Свадебный подарок или правильный выбор

-Сука, Ярик, ты же знаешь, что это неправильно. - Шустер отдаляется от губ напротив, чуть припухлых и влажных от поцелуя. -Почему? - Ярослав улыбается, лицо возлюбленного рассматривает. -Блять, я буквально только что женился. Моя уже жена наверняка ищет меня в этом проклятом зале. -Мне плевать на неё, я с таким трудом смотрел на вас всю церемонию, хотел увести тебя оттуда нахуй, лишь бы она не трогала тебя. - он за новым поцелуем тянется, очень настойчиво языком власть завоёвывает. А Артём и не старается сопротивление проявлять, тает от касаний грубых, что пятнами алыми останутся на утро. -Мы же договаривались, что то был последний раз.. - тихо, словно и не вслух вовсе, фраза закуток со швабрами окутывает. -Красавица, я такой пиздабол, просто невыносимый. - Ярослав растёгивает пуговицы на свадебной рубашке друга, осознанность старается за краешек её бесформенности ухватить, чтобы те то пуговицы к чертям не сорвать. Рубашка белоснежная у ног оказывается. Степанов в слегка краснеющую кожу впивается грубо, да настолько страстно, что отпечатки ревности сразу проявляться начинают. Артём лишь голову назад запрокидывает, на стену облокачиваясь. Наслаждение с болью приятной сквозь зубы стиснутые стоном протяжным вырывается. Тело подтянутое покладисто выгибается навстречу касаниям. Степанов соски ласкает поочерёдно, губами от одного к другому мечется. -Продолжай, пожалуйста. - Артём на выдохе фразу выпаляет, рукой голову Ярика ниже опускает. Последний улыбается хитро, быстро справляется с преградой в виде ширинки брючной. Стягивает до колен ткань не нужную. -Уже мокрый. - Степанов рукой по возбуждённому члену Артёма проводит, размазывает смазку естественную. Артём от касаний лёгкий уже растаять в руках крепких готов, по полу растечься и лужицей наслаждения порочного стать. Едва Шустер сказать что-то успевает, как Ярослав разворачивает его лицом к стене, прижимает грубо. Рукой ниже по изгибу спины ведёт. -В кармане.. в кармане смазка. - Артём запинается, когда звонкий удар на ягодице ощущает. Ярослав покладисто намёк принимает, отстраняется на мгновение, чтобы флакончик заветный достать. Выдавливает на пальцы побольше, разогревает слегка. И только после этих несложных манипуляций руку к ягодицам тянет. Жидкостью вязкой колечко мышц смазывает, пальцем по кругу ведёт, надавливает мягко. -Расслабься. - Ярослав целует в шею, прикусывает слегка. Хочет оставить свои метки, но понимает, что нельзя. Потому лишь поцелуями довольствуется. Артём на руки упирается больше, ягодицы назад отводит, в спине чуть изгибается. Каждое движение рук чужих его с ума сводит. Колени ощутимо задрожали в предвкушении. Степанов палец один внутрь вводит. И до уха его тихий стон доносится. С секунду ждёт, двигать пальцем начинает. Свободной рукой талию сжимает, и всё также нежно шею целует. Этот блядский гитарист заставляет мозг отключаться каждый раз. Каждый раз Ярослав сдерживает себя, чтобы не навредить, не напугать. Внутри бушует ебучий коктейль из чувств, не даёт покоя и на минуту. Ярослав аккуратно добавляет второй палец, а сам уже на пределе, чтобы не наброситься, словно животное. Как он не хочет отпускать своего Артёма ни к кому. Когда два пальца свободно двигаться начинают, Степанов замирает, слыша стон жалобный. -Больно? -Немного. Просто добавь смазки. - Шустер лбом в стену вжимается, дискомфорт ощущает. А у Ярослава сердце в пятки, до чего ж он навредить боится. Ярослав флакончик судорожно из кармана тянет, к промежности подносит. Каплю вязкую размызвает пальцем большим. Медленно движение возобновляет. Несмотря на грубые резкие движения, парень нежно заполняет пассива, не спешит, хотя нужно было бы. Добавляя третий палец, он рукой свободной лицо Шустера на себя оборачивает. Тот через плечо смотрит, со взглядом нежным пересекается. И так тепло внутри становится.  -Я тебя люблю. - Ярослав на ушко слова шепчет, боится вслух, вдруг услышит кто-то кроме. Рукой шею обвивает. -Я тебя тоже. - скомкано получилось, невнятно, но от того не менее важно. Степанов тянется к лицу чужому, в губы впивается, всё ещё о ревности своей напоминая. Пальцы активнее двигаться начали, и только после просьбы жалобной, Степанов отстраняется мягко, внутри пустоту оставляя. Движениями рваными с собственными брюками справляется, бельё спускает. -Давай я.. - Шустер лицом повернуться хочет, руку к члену тянет. -Не сейчас, нас, наверное уже ищат. - Степанов улыбается пригрустно, в щёчку розовую целует. То ли от смущения, то ли от нехватки воздуха сам краснеть начинает. - Ну и будет плюс одна причина встретиться ещё раз. Шустер на это ничего не отвечает, он устал. Не понимает, кому сейчас он изменяет: новоиспечённой жене, Ярославу или своим чувствам. Артём отворачивается к стене, находя опору в собственных руках, и прикрывает веки. Дыхание замирает, когда он чувствует первое, робкое касание чужой плоти. Ярослав выдавливает ещё немного вязкой жидкости, а его ладонь, словно безмолвная поддержка, мягко сжимает хрупкое плечико, предупреждая, что сейчас понадобится чуточку терпения. Ярик входит медленно. Он замирает, ловя тихие стоны, давая время привыкнуть. И только когда Шустер едва заметно подается бёдрами навстречу, Ярослав проникает глубже. Степанов руку сжимает крепче, ноготками впивается в кожу бледную, оставляя на ней следы красные. Он начинает мягко темп наращивать, практически до основания член вводит. А Шустер растворяется в тихих вздохах Ярослава, в его касаниях и любви. Он ощущает как внутри он заполняться начинает тёплым чем-то, приятным. И речь не про физическое наполнение, моральное. Он сам себе простить свою трусость не может, что неприятие общественное выше чувств своих поставил. Артём щёку изнутри до звёздочек в глазах прикусывает, когда член чужой по простате попадает. Колени в дрожь бросает. Ярослав руку с плеча на талию убирает, обвивает её, придерживает. Телами сливаются, одним целым становятся. Вторую руку Ярослав на член Шустера укладывает, в такт движению своих бёдер двигать начинает. Пространство маленькое тихими вздохами в перемешку со стонами рваными заполняется. Ярослав лбом в плечо утыкается и в глазах, словно в дешёвом кинотеатре, отрывки церемонии дневной, где стоял его Артём, целовал не его, улыбался не ему. И так гадко на душе стало, захотелось с силой вцепиться в глотку, только не понятно кому: себе или ему. Ревность по нейронам расплывается, частью его самого становится. Ярослав дигаться резко начинает, грубее. Страсть животная в глазах зарябила, ревность невыносимая где-то в глотке комом невысказанным осталась. Он больно в шею впивается, бурые пятна оставляя. Степанов уже не контролирует себя. Быстро, резко, глубоко. Но Шустеру это нравится. Контрастность с ума сводит. Когда Ярослав чуть ли не в поверхность его втрахивает, а потом так нежно, так невесомо касается, целует. Иногда было больно, но эта боль была сладкой, тягучей. Он готов терпеть. Ритм ускоряется, шлепки становятся острее и звонче. Стоны парней сплетаются в единую, горячую песнь, растворяясь друг в друге. Рука Ярослава движется всё решительнее, ускоряя темп. Очередной, глубокий толчок сотрясает воздух, и Степанов замирает, ощущая как головка члена собственного в простату упирается. Волны наслаждения захватывают, перехватывая дыхание. Артём недолго держится, в руку чужую изливается, из его груди словно разливается томный, глубокий выдох облегчения. Ярослав продолжает медленно двигать рукой, и его бёдра начинают отвечать едва уловимым, плавным ритмом, продлевая мгновение. Ярослав темп возобновляет, оставляя последние, размеренные толчки, что тают в воздухе. Но один, словно молния, пронзает их обоих, острым пиком наслаждения.  Глубокий, низкий выдох срывается с губ Ярослава, когда он отдается моменту. Рука его крепче обнимает талию, прижимая ближе, а спазмы внизу живота, что еще мгновение назад сковывали тело, теперь рассыпаются сладкой дрожью, нежными бабочками разлетаются, растворяясь в безбрежном удовольствии. -Поцелуй меня. - отстранившись на миг, Шустер спиной к стене холодной прижимается, тянет Ярослава в своё пространство рывком за галстук. И в этом жесте нет нежности, только отголоски страсти. Внутри — ледяная, ноющая пустота. В душе — скребущая, гнетущая грязь. И только тепло, медленно стекающее по внутренней стороне бедра, единственное ощутимое доказательство случившегося. Момент растворяется во влажном, едва ощутимом поцелуе. В едва заметной тишине остаются лишь звуки встречающихся и расходящихся губ. -Надо идти. - Шустер отодвигает парня на расстояние вытянутых рук, чуть сжимая его плечи. Глаза источают безысходность и печаль вселенскую. Ему безумно стыдно, что он опять поддался на это греховное искушение. Пространство, едва освещаемое тусклой лампой, тонуло в полумраке. Молодые люди одевались в спешке и тишине, не роняя и слова, нарушая тишину лишь тихим потрескиванием всё той же лампы, что была свидетелем стольких эмоций: от любви до разочарования. Артём поспешно поправляет рубашку, пытаясь вернуть ей тот самый первоначальный безупречный вид. Перед самым выходом Ярослав задерживается на секунду. Он бережно касается воротника Шустера, аккуратно поправляет галстук на его шее - такой хрупкой, бледной, где еле заметно проглядываются следы недавней страсти. Не удержавшись, Ярослав совсем невесомо чмокает парня в щёку. Затем резко разворачивается на пятках и стремительно покидает помещение, оставляя за собой едва уловимый шлейф парфюма и оглушающую тишину. Артём стоит, словно статуя, которую скульптор запечатлил погружённую в душевные терзания, а на глазах блестят две хрустальные бусины. С минуту он просто стоял. Ни о чём не думал, ни о ком. Просто был. Затем быстро-быстро моргает глазами, стараясь согнать остатки печали, ведь сейчас пора возвращаться на торжество. Тяжёлый вдох, такой же тяжёлый выдох. Руки дрожат. Старается всё выкинуть из головы, улыбается. Распахнув дверь подсобки, Артём быстро покидает её пределы, стараясь не попадаться никому на глаза. Возвращается в зал, где к нему подлетела взволнованная девушка с расспросами, куда тот запропастился. Шустер что-то быстро начал тараторить, подхватив её за талию, повёл в сторону родителей. Ярослав уже вернулся за свой стол, наблюдал, как его Артём уводил куда-то вдаль девушку. Кулаки сжимаются до побеления костяшек. Чья-то рука падает на его плечо. Он поднимает чуть отрешённый взгляд на нахала, нарушевшего его личное пространство. Рядом стоял Илья. -Ревнуешь? - парень садится рядом, подливая себе в бокал горячительного напитка. Его щёки заливаются румянцем, но даже в таком состоянии здравый рассудок не покидает парня. -Мы трахались в подсобке. Я блять просто не могу смотреть на них вместе. Это так больно. - образ дерзкого и беспринципного парня рушится под грузом собственной ревности. Он же обещал сам себе, что их отношения лишь на пару ночей, что же пошло не так? -Яр, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но тебе нужно отпустить его, ему - тебя, и вам всю ситуацию в целом. Со временем вы свыкнетесь с мыслью, что всё уже на своих местах. - Илья выпивает содержимое стакана залпом, чуть морщит нос, но сразу возвращается к мыслям. - Если вы оба решите, что по местам всё не разложено, то, как в самых сопливые романах, нужно будет бороться. В любом случае всё наладится, абстрагируйся. Якименко слегка ударяет друга в плечо, выводя из липких мыслей. Так искренне улыбается, мол, мы рядом, всё уже хорошо. Оглядываясь куда-то вглубь зала, откуда кто-то настойчиво зовёт его по имени, Илья виновато кивает головой, уходит. А Степанов смотрит вслед уже давно исчезнувшего в шуме Артёма, который стоит с родителями невесты и что-то бурно обсуждает, ярко жестикулируя руками в попытках что-то объяснить. Сердце обливается кровью лишь о мысли, что он может быть счастливым без Ярослава. Но это был выбор Артём, который Степанов безусловно уважал, пусть и не всецело принимал. Наверное, так будет лучше для них обоих. И теперь Ярослав обречённо наблюдает за торжеством, ставшим символом образования новой семьи. Символом двух разбит сердец. Символом двух людей, ставшими друг для друга болезненно чужими.