинки за ухом. Вдыхает аромат духов: бергамот, ваниль. Её пульс учащён — и ему это нравится. — Этот запах — как вызов, как приглашение переступить черту. — Его губы касаются мочки уха. — И я устал быть благоразумным. Она дрожит, но не отстраняется. Рука находит его запястье — чтобы почувствовать стук сердца. — Тогда почему… — голос срывается, — ты всё ещё держишься за правила? Он смеётся тихо, почти угрожающе. Пальцы сжимают её бёдра. — Потому что ждать — слаще. Он отстраняется, чтобы увидеть её лицо: губы приоткрыты, помада смазана. Стирает алый след с её губ. Она пятится — то ли в притворном бегстве, то ли всерьёз, — но он настигает её. — Куда ты? — голос низкий, рычащий. Она касается отлёта его воротника — на ткани бледный отпечаток помады. — Оставляю метку. — Это лишнее, — он ловит её руку, поднося к губам. — Ты везде оставишь след. Даже если не захочешь. Его пальцы сжимают её бёдра сильнее, чем нужно. Она выдыхает резко, почти вскрикивает. — Сайлус… — предупреждает, но в голосе нет угрозы. Он отстраняется, всматриваясь в её лицо. Её взгляд цепляется за алый отблеск на его губах. — Видишь? Даже ты не можешь удержаться. Кто осмелится претендовать на то, что уже моё? Он проводит пальцем по своей губе. Оттенок становится ярче, вызывающе. В его глазах легко прочитать желание — оно пульсирует, как отблеск помады, который он не спешит стереть. Правый глаз Сайлуса едва заметно пульсирует ярче. Её ладони обхватывают его лицо. Поцелуй — нежный, требовательный. Как последний глоток воздуха, окрашенный её помадой, перед прыжком в бездну. Сайлус обхватывает руками её талию и прижимает к себе. Требуя большего, он чувствует, как рушится его тщательно выстроенная невозмутимость. В тишине раздаётся мелодичный звон — часы на каминной полке отбивают четверть. Она бросает быстрый взгляд на часы. Стрелки неумолимы: через двадцать минут они должны быть у входа. Но сейчас, в этой комнате, время будто застыло. Или это просто её сердце стучит медленнее? Сайлус медленно отстраняется, проводит рукой по её талии, словно запоминая тепло. — Нам пора. Водитель уже ждёт, — хрипло шепчет он. Она кивает, но не спешит отойти. Взгляд задерживается на его губах — всё ещё алых от её помады. — Ты так и поедешь туда? — шепчет она. Он улыбается, касаясь пальцами своего подбородка: — Пусть останется — на память… и как предупреждение: кому принадлежу я. Но после встречи… твоих меток должно быть намного больше. Она возвращается к зеркалу, торопливо поправляет помаду. Рука дрожит — всего на секунду. Потом она выпрямляется, и в отражении — та самая женщина, которую он знал: уверенная, острая, как лезвие. Дверь за ними закрывается. Воздух в комнате ещё хранит запах сандала и бергамота — как обещание того, что после аукциона игра только начнётся. И что каждый вдох этого вечера будет напоминать им: правила устанавливает не время, а желание…