Когда щелкнет застежка.

Занка впервые понял, что с ним что-то не так, ещё в пятнадцать лет. Это случилось не в тот момент, когда они с Джаббером сидели на подоконнике в школе и Джаббер, смеясь, заправил ему выбившуюся прядь за ухо. Тогда его пальцы были слегка липкие от пота и собранной грязи, но холодные, словно снег. Он понял всё даже не тогда, когда Джаббер на перемене положил голову ему на плечо и не убрал целых пять минут. Он не задумался об этом, когда они шли домой вдвоём, как всегда, и Джаббер сказал: «Если бы ты был девчонкой, я бы на тебе женился», — а потом рассмеялся и добавил: «Да ладно, не ссы, мы и без этого навсегда вместе». Занка понял это позже. Дома, когда ночью он лежал на кровати и, уставившись в потолок, всё вспоминал этот день. Потому что сердце колотилось, как бешеное. В ушах до сих пор звучал голос Джаббера, и это особенно странно. Занка правда хотел, чтобы тот сказал это снова. И не в шутку. — Бля, — прошептал Занка в темноту. Он не спал до трёх. А ранним утром встал, натянул привычную чёрную толстовку и пошёл в школу как ни в чём не бывало. И никто, даже Джаббер, который с самого детства знал его лучше всех, ничего не заметил.

***

Детство у них было обычное для двоих мальчишек, которым повезло жить в соседних дворах. Они познакомились в первом классе — Джаббер сам подошёл к Занке на перемене, ткнул пальцем в его синий рюкзак с динозавром и сказал: «Крутой. А у меня такой же, только фиолетовый». Занка тогда был маленьким, тихим и очень хотел дружить, но боялся подойти первым. Поэтому он просто кивнул. Джабберу этого хватило. Он вцепился в Занку мёртвой хваткой. Таскал за собой на переменах, тащил в футбол во дворе, ждал после уроков у выхода. Они шли домой вместе, потому что жили на соседних улицах, и дорога занимала двадцать минут — если идти медленно и болтать. А они всегда болтали. Джаббер говорил. Занка слушал. Иногда вставлял язвительное замечание, и Джаббер громко смеялся, хлопая его по плечу. В один вечер они поменялись рюкзаками по инициативе Джаббера. Он уговаривал Занку сделать это, чтобы быть друг у друга чаще. Занке тогда нормально так досталось от старшей сестры, но фиолетовый рюкзак продолжал носить, менять обратно не хотелось. Потом Джаббер начал обнимать его. Просто так. На прощание, при встрече, когда они сидели за партой, — всегда крепко, близко, и отпускал, как будто ничего не случилось, резко отвлекался на что-то другое, болтал с кем-то, кто сидит позади, или резко хватал за руку и бежал в ближайший киоск, чтобы купить карамельки. Занка не придавал этому значения. Точнее, он просто привык. Он вообще привык к тому, что Джаббер постоянно рядом, трогает его за руку, когда перебивает на полуслове, иногда кладёт голову на колени Занки, когда они впятером смотрят фильм у кого-то дома. Что Джаббер провожает его до подъезда, даже когда идёт дождь и ему придётся пройти ещё целый двор. Он быстро привык к тому, как Джаббер начал трогать его уши, а особенно мочки, после того, как Занка потерял в школе серьги. Выпали в коридоре, а он и не заметил. Нашли они их сломанными, но Джаббер быстро заменил привычную тяжесть в ушах своими пальцами. Это вошло в привычку. Он трогал уши, когда Занка грустил, веселился, когда просто был слишком занят. Это с первого класса стало чем-то нормальным. Они дружили так, словно их свела вселенная, иначе Занка не может объяснить, почему Джаббер всегда понимает его с полуслова. И Занка не знал, что дружба может заканчиваться одним щелчком.

***

В пятнадцать он начал замечать. Пусть и не сразу, сначала просто неприятное напряжение, когда Джаббер слишком долго смотрел на него в упор, улыбаясь, кидался признаниями в том, что у него нет друга дороже, чем Занка. Занка отводил взгляд. Потом — странное тепло, когда Джаббер поправлял ему воротник или пытался почистить перепачканную мелом рубашку. Это были простые касания, салфетка на ткани, руки на его теле. Он заботится о друге. Но Занка чувствовал эти руки своей кожей очень ярко. К шестнадцати он уже знал ответ, но гнал его от себя. Каждый раз, когда мысль подбиралась слишком близко, он находил, чем забить голову: уроками, сериалом, игрой на телефоне, сигаретой в подъезде, чтобы никто не видел. Он начал курить с четырнадцати — тайком, на площадке между восьмым и девятым этажом. Джабберу он не говорил, но тот бы и так всё понял. Занка иногда ловил на себе его взгляд после перемены, когда от одежды ещё тянуло дымом, но Джаббер ничего не говорил. Однажды, когда они стояли на остановке после школы — дождь лил как из ведра, и пришлось ждать автобус, хотя обычно они даже в ливень шли пешком, но болеть им сейчас нельзя. Джаббер тогда уселся на скамейке, потянув на неё и Занку, прямо за курточку, чтобы продолжить слушать музыку в одних наушниках. — Занк, а ты бы мог влюбиться в парня? Занка замер. Сердце его пропустило удар, потом ещё один. — Что? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ну, — Джаббер пожал плечами, пряча руки в карманы куртки. Наушник выпал из уха, повис на проводе. — Просто интересно. — А с чего ты вообще решил спросить такое? — Да просто, Занк. Ну, интересно мне. Занка посмотрел на него. Джаббер не выглядел напряжённым. Он выглядел… любопытным. Как будто действительно хотел узнать ответ, и только. — Не знаю, — сказал Занка. — Может быть. — А я бы смог, — сказал Джаббер легко, как о погоде. — Если бы это был конкретный человек. Не просто парень. Автобус подъехал. Джаббер улыбнулся, схватил Занку за плечо и, потащив его к дороге, прыгнул в салон вместе с ним. «Если бы это был конкретный человек». Он не спал в ту ночь. И на следующую. А потом решил, что ему показалось. Дело было не в том, что Занка боялся своих чувств. Он боялся того, что будет, если Джаббер узнает. Джаббер был душой компании. Джаббер был громким, ярким, тактильным. Он обнимал всех, одинаково говорил комплименты всем. Он смотрел на Занку так же, как на остальных — просто позволял чуть больше. Они же лучшие друзья. И Занка боялся спутать дружбу с чем-то большим. Ещё он боялся, что Джаббер испугается, отдалится от него. Страшно от того, что он перестанет обнимать, заправлять давно не стриженные волосы за ухо, хлопать по плечу и улыбаться. — Ты какой-то грустный в последнее время, — сказал Джаббер однажды, когда они сидели на лавочке в его дворе. — Тебе просто кажется, не парься, — ответил Занка. — Мой лучший друг мне врёт. Джаббер повернулся к нему всем телом, скатился по скамье, уложив голову на спинку, и уставился в упор. У него глаза всегда были выразительные, яркие. И сейчас они были слишком близко. — Иди ты в жопу, — беззлобно сказал Занка. — Нет, иди ты, — улыбнулся Джаббер. — Ладно, не хочешь — не говори. Но если захочешь поболтать, то я всегда рядом. Он снова уткнулся взглядом в телефон, продолжая читать, а Занка смотрел на его профиль и думал только об одном. К сожалению, Джаббер даже не представляет, насколько он рядом. Шло время. Занка привык к своему секрету, как привыкают к запахам, шуму — сначала бесит, потом перестаёшь замечать. Он не признавался себе, что влюблён, но и не отрицал. Просто научился жить с этим. Иногда ему казалось, что Джаббер чувствует что-то похожее. Они шли из школы поздно вечером — Занка задержался на факультатив, Джаббер ждал его. На улице было темно и пусто. Джаббер шёл вполоборота, задевая плечом, и рассказывал какую-то смешную историю про парня с параллели. — Он такой: «Джаббер, ну ты же мой лучший друг!» А я ему сказал, что у меня кроме Занки друзей нет. Представляешь его лицо? Занка усмехнулся. — Так ты же со всеми дружишь. — Эй, нет. — Джаббер остановился, развернулся к нему. На фоне фонаря его волосы даже казались светлыми. — Дружить можно с кем угодно. А лучший друг — это лучший друг. Он шагнул ближе. На долю секунды Занке показалось, что сейчас что-то произойдёт. Джаббер просто хлопнул его по спине и пошёл дальше. — Пошли, а то твоя сеструха опять мне звонить будет. Я её побаиваюсь иногда. Занка выдохнул. «Мне показалось», — сказал он себе. В сотый раз.

***

После того разговора на остановке что-то изменилось. Не внешне — Джаббер всё так же обнимал, болтал, провожал до дома. Зато внутри Занка начал ловить себя на том, что ищет подтверждение. Ловит взгляды, анализирует каждое прикосновение, наблюдает за тем, как Джаббер касается других людей. Так же, как его? Раньше он просто принимал Джаббера как данность. А теперь каждое «пока», сказанное чуть тише, мягче, каждый смех, обращённый лично к нему, каждый раз, когда Джаббер выбирал место именно рядом с ним из десяти других свободных — всё это складывалось в мозаику, которую Занка боялся собрать до конца. Потому что если собрать — станет больно. Боль и правда начала давить на него. Это был обычный вечер. Они сидели в комнате Занки, играли во что-то на телефоне, пили чай. Джаббер лежал на кровати поперёк, свесив ноги, и задевал Занку носком, пока тот сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. — Подвинься, — сказал Занка, отодвигая его ногу. — Не хочу, — лениво отозвался Джаббер и положил ногу ему на плечо. Прямо сверху, как на стул. Занка дёрнулся. Не потому, что было тяжело. А потому, что он опять так близко. — Ты странный, — сказал Джаббер, убирая ногу и садясь нормально. — Весь какой-то сжатый в последнее время. И даже дёрганный. — Устал, не переживай за меня. — Я не верю, Занк. Занка промолчал. Но Джаббер уже сполз с кровати, сел рядом на пол. Плечо к плечу. Взял телефон Занки из рук, положил его на пол. — Смотри на меня. — Чего? — Занка поднял голову. — Смотри, говорю. — Джаббер повернулся к нему. Серьёзно, не смеялся, не шутил. — Что с тобой происходит? Ты как будто… я не знаю. Боишься чего-то или от меня прячешься. — Не прячусь я ни от кого. — Прячешься. — Джаббер придвинулся ближе. Он повернулся всем телом, сел перед ним на колени. — Ты меня будто кинуть хочешь, я к тебе поближе, а ты сразу отстраняешься, дёргаешься. — Ты и так всегда близко. — А раньше тебя это не напрягало, знаешь ли. Повисла тишина. Занка слышал, как тикают часы на кухне за стеной. — Меня и сейчас не напрягает, — сказал он. — Опять ты за своё. Он смотрел на Занку в упор. Его глаза сейчас почти чёрные при тусклом свете настольной лампы. Занка знал каждую родинку на его лице, каждую морщинку возле глаз, когда Джаббер улыбался. Сейчас он не улыбался. — Ладно, — сказал Джаббер, отворачиваясь. — Не хочешь — не говори. Но я же вижу. Он поднялся с места, схватил куртку со стула. Занка смотрел на его спину. — Ты уходишь? — Домой. Поздно уже. Обычно Джаббер оставался ночевать. По пятницам — всегда. А сейчас было одиннадцать, и он собирал свои вещи, не глядя на Занку. — Джаббер. — Что? Занка хотел сказать. Правда, хотел. Слова уже были на языке — «не уходи», «я боюсь, что ты перестанешь меня трогать, если узнаешь». — Завтра увидимся, — сказал он вместо этого. Сказать правду страшно. Очень страшно. Джаббер кивнул. Хлопнул дверью чуть громче, чем обычно. Занка сидел на полу, упёршись лбом в колени, и кусал губу, чтобы не разреветься от собственной глупости. Из-за собственной лжи лишился ещё нескольких часов с любимым человеком. Уже на следующий день Джаббер вёл себя так, будто ничего не случилось. Снова обнимал, смеялся, трепал волосы, трогал мочки, особенно долго массируя место прокола. Он провожал его до подъезда и кричал вслед: «Завтра не опаздывай, соня!» Занка улыбался. Кивал. Но что-то надломилось в ту пятницу. Он просто перестал убеждать себя, что «это дружба». Он признал — хотя бы внутри, хотя бы наедине с собой в середине ночи, — что любит Джаббера. И ничего не может с этим сделать. Прошёл год с небольшим. Занке шестнадцать, Джабберу семнадцать. Ничего не изменилось, кроме волос старшего. Они по-прежнему лучшие друзья. По-прежнему вместе ходят в школу и обратно. По-прежнему Джаббер — душа компании, а Занка — наоборот. В компании всё чаще отмалчивается. Только теперь Занка курит чаще. И смотрит на Джаббера так, словно его вот-вот отберут у него. Джаббер встречается с девушками? Встречается. Но на счастье Занки всё быстро заканчивается, потому что он, как говорит, «ещё не нашёл того самого». Глупо флиртует с девчонками, иногда ходит с ними гулять, но обещаний не даёт. Если к нему подкатывают, честно говорит: я занят. Не уточняет — кем. Занка путается. Он знает, что Джаббер не врёт о «занят». Несколько раз он слышал, как Джаббер отшивал кого-то в коридоре: «Извини, я влюблён в другого человека». Кого — Джаббер не говорил. Занка боялся надеяться.

***

Тот вечер начался обычно. Родители Джаббера уехали на выходные. Дом был пустой, тёплый, всё пропахло попкорном и чипсами со стола. Они лежали вместе на кровати, уставившись в потолок, пили пиво — первый раз не тайком, потому что никого не было. Из угла, где стоял компьютер, играла музыка, тихая, не перебивала. — А ты знал, — сказал Джаббер, крутя бутылку в руках, — что я би? Занка поперхнулся. — Что? — Ну, мне нравятся и девчонки, и парни. — Джаббер говорил спокойно, как будто обсуждал погоду. — Ты первый, кому говорю, кстати. Занка поднялся, поставил бутылку на пол, потому что руки начали дрожать. — И как ты пришёл к этому? — спросил он осторожно. — Легко. Долго думал, конечно. Но я не парюсь вообще. Разве есть разница в том, какой набор колбас у человека в штанах, если мне просто нравится человек? Джаббер поднялся следом, допил пиво, отставил бутылку рядом с Занкиной. Посмотрел на друга, светом лампы разглядывая его синие глаза. — Ты чего такой напряжённый? — Нет, ничего, — слишком быстро сказал Занка. — Я просто… не ожидал. — Тебе нормально? — А почему должно быть «не»? — Ну, мало ли. — Джаббер пожал плечами. — Я же не знаю, как ты к этому относишься. Всё-таки ты давно мне признался в том, что ты гей, а сейчас это может выглядеть так, будто я себе надумал. Временно, фаза, не знаю. — Ты не фаза, — тихо сказал Занка. — Кто-то осознаёт себя и в тридцать, Джаббер. Я тобой горжусь, и я рад, что ты доверяешь мне. Джаббер улыбнулся. Та самая — тёплая, чуть грустная, которая появлялась у него только когда он был по-настоящему растроган. — Спасибо, что доверяешь и мне. Они помолчали. Музыка сменилась на что-то медленное. Джаббер ногой отодвинул свою пустую бутылку и подвинулся ближе. — Зань. — М? — Я тебе сейчас скажу кое-что. Ты только не пугайся, ладно? Мы можем и дальше дружить, я просто тебе врать не хочу. Занка замер. Воздух в комнате, на его вкус, стал густым, как сироп. Не мог проглотить слюну. Не мог вдохнуть. — Я люблю тебя, — легко сказал Джаббер. — Уже давно, Зань, и не как друга. Он замолчал. Не отводил взгляд. Ждал. Занка не мог дышать. Сердце колотилось в попытке вырваться к черту, в голове и вовсе пусто и звонко одновременно. — Ты… — начал он и запнулся. — Ты серьёзно? — Серьёзно, Зань. — Но ты же с девушками… — Я думал, что мне кажется. — Джаббер усмехнулся, но без веселья. — Глупо, да? Влюбиться в лучшего друга и полтора года молчать. Я думал, ты меня отшивать будешь или дружбу закончим вообще. Но я больше не могу, правда. Занка смотрел на него. На родинку, на шрам на брови — Джаббер упал с велика в двенадцать. На пальцы, которые сжимали край пледа так сильно, что побелели костяшки. Джаббер боялся. Джаббер, который всегда смеялся, всегда был уверен в себе, всегда казался неуязвимым, — сейчас боялся. — Дурак, — сказал Занка. Голос сорвался на середине слова. Он сам не понял, плачет или смеётся. Джаббер моргнул. — Чего? — Говорю, дурак. Полтора года молчать. А я ещё думал, я один такой идиот. — В смысле один? Занка схватил его за футболку — резко, притянул к себе. Впервые поцеловал. Неумело. Стукнувшись зубами, резко и слишком жадно, неловко до стыда. Пахло от Джаббера пивом, тем самым сладким попкорном. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Джаббер смотрел на него так, будто увидел впервые. — Ты… — выдохнул Джаббер. — Ты тоже? Занка не мог открыть рта. Кивал по несколько раз, держась за чужую одежду. Он не плакал, хотя очень хотел. Внутри всё дрожало, но снаружи он держался, сам не понимал каким образом. Только губы ужасно горели. Джаббер обхватил его лицо ладонями — осторожно, как самую хрупкую вещь. Синие, как океан, глаза сейчас сияли безумно ярко из-за скопившейся влаги. Достаточно было один раз моргнуть, и по щекам Занки покатились тонкие ручьи. Джаббер поцеловал его снова. Медленнее, аккуратнее. Влюблённо. — Ты не представляешь, — прошептал Джаббер между поцелуями, — как я боялся тебе это говорить. Но Занка прекрасно представляет. Даже красочнее, чем сам Джаббер. Так они сидели до самого утра. Не спали, обнимались в постели, попутно разговаривая. Джаббер гладил его по голове, целовал в макушку, в лоб, не отлипал, и Занка впервые за два года может находиться рядом без «а вдруг он догадается». Не догадался. И оказалось, боялся он зря.

***

Занка проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Сначала испугался. Потом вспомнил. И замер, боясь пошевелиться, потому что рука Джаббера лежала на его талии, тёплая и тяжёлая, и если Занка пошевелится — это исчезнет. На кухне горел свет. Они так и уснули на заправленной кровати, свернувшись в клубок, потому что вставать им было безумно лень. Где-то за окном чирикали птицы, и пусть утро было серым, Занка чувствовал себя так, будто внутри него зажгли лампу. — Ты уже проснулся? — голос Джаббера был хриплым со сна и звучал прямо у уха. — Надо было ещё спать. Джаббер усмехнулся, прижался носом к затылку Занки и выдохнул. Тепло разлилось по спине. — Ты такой тёплый, — сказал Джаббер. — Как батарея. — Зато мне от твоих рук холодно. У тебя пальцы как ледышка. — Я ледышка, это правда. Сейчас растопим. Занка закатил глаза, но улыбнулся. И позволил себе придвинуться ближе — жалкий сантиметр, который Джаббер заметил, счастливый, притянул вчерашнего друга к себе сильнее. Обнимал уже любимого. Так они лежали ещё минут двадцать. Джаббер рассказывал, что снилась какая-то ерунда про летающих котов, Занка слушал с наслаждением, всё больше задумываясь о том, как он мог жить без этого раньше. Джаббер закончил с рассказом, хотел потянуться, кажется, за поцелуем, но фыркнул и сел на кровати, взлохмаченный, дреды в разные стороны, в мятой футболке, с красным следом от подушки на щеке. И посмотрел на Занку сверху вниз. — Мы встречаемся, да? — спросил он. В голосе вдруг проскользнула неуверенность. — А хочешь? — Я хочу. А ты? Занка поднялся за ним, сел ближе, поцеловал Джаббера в уголок губ. — Да, мы встречаемся. Так мягко. Так непривычно и волнительно. Джаббер просиял, по-настоящему, по-детски — так, что у него засветились глаза и полезли морщинки от улыбки. — Ебать, — сказал он. — Ебать-ебать-ебать. — Красноречиво, однако. — Я счастлив, завали. Они встали, пошли на кухню. Джаббер споткнулся о собственные тапки, рассмеялся и по пути обнял Занку сзади, положив подбородок ему на плечо. — Ты воняешь сигами, — заметил он. — Курю иногда. — Я знаю. — Джаббер чмокнул его в щёку. Занка промолчал. Они жарили яичницу, и Джаббер умудрился сжечь хлеб в тостере дважды. Занка молча выкинул почерневшие куски и положил новые. Джаббер благодарно улыбнулся. — Ты такой терпеливый, потому что любишь меня? — Иди к чёрту. — Любит-любит, — пропел Джаббер и чмокнул Занку в затылок. За завтраком они обсуждали, как сказать друзьям. Решили пока не говорить. Не потому что стыдно — просто подумали, что пока рано. Спустя время они всё чаще пропадали вдвоём, потянулись дни, недели, месяцы. Они встречались тайно. Хотя, насколько это вообще может быть тайной, если Джаббер всё равно обнимал Занку при всех. Разница была в мелочах. Джаббер начал целовать его в щёку на прощание. Не при всех — в школьном коридоре он просто хлопал по плечу и говорил «пока». А дома — целовал. Долго. Медленно. Иногда до синих губ. Любил его так же, каким он является сам. Это было глубоко, ярко. Каждый раз, когда Занка появлялся на пороге, он чувствовал, будто ежедневно отмечает какой-то праздник. Занка же привыкал к тому, что теперь можно не прятать взгляды. Можно смотреть на Джаббера столько, сколько хочется, и не бояться, что его раскусят. Можно брать за руку под столом, на перемене, когда в классе никого нет. Можно приходить к нему домой не как друг, а как парень. И было это так правильно, что иногда у Занки перехватывало дыхание. — Ты чего такой задумчивый? — спросил однажды Джаббер, когда они обнимались на его кровати. — Думаю, как мне повезло. — Мне больше повезло, Зань. — Не спорь со мной. — Терпи, спорить буду. Я теперь с тобой навсегда. Занка повернул голову. Джаббер смотрел на него серьёзно. — Навсегда? — переспросил Занка. — Я влюблюсь один раз и навсегда. Занка знал. Джаббер всегда так говорил — «влюбляюсь раз и навсегда». Раньше Занка думал, что это красивые слова. Теперь верил. — И я навсегда, — сказал Занка. Джаббер улыбнулся, притянул его за затылок и поцеловал. Нежно. Без спешки. Они были молоды и глупы. Им казалось, что если любить достаточно сильно, то они всё переживут. Они любили взаимно, ярко, смущённо, глупо. Они любили.

***

Первый раз они поругались через четыре месяца. Из-за ерунды. Джаббер сбежал со звонком последнего урока, потому что договорился с друзьями пойти в кино, забыл предупредить Занку, и тот ждал его два часа у школы после уроков, как обычно. Не дождался. Позвонил — Джаббер не взял трубку. Занка не злился, но ему, конечно же, было обидно. Он не сказал ни слова, когда Джаббер перезвонил через три часа, и, перекинувшись парой фраз, спросил: «Ты чего такой холодный?» — Всё нормально, — сказал Занка. — Не нормально, Зань. Я слышу, что ты обижен. — Я не обижен на тебя. — Занка. — Я сказал, всё нормально. Он повесил трубку. Впервые сам. Потом полчаса смотрел в стену, думая: «Я веду себя как дурак». Второй дурак приехал к нему через час. Без звонка. Зашёл в комнату без стука — сестра Занки уже привыкла, что Джаббер ходит как к себе домой. — Ты дурной, — сказал Джаббер с порога. — Я дурак. Мы оба дураки. Занка лежал на кровати, прижавшись одной щекой к подушке. Он разглядывал пол, на его глаза падали волосы, перекрывали почти всё лицо парня. — Я забыл предупредить, и я виноват перед тобой. Но ты мог сказать мне хоть что-то, а не молчать и дуться в одиночестве. — Я не дуюсь. — Ты никогда не говоришь, что тебе больно, — сказал Джаббер. Он подошёл ближе, сел рядом с кроватью, взял Занку за руку. — Я не умею читать мысли, Зань. Если я обижаю тебя, то лучше скажи мне прямо, потому что я думаю очень туго. Занка поднял глаза. — Просто… — начал он и замолчал. — Просто иногда кажется, что ты меня забываешь. Что я не на первом месте. Джаббер на секунду замер, молчал, потом наклонился к нему, обнял лежащего парня так крепко, как смог. — Ты на первом месте, — сказал он в макушку Занки. — Всегда. Если я идиот, то это не значит, что ты не важен. — Знаю. Джаббер отстранился, заглянул в глаза. — Тогда не молчи со мной. Лучше ругайся, я не кусаюсь. — Кусаешься, — слабо улыбнулся Занка. — Ну, сейчас и правда зубы режутся. Занка толкнул его в плечо, но без злости. Джаббер рассмеялся. Они помирились. Полежали в обнимку, посмотрели новый фильм, за которым Занка уснул у Джаббера на плече. В тот раз всё закончилось хорошо. Занка запомнил тогда слова Джаббера и старался говорить. Правда, не всегда получалось. А Джаббер старался быть внимательнее. И у него получалось.

***

Время шло. Они закончили школу, оба поступили, Занка начал подрабатывать репетитором, а Джаббер воспользовался шансом и по предложению друга стажировался у него в компании, выполняя все обязанности айтишника. Они виделись реже — не каждый день, как раньше, а раза три в неделю. Но созванивались каждый вечер, могли заговориться до самой ночи. Джаббер рассказывал про одногруппников, про пары, про то, как тяжело учиться и работать одновременно. Занка слушал, поддакивал, рассказывал о своём. А потом Джаббер приезжал, и на несколько часов мир снова становился таким же, как раньше. Первый секс у них случился, когда Занке уже исполнилось восемнадцать. Боялись оба — Джаббер позже признался, что у него тряслись руки, когда он расстёгивал ремень. Занка не признавался, но у него тряслись колени. Ничего идеального не было. Было тесно, неловко, смешно и больно, хорошо. Очень хорошо. После секса они ленились вставать, отдыхали вместе в полутьме, Джаббер гладил Занку по голой спине, не переставая повторять одно и то же. — Я тебя люблю. Я тебя так люблю, Зань. Занка улыбался в его плечо. Счастье наполняло его с каждым днём всё больше и больше. Это точно его. Это его с первого класса и до самой смерти. Это счастье трескалось осторожно. Сначала по мелочи. Джаббер опаздывал на встречи, часто забывал перезвонить, потому что засиживался за кодом до ночи. Приезжал к возлюбленному уставший и хотел только лежать и молчать, а Занка хотел говорить, трогать, быть рядом. — Тебе скучно со мной? — сказал однажды Занка, когда Джаббер в сотый раз отменил их вечер из-за дедлайна. — Нет, Зань, я работаю. — Ты всегда работаешь. — Потому что мне надо платить за квартиру. Я же съехал. Они тогда поссорились всерьёз. Занка говорил о том, что он изменился и его отношение к нему тоже. Джаббер сказал, что сейчас они не школьники и не получится у них так беззаботно. Занка замолчал и ушёл, хлопнув дверью. Один не услышал второго. Джаббер не побежал за ним, даже не позвонил в тот же вечер. Написал только утром: «Прости. Давай поговорим вечером». И они поговорили, помирились. Снова пообещали, что будут честными. Но что-то уже было не так с ними. Маленькая трещина, которую пока можно было не замечать, — её заметил Занка. И спрятал глубоко внутрь, за своё обычное спокойствие. «Справимся», — сказал он себе. — «Мы же любим друг друга».

***

Занке двадцать. Джабберу двадцать один. Они живут вместе уже год. Снимают однокомнатную квартиру в соседнем районе от старого. У Джаббера активная работа, он остаётся на старом месте, иногда фрилансит по вечерам. График ненормированный, дедлайны горят, коллеги наваливают работы в пять пятницы. Но деньги того стоят. Занка работает менеджером по продажам. Его рабочий день — это бесконечные звонки, клиенты, которые не знают, чего хотят, и начальник, который не знает слова «нет». Они оба устают. По-разному, правда. Джаббер приходит домой молчаливый, залипает в телефон, забывает поесть. Занка, наоборот, после работы хочет близости, говорить, жаловаться, обсуждать, просто слышать голос Джаббера. — Как день? — спрашивает Занка, заходя в прихожую и стягивая кроссовки. — Нормально, — Джаббер не отрывается от ноутбука. Сидит за кухонным столом, в наушниках, перед ним чашка давно остывшего чая. — Чего делал сегодня? — Код писал. — Джаббер снимает один наушник, но не поворачивается. — А у тебя как? — Клиент внёс правки в седьмой раз. Я ему объясняю, что мы не можем переделать дизайн за два дня, а он… Занка рассказывает. Пять минут, десять. Джаббер кивает, иногда вставляет «ага», «серьёзно?», «он дурак». Но не смотрит на Занку. — Ты меня вообще слушаешь? — спрашивает Занка. — Да, — Джаббер поворачивается наконец. У него под глазами тени, взгляд расфокусированный. — Твой клиент мудак. — А потом? — Что потом? — Что я сказал? После того как он попросил скидку? Джаббер моргает. Молчит секунду. — Извини. Я выпал. — Он трёт лицо ладонями. — Давай ты ещё раз расскажи, а я чайник поставлю. Занка смотрит, как Джаббер встаёт, идёт к плите, включает чайник. Спина у него напряжённая, плечи опущены. Устал. — Не надо, — говорит Занка. — Отдохни. — Зань. — Правда, всё нормально. Ты устал. Я понимаю. Он и правда понимает. Понимает, что Джаббер работает по десять часов, что у него сейчас сложный проект, что он не специально отключается. Но внутри всё равно колется маленькая иголка. Они спят в одной постели, но секс становится реже. Джаббер ложится в час ночи и засыпает мгновенно, а Занка ещё полчаса ворочается, смотрит в потолок, слушает, как Джаббер дышит. Иногда Занка кладёт руку ему на грудь, проводит пальцами по ключицам, наслаждаясь тем, что он просто рядом. Днём у них не получается даже поговорить. Ночью он спит и не просыпается. Однажды Занка не выдерживает. — Мы живём как соседи. У нас из отношений осталось только то, что мы спим в одной постели. У нас даже секса нет. Они сидят на кухне в субботу утром. Джаббер пьёт кофе, Занка заваривает себе чай. — Есть он, — возражает Джаббер. — Просто реже. — Это не «реже». Это «почти никогда». Джаббер ставит кружку. Смотрит на Занку долго, тяжело. — Я устаю, Зань, — говорит он. — Я не специально. — Я знаю. — Бля, ты думаешь, я не хочу? — Я не знаю, что думать. Тишина. Занка стучит ложкой о кружку, откидывает её в раковину. — Я хочу, Зань, — говорит Джаббер тихо. — Просто сил нет. Ты же видишь. — Вижу. — Тогда в чём проблема? И Занка правда хочет сказать, что проблема в том, что он чувствует себя одиноким даже когда они рядом. Но не говорит. Потому что это прозвучит как упрёк, а он не хочет упрекать. — Ни в чём, — говорит Занка. — Забудь. Джаббер не забывает. Он тянется руками к бёдрам парня, притягивая его к себе, носом утыкается в бледный живот, сжимая чужие бёдра. — Давай сегодня вечером вместе побудем, — шепчет. — Никакой работы. Только мы. — Ладно. Вечером Джабберу звонит коллега. Сервер упал. Надо срочно спасать ночную смену. — Прости, — говорит Джаббер, глядя на Занку виноватыми глазами. — Я быстро. Час, максимум два. Занка кивает. Включает сериал, смотрит две серии подряд, правда хочется скорее разбить экран. Джаббер возвращается через три часа, вымотанный, падает на кровать и засыпает, не раздеваясь. Занка накрывает его пледом. Выключает свет. — Ничего, — шепчет он в пустоту. — В следующий раз. «В следующий раз» не наступает ещё две недели.

***

У них есть хорошие дни. Они всё ещё помнят, как смеяться вместе. Джаббер рассказывает глупые истории с работы — про коллегу, который называет файлы рандомными словами и забывает, что это значит. Занка на кровати смеётся настоящим смехом, не натянутым, и Джаббер смотрит на него так, будто выиграл в лотерею. — Скучаю по тебе, — говорит Джаббер. — Но я же тут. — Тут. Наверное, скучаю по тому времени, когда мы могли просто ничего не делать вместе. Валяться, смотреть ужастики, целоваться часами. Даже в школе вместе были. — А сейчас не можем? — Сейчас у меня всегда висит дедлайн, а ты весь в звонках. — Мы же хотели взрослой и самостоятельной жизни, — говорит Занка. Пытается улыбнуться, но получается криво. — Хреновая она, твоя взрослая жизнь. Джаббер откладывает телефон — впервые за вечер — и пересаживается на кровать вплотную к Занке. Берёт его лицо в ладони, как тогда, на кухне, несколько лет назад. Вглядывается. — Ты ещё любишь меня? — спрашивает вдруг. Занка удивлённо моргает. — С чего такой вопрос? — Молчишь много. Меня в твоей жизни меньше, чем работы. — Я всегда много молчал, не надумывай. — Раньше были причины, и я докапывался до тебя. Занка не знает, что ответить. Потому что Джаббер прав — он отстраняется. Не специально. Просто ему надоело каждый раз напоминать о себе, просить внимания, ждать, когда Джаббер посмотрит на него. — Люблю, — говорит Занка. — Конечно люблю. — Тогда почему мне кажется, что я тебя теряю? Занка тянется к нему и целует. Долго, медленно, как в старые добрые времена. Джаббер отвечает. Сначала неуверенно, потом жаднее. Горячо. На этот раз никто не звонит. Никто не отвлекает. Они быстро меняют положение, и всё происходит почти как раньше — со сбитым дыханием, с тихими стонами, с «я тебя люблю», зарытыми в подушку. Касания всё ещё самые яркие. Занку почти бьёт током от каждого. Джаббер плавится от одного только взгляда своего любимого. Через час голых и липких объятий айтишник засыпает. А Занка лежит с открытыми глазами и думает. «Почему хорошее случается только тогда, когда мы уже на грани?» Через неделю случается то, что они оба не предвидели. Джаббер, по обыкновению, задерживается на работе. Занка сидит дома один, доделывает отчёт, курит на балконе — уже третью за вечер. Телефон молчит. Написал Джабберу два часа назад: «Когда будешь?» Ответа нет. В десять вечера в дверь звонят. Занка открывает. На пороге стоит девушка — курьер. — Занка? — спрашивает она. — Доставка. Она протягивает пакет — с роллами. Его любимыми. — Спасибо. Занка закрывает дверь, ставит пакет на стол. Роллы есть не хочется. Ему не нравится, что Джаббер молча заказал еду. Не потому что он не хочет. Потому что они даже не разговаривают нормально. Джаббер не нашёл тридцати секунд, чтобы написать самому. Тогда он бы узнал, что ужин уже стоит на плите. Занка не ложится. Сидит на кухне, курит, смотрит в окно. Думает о том, как они дошли до жизни, где нет места даже сообщениям. В двенадцать Джаббер заходит на кухню уставший, падает на стул, не разуваясь. — Прости, — бормочет. — Я хотел написать, но там было… — Забей, — говорит Занка. — Роллы в холодильнике, сковорода тоже. — Ты не злишься? — Нет. Джаббер смотрит на него. Хочет что-то сказать, но не говорит. Встаёт, уходит в душ. Занка тушит сигарету и идёт спать. Один. Такие вечера становятся нормой. Джаббер пропадает на работе. Занка ждёт. Джаббер возвращается уставший. Занка делает вид, что всё в порядке. Иногда они ссорятся из-за ерунды — забыл вынести мусор, кто-то не купил хлеб, Джаббер слишком громко играет вечером. Но ссоры быстро гаснут, потому что у обоих нет сил на это. Но напряжение копится прямо под кожей. Занка хочет крикнуть: «Посмотри на меня уже! Я здесь! Я не мебель!» Вместо этого он говорит: «Спокойной ночи». Джаббер отвечает: «Спокойной ночи». И они засыпают в объятиях. А утром всё повторяется.

***

Всё сломалось из-за мелочи. У Занки появился новый коллега — девушка по имени Рию. Двадцать лет, длинные волосы, говорит быстро и громко, смеётся так, что слышно через три отдела. На рабочем месте её поставили рядом с Занкой, потому что «вы оба в продажах, будете друг друга подстраховывать». Рию оказалась нормальной. Не лезла куда не просят, не задавала лишних вопросов, работала хорошо. Единственное — она не понимала границ личного пространства. Клала руку на плечо, когда разговаривала. Могла взять за локоть, чтобы привлечь внимание. Иногда, когда они обсуждали клиентов, садилась слишком близко — так, что их колени почти соприкасались, почти наваливалась на Занку. Занка не придавал этому значения. Рию была просто общительной. И к тому же она знала, что он гей — он сам сказал, когда она спросила про «девушка есть?». Всё было нормально. Джаббер увидел их вместе на лавочке у офиса Занки. Курили вместе. Он заехал за ним, чтобы вместе поехать домой — редкий вечер, когда Джаббер освободился пораньше. Подъехал, увидел Занку, сидящего с девушкой, которая в этот момент поправляла его пальто. — Ты весь в ворсинках ходишь. Занка улыбнулся. Вежливо, да и они сдружились, как ему показалось. Джаббер замер неподалёку. Потом медленно подошёл в их сторону. — Привет. — О, ты пришёл, — Занка поднял голову. — Это Рию, моя коллега. А это Джаббер, мой парень. — Очень приятно, — она улыбнулась и протянула руку. Джаббер пожал её молча, сжал слишком крепко. — Нам пора, — сказал он, не глядя на девушку. — Я машину оставил, там нельзя парковаться. — Да, конечно, — Занка поднялся. — Пока. — Пока. Приятно было познакомиться, Джаббер. Джаббер не ответил. Взял Занку за локоть и пошёл вперёд. — Ты чего? — спросил Занка, когда они отошли от неё. — У тебя лицо каменное. — Кто это? — спросил Джаббер. — Я сказал же. Коллега. — Она тебя трогает, как хочет. — Там ворсинка была. Она просто… — Ты сам веришь в то, что говоришь? Занка остановился. Посмотрел на Джаббера. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно. — Мне нравятся парни. Забыл? — Это ничего не значит, Зань, — Джаббер говорил глухо, как будто цедил слова. Занка выдохнул. Долго. Медленно. — Ты с компами перегрелся? Джаббер замолчал. Сжал челюсть. Взял себя в руки — Занка видел, как он это делал раньше. — Ладно, — сказал Джаббер. — Извини. Наверное, я правда перегрелся. — Наверное, — холодно ответил Занка. Они сели в машину. Ехали молча. Дома Джаббер попытался обнять Занку, но тот мягко отстранился и ушёл в душ. Впервые закрыл дверь. — Зань, — сказал Джаббер через дверь. — Я не злюсь, правда. Просто устал. Давай завтра поговорим. Они не поговорили завтра. И послезавтра тоже. Просто делали вид, что ничего не случилось. Рию осталась на своём месте. Рядом с Занкой. Всё так же трогала за плечо, смеялась, садилась близко. Занка не просил её прекратить — во-первых, ему самому было нормально, во-вторых, это выглядело бы странно: «Извини, мой парень ревнует, не трогай меня». Джаббер начал заезжать за Занкой в офис каждый день. Не договариваясь. Просто приезжал и ждал у входа. Рию увидела его однажды и помахала рукой, Джаббер не реагировал. Ссора произошла через время, в пятницу вечером. Джаббер приехал домой раньше обычного — Занка удивился, потому что он предупредил, что задержится. Вошёл, разулся, бросил ключи на тумбочку. — Ты почему не взял трубку? — Что? — Занка сидел на диване с ноутбуком, доделывал отчёт. — Я не слышал. Работал. — Я звонил пять раз. — Джаббер, я правда не слышал. Джаббер подошёл к дивану. Взял телефон Занки со стола — тот был в беззвучном режиме. — Ты намеренно его отключаешь? — Я отключаю, потому что с работы звонки по двадцать раз в день, даже в выходные. Это не намеренно против тебя. — Ты отключаешь, потому что с тобой твоя коллега рядом на работе? Занка закрыл ноутбук. — Что ты несёшь? — Рию. — Джаббер произнёс это имя как приговор. — Ты специально ставишь телефон на беззвучный, когда сидишь с ней. — Она моя коллега. Мы находимся рядом каждый день, делим одну работу на двоих. Ты себя слышишь? — Я себя слышу прекрасно. А ты меня не слышишь вообще. Занка встал. Они стояли друг напротив друга в комнате, при свете настольной лампы оба не могли нормально разглядеть друг друга, между ними был один шаг, но казалось — километры. — Я тебя слышу, — сказал Занка. — Я слышу только это уже месяц. «Кто это?», «почему она к тебе прикасается?», «почему ты с ней обедаешь?». Я работаю, Джаббер. Я не могу выбрать себе коллегу по твоему вкусу. — Я не прошу выбирать. Я прошу просто… — Джаббер замолчал. Провёл рукой по лицу. — Просто чтобы ты понимал, как это выглядит со стороны. Занка слушал. Его глаза опустились в пол, сейчас особенно тяжело говорить. — А как это выглядит? — Как будто я тебе больше не нужен. Как будто она… я не знаю. Раньше ты со мной так улыбался, мы ходили везде вместе, а сейчас я больше похож на полутрупа. Я же тебе ничего не даю. Пришёл, упал, уснул. Занка замер. — Ты веришь в то, что говоришь? — Я не знаю, Занка, — голос Джаббера дрогнул. — Я знаю только, что мы перестали разговаривать. Ты молчишь. Я молчу. И мне кажется, что ты находишь в ней то, чего у нас больше нет. — Джаббер. — Занка подошёл ближе, на ощупь нашёл ладонь, сплёл пальцы. — У нас всё есть. Просто мы оба устали. Это пройдёт. — А если не пройдёт? — Пройдёт. Я люблю тебя, этого достаточно. Мне тебя никто не заменит, я просто не смогу полюбить кого-то, кроме тебя. Джаббер посмотрел на него. В глазах была надежда — и страх, что надежда обманет. — Тогда скажи, — тихо сказал он. — Скажи ей, чтобы держалась подальше. Не в смысле работы. В смысле… руки. Личное пространство. Объясни, что мне это не нравится. Занка молчал несколько секунд. Потом убрал руку. — Я поговорю с ней, — сказал он. — Но не потому что ты прав. А потому что у меня нет сил и желания спорить с тобой. Он развернулся и ушёл на балкон курить. Джаббер вышел за ним следом. Он поговорил с коллегой. С этого дня она перестала его трогать. Стала держаться чуть дальше, сидеть не так близко. Занка заметил — и почувствовал себя паршиво. Потому что Рию не сделала ничего плохого, а наказанной оказалась она. Джаббер, когда заехал за Занкой в следующий раз, заметил перемену. Рию вежливо улыбнулась ему, но к Занке не приближалась. — Спасибо. Занка промолчал. Они снова ехали молча. Но это молчание было другим. Тяжёлым. Таким, когда каждый боится сказать лишнего, потому что любое слово может стать последней каплей. Разрыв случился через две недели. Не из-за девушки. Из-за всего сразу. В тот день у Джаббера снова горел дедлайн, у Занки был сложный клиент, который довёл его до белого каления. Они разговаривали по телефону вечером, и всё пошло не так с первой же фразы. — Я сегодня приеду поздно, — сказал Джаббер. — Во сколько? — Не знаю. Часам к двенадцати. — Опять. — Что «опять»? — Я тебя почти не вижу. — Занка, ты сам знаешь, что работа… — Я знаю, что работа важна. Я знаю, что дедлайны важны. А я? Я вообще в списке твоих приоритетов есть? Джаббер замолчал. В трубке было слышно только дыхание. — Есть, — сказал он наконец. — Ты всегда в списке. — Тогда веди себя соответственно. — Я не могу бросить работу, потому что ты хочешь внимания. У нас аренда, счета, еда. Я тащу на себе половину бюджета, пока ты… — Пока я что? — голос Занки стал тихим. — Пока я тоже работаю? Пока я тоже приношу деньги? Пока я жду тебя каждый вечер, готовлю ужин, который ты не ешь, потому что приходишь, когда всё остыло? — Я не просил меня ждать. — А что ты просил? Ничего? Просто быть рядом по остаточному принципу? — Я не говорил этого. Наступила тишина. Долгая. Занка слышал, как Джаббер закурил — на том конце щёлкнула зажигалка. — Знаешь что, — устало начал он. — Я не знаю, когда это началось, но мы оба несчастны, Зань. Ты несчастен из-за меня. Я несчастен из-за того, что тебе плохо по моей вине. Может, нам стоит… Он не договорил. — Стоит что? — спросил Занка. У него внутри всё оборвалось. Он уже знал ответ. — Может, стоит побыть отдельно. Занка закрыл глаза. Прислонился лбом к холодной стене. — Ты это серьёзно? — Я не знаю. Просто… я больше не могу так. Я чувствую себя виноватым каждый раз, когда прихожу домой. Каждый раз, когда смотрю на тебя. Ты молчишь, но я вижу, что тебе больно. Я ведь не знаю, как это исправить. — А ты думаешь, если побыть отдельно — это исправит? — Может быть. Хотя бы не будем каждый день причинять друг другу боль. Тебе не придётся меня ждать и разочаровываться. Занка хотел сказать, чтобы он не делал этого с ними. «Мы справимся, просто дай нам время». Но слова застряли в горле. Потому что Джаббер был прав. Они оба были несчастны. И каждый день цеплялись друг за друга, как за спасательный круг, который уже давно не держал на воде. — Хорошо. — Зань… — Я же сказал: хорошо. Он повесил трубку. Сел на пол в прихожей, прямо на пол. Обхватил колени руками, уткнулся лицом в них и просидел так, пока не затекли ноги. Джаббер приехал в час ночи. Занка не спал. Сидел на кухне, смотрел в одну точку. Они не обнялись. Не поцеловались. Джаббер положил ключи на тумбочку — вот так просто, будто ничего не случилось. Джаббер прошёл в комнату, снимая с себя футболку. На секунду замер у дверного проёма. — Я люблю тебя, — сказал он. — Это не из-за того, что я разлюбил. Я бы никогда… — Я знаю. — Просто не получается. — Знаю. Джаббер вышел. Занка слышал, как он устроился на кровати. Он допил чай. Помыл кружку. Выключил свет. Хотел лечь рядом, но остался сидеть в темноте. Не спал до утра. Они не говорили. Джаббер собрал небольшую сумку — вещей на несколько дней. Сказал, что снимет квартиру неподалёку, пока не решат, что делать дальше. — Ты можешь остаться, — сказал Занка. — Я съеду. — Нет. Давай я. Они смотрели друг на друга. Джаббер выглядел так, будто его кто-то выкрутил наизнанку. Занка пытался держать себя в руках, хотя руки его тряслись ужасно. — Если захочешь позвонить, — начал Джаббер. — Я знаю. — Я не хочу терять тебя, Зань. — Знаю. — Занка. Джаббер подошёл близко, вплотную, положил руку на его затылок, прижался лбом ко лбу. Занка чувствовал его дыхание — тёплое, прерывистое. — Я тебя люблю, — прошептал Джаббер. — Я тоже тебя люблю. Они поцеловались. Коротко. Один раз. Джаббер взял сумку и вышел. Занка стоял на месте, потом отошёл к окну, смотрел, как он садится в машину, как заводит двигатель, как уезжает со дворa. Когда машина скрылась за поворотом, он наконец позволил себе заплакать. Не громко. Просто слёзы текли по щекам, а он стоял и смотрел в пустоту. Они же говорили, что навсегда.

***

Первые две недели после расставания Занка почти не выходил из дома. Брал отгулы на работе — сказался больным. На самом деле он просто не мог заставить себя встать с кровати раньше обеда. Спал по двенадцать часов, просыпался разбитым, пил мерзкий кофе, который нравился Джабберу, курил на балконе часами, смотрел в одну точку. Квартира была слишком тихой. Раньше здесь всегда было шумно. Джаббер разговаривал сам с собой, когда готовил. Джаббер включал музыку, когда принимал душ. Джаббер даже смеялся во сне — иногда так громко, что Занка просыпался и толкал его в бок. Теперь тишина давила. Занка перестал готовить. Не для кого. Ел бутерброды, иногда заказывал доставку — но вся еда была пресной. Вкуса он не чувствовал, запихивал в себя еду почти насильно. Он потерял килограмма три за первую неделю, заметил это случайно, когда джинсы стали спадать. Сестра не знала, что они расстались. Друзья не знали. Общих знакомых, которые узнали от Джаббера, Занка попросил не распространяться — «просто пауза, не хочу лишних разговоров». На самом деле он не хотел, чтобы кто-то жалел его. Джаббер снял маленькую студию в пятнадцати минутах от их бывшей квартиры. Дешёвую, с голубыми обоями и плитой, у которой не работала духовка. Он правда надеялся на то, что останется здесь ненадолго. Он не брал ничего с собой, кроме одежды и ноутбука. Всё остальное — пледы, кружки, постеры — осталось у Занки. Джаббер говорил себе, что заберёт позже, но на самом деле он просто не мог заставить себя зайти в ту квартиру снова. Если сделает шаг, то останется там, как только перед ним появится Занка. А им нужно время. Первые дни он работал по двенадцать часов, потому что оставаться наедине с собой было невыносимо. В тишине он начинал думать, а мысли у него были паршивыми. Душили каждый день, каждый час и каждую минуту. «Я сдался. Я просто оставил его и сдался». Он не спал нормально. Засыпал под утро, просыпался от любого шороха. Однажды ему показалось, что кто-то звонит в дверь, вскочил слишком резко, в глазах потемнело, но он подбежал, открыл. Никого. Просто сосед сверху выносил мусор. Джаббер стоял в проёме, смотрел на пустую лестничную клетку и чувствовал себя идиотом. Они впервые увиделись через три недели. Общая встреча у друзей — день рождения кого-то из компании. Занка долго думал, идти или нет. Знал, что Джаббер будет там. Пытался убедить себя в том, что они взрослые люди и могут находиться в одном помещении. Не мог. Он зашёл в квартиру, поздоровался со всеми, улыбнулся. Джаббер сидел на диване в углу, сжимал в руках бутылку пива. Их взгляды встретились на долю секунды. — Привет, — сказал Джаббер. — Привет, — ответил Занка. Они больше не подходили друг к другу весь вечер. Занка разговаривал с друзьями, иногда улыбался, пил. Играл роль человека, у которого всё в порядке. Джаббер делал то же самое, только хуже — он слишком громко смеялся, слишком много пил, слишком часто смотрел в сторону Занки. — Вы чего не общаетесь? — спросила одна из подруг. — Устали друг от друга, — усмехнулся Джаббер. — Бывает. Она не поняла, приняла за шутку. Занка ушёл в полночь, сославшись на усталость. Выйдя на улицу, он достал сигарету, закурил. Руки дрожали, чуть не выронили. — Занка. Он обернулся. Джаббер стоял в дверях подъезда, в одной тонкой кофте, хотя на улице было холодно. — Ты чего вышел? — спросил Занка. — Увидел, что ты уходишь. Я провожу до дома. — Не надо. — Нам всё равно по пути. Они оба знали, что это неправда. Джаббер жил в противоположной стороне. Только Занка не стал спорить. Они пошли рядом в тишине, не касались друг друга. Расстояние в полшага, которое казалось пропастью. — Ты как? — спросил Джаббер, когда они дошли до их бывшего дома. — Нормально. А ты? — Нормально. Врали оба. — Ну, пока, — сказал Занка. — Пока. Он зашёл в подъезд. Джаббер остался стоять на улице. Занка поднялся на свой этаж, зашёл в квартиру, подошёл к окну. Джаббер всё ещё стоял внизу. Смотрел на окна. Занка не включил свет. Стоял в темноте, смотрел на Джаббера, который смотрел туда, где, как он думал, мог быть Занка. Через пять минут Джаббер ушёл. Занка просидел на полу у батареи до трёх ночи. Как бы ни хотелось загонять себя ещё больше, они виделись ещё несколько раз — всегда в компании, всегда на людях. Здоровались, обменивались парой фраз, расходились по разным углам. Друзья начали замечать, что что-то не так. — Вы поссорились? — спросил кто-то. — Мы расстались, — ответил Джаббер. — Месяц назад. Никто не знал, что сказать. Кто-то посочувствовал, кто-то спросил, почему не сказали раньше. Джаббер пожал плечами: «Не хотели грузить». Занка в тот вечер не пришёл. Он сказал, что заболел. На самом деле он просто не хотел смотреть, как Джаббер объясняет их расставание чужим людям. Занке кажется, что Джаббер говорит об этом так, словно ему наплевать. Но Джабберу снились кошмары. Не каждый день, но часто. В очередной раз он ищет Занку в огромном пустом здании, открывает двери, а за ними — пустота. Иногда он слышит его голос, идёт на звук, но не может найти. Просыпается с колотящимся сердцем. В темноте, один, на продавленном диване. Он не звонил, хотя очень хотел. Несколько раз набирал номер, смотрел на экран, убирал телефон. «Ему лучше без меня, — думал Джаббер. — Я только делал его несчастным». Он почему-то забыл, как делал его счастливым. Забыл, как он плакал в его руках, пока они ещё учились. Забыл, как стал единственным, кто способен развеселить его. И помнил только ссоры, усталость, своё бессилие. Занка курил больше обычного. Пачка в день, иногда полторы. Он знал, что это плохо, но не мог остановиться. Сигареты стали единственным ритуалом, который остался неизменным: выйти на балкон, щёлкнуть зажигалкой, смотреть на огни соседних домов. Одежда пропахла табаком, запах осел на руках и его не отмыть. «А что, если бы мы не расстались? Если бы я просто сказал "нет" в тот вечер?» Но он знал, что это бесполезно. Они оба были на пределе. Если бы не тот звонок, разрыв случился бы через неделю или через месяц. Но случился бы. Он не звонил Джабберу. Не потому что не хотел. Потому что боялся, что после одного звонка не сможет остановиться. Через два месяца Джаббер перестал ждать, что Занка позвонит. Через три — перестал вслушиваться в шаги за дверью. Через четыре — перестал проверять, был ли Занка в сети полчаса назад. Он начал ходить в спортзал. Выматывал себя, пытался уставать настолько, чтобы засыпать без снов. Это помогало. Не всегда, но иногда. — Ты выглядишь лучше, — сказал друг. — Спасибо, — ответил Джаббер. Но он не чувствовал себя лучше. Занка начал чаще выходить из дома. Встречался с друзьями, ходил в кино, соглашался на посиделки в барах. Внешне он казался почти прежним: спокойный, немного язвительный, улыбчивый с родными. И к счастью, никто не знал, что он всё ещё спит только на своей половине кровати. Что он не может заставить себя передвинуть вещи Джаббера. Что его толстовка всё ещё висит на спинке стула — Занка иногда встаёт ночами, нюхает её в полной темноте, прямо посреди комнаты. Однажды он попытался убрать её в шкаф. Открыл дверцу, занёс руку, чтобы повесить. Не смог. Повесил обратно на стул. Иногда надевал ночами. К концу пятого месяца Занка почти привык к пустоте. Не то чтобы ему стало легче, но боль превратилась из острой в тупую, постоянную, как зуб, который ноет, но терпеть можно. Он научился не думать о Джаббере днём. Ночью не получалось, но ночи были его личным делом. Ночью вокруг Занки были вещи Джаббера. Он пил из его кружки, в шкафу стояла пара детских рюкзачков с динозаврами. На работе его заметили. — Ты какой-то потухший, — сказала Рию. Она снова сидела рядом — границы личного пространства стёрлись после того, как Джаббер перестал заезжать в офис. — У тебя всё в порядке? — Всё хорошо. — Но ведь это не так, Занка. — Может быть. Девушка не стала лезть. Просто положила руку ему на плечо — старый жест — и сказала: — Если захочешь поговорить, я буду рядом. Занка кивнул. Он не хотел говорить об этом. Но было приятно, что кто-то заметил. Один раз они столкнулись случайно. В супермаркете. Занка держал в руке две банки энергетика, Джаббер выбирал кофе. Повернулись почти одновременно, увидели друг друга. Замерли. — Привет, — сказал Джаббер первым. — Привет. — Как ты? — Нормально. А ты? — Тоже хорошо. Занка смотрел на него. Джаббер похудел, под глазами залегли тени. Он выглядел уставшим, но улыбался — той самой улыбкой, от которой у Занки когда-то начинало щемить в груди. Словно они снова сидят у него дома после уроков. — Тебя не тошнит от него? — спросил Занка, кивнув на пачку кофе в руках Джаббера. — Ага. Не могу другой пить. — Он противный. — А я давно люблю его. Привык уже. Они посмотрели друг на друга долго, так, как им не нужно. — Ну, удачи, — сказал Занка. — И тебе. Они разошлись. Занка пошёл к кассам. Джаббер остался в отделе с кофе, хотя ему уже не нужно было ничего покупать. Он просто не мог заставить себя уйти следом.

***

Фолло появился на работе в понедельник утром. Занка тогда опоздал, забежал в офис со стаканом кофе, не глядя по сторонам, и чуть не врезался в него в дверях. Фолло ловко перехватил напиток, не дал ему упасть, улыбнулся. — Осторожнее, — сказал он. — Спасибо, — буркнул Занка и пошёл на своё место. Он не обратил на него внимания. Новый сотрудник, мальчик работает на этаже выше. Не его отдел, и слава богу. Занка тогда ещё не знал, что Фолло запомнил его с этой секунды. Их познакомили на собрании через неделю. Фолло должен был помогать с отчётами для клиентов Занки. Парень как парень — выше Занки на полголовы, тёмные волосы, серые глаза с медовым отливом, голос мягкий. Вежливый, внимательный, улыбается часто. Занке не нравится. — Приятно познакомиться, — сказал Фолло и пожал руку чуть дольше, чем нужно. Занка кивнул и забыл. Впервые он обратил на него внимание через месяц. Они работали над общим проектом, засиделись допоздна. Фолло принёс для них кофе, сел напротив, спросил что-то про цифры. Занка отвечал, и вдруг взгляд поймал его руку на стакане. Три кольца на пальцах. Джаббер носил на каждом. — Всё в порядке? — спросил Фолло, заметив взгляд. — Да. Задумался просто. Парень улыбнулся, лезть не стал. В тот вечер они вышли из офиса вместе. Моросил дождь, скоро и вовсе начнутся заморозки. Занка выдохнул, пошарил по карманам расстёгнутого пальто, достал сигарету. — Можно? — спросил Фолло. — Ты куришь? — Да. Могу с тобой? Он встал рядом. Занка заметил, что он стоит близко, но сам не отошёл. Незачем здесь цирк устраивать лишний раз. — Ты всегда работаешь так поздно? — спросил Фолло. — Почти всегда. — А домой не тянет? Занка затянулся, выпустил дым. — Не особо. Это было правдой. В пустую квартиру не тянуло. Фолло, кажется, понял что-то своё. Не спросил больше ничего, просто молча курил рядом. Когда сигареты закончились, помялся на месте, в карманах звякнули ключи. — Подвезти тебя? — Я пешком люблю. — Я быстро подкину, поздно уже для прогулок. Занка хотел отказаться. Но на улице было холодно и до ужаса сыро, а топтать грязь сорок минут и правда не хотелось. — Ладно, — согласился он. В машине они почти не говорили. Коллега водил осторожно, слушал тихую музыку. Джаббер водит иначе. Занка вспоминал о каждом лежачем и каждой кочке, пока смотрел в окно на мокрые улицы. Давно его никто не подвозил. До дома доехали быстро. Фолло остановил у подъезда, на который указал Занка. — Спасибо. — Без проблем. — Фолло помолчал. — Слушай, может, сходим как-нибудь выпить после работы? Просто… ну, я тут новенький. Хотел бы подружиться. Занка посмотрел на него. Лицо Фолло в тусклом свете фонаря казалось спокойным. Ничего угрожающего. Не хотелось бы тратить время на сборы и алкоголь, но… — Давай, — сказал Занка. — На следующей неделе. Он вышел из машины, медленно зашёл в подъезд и, в развалочку поднимаясь в лифте, подумал: «Это нормально. Я могу с кем-то дружить. Я не обязан сидеть один». Но внутри что-то шевельнулось. И нет, это была не тревога, а скорее предчувствие. Он не прислушался к нему. Они начали встречаться через два месяца после первой вылазки в бар. Это случилось не сразу, конечно. Фолло регулярно приглашал его на кофе, так и не понимая, почему он постоянно корчится на каждом глотке, звал в кино, на прогулки. Занка соглашался, потому что это было легче, чем сидеть дома. С Фолло не нужно было ничего объяснять. Сначала он не спрашивал про личное, и с ним Занка иногда отключался от мыслей. — Ты вообще один живёшь? — спросил он однажды. — Да, — сказал Занка. — С бывшим расстался. — Давно? — Не помню. Может, больше полугода назад. Фолло кивнул. И не спросил больше ничего. Ни про бывшего, ни про причины, ни про чувства. Занка оценил это. Наверное, слишком оценил, не задумываясь о чём-то более глубоком, чем просто приятная внешность и деликатность в общении. Фолло признался первым. В парке, пока пили кофе из автомата, смотрели на замёрзший пруд. Фолло молчал долго, а потом решился, взял Занку за руку. — Я хочу попробовать, — сказал он. — Встречаться. Я знаю, что ты не ищешь отношений. И я знаю, что ты, возможно, не готов. Но ты мне нравишься, Занка. Очень. Занка смотрел на их переплетённые пальцы. Рука Фолло была тёплой. У Джаббера были холодные руки, всегда, даже летом. — Я не могу обещать тебе, что буду любить и улыбаться каждое утро. Я не отошёл, — сказал Занка честно. — А ты попробуй, — ответил Фолло. — Я не требую любить здесь и сейчас. Просто если ты дашь мне шанс, я постараюсь показать тебе, какого отношения к себе ты заслуживаешь. Не знаю, как там твой бывший над тобой издевался, что ты находишься в таком состоянии, но я хочу любить тебя, хочу, чтобы ты осознал свои возможности. Если ты выберешь остаться со мной, ты не пожалеешь. Занка подумал. О том, что ему скоро двадцать два. О том, что он устал быть один. О том, что Джаббер живёт своей жизнью, и они всё равно не могут быть вместе. Он не пожалеет. А Фолло? — Хорошо, — сказал он. — Давай попробуем. Фолло улыбнулся. Не широко, а так — уголками губ, сжал его руку чуть крепче. Занка не почувствовал ничего. Ни бабочек в животе. Ни тепла в груди. Ни волнения. «Привыкну». Первое время казалось, что так даже проще. Фолло не требовал внимания 24/7. У него была своя жизнь, свои друзья, свои хобби. Он не ревновал, не выводил на эмоции. Если Занка говорил, что хочет побыть один, Фолло не обижался. Он оставлял его в одиночестве. — Я понимаю, — говорил он. — У каждого есть потребность в личном пространстве. Занка думал: «Вот он, идеальный парень». И по понятным причинам от этой мысли сразу становилось тошно. Друзьям Занки Фолло понравился сразу. — Он тебя любит, — сказала одна из подруг. — Это видно по глазам. Занка кивнул. Он знал. Фолло смотрел на него так, как когда-то сам Занка смотрел на Джаббера. С надеждой, с нежностью, с тихой благодарностью за то, что он рядом. Занка хотел ответить тем же. Правда хотел. Но вместо тепла внутри него была пустота. Он ложился с Фолло в постель и чувствовал себя муляжом. Делал всё правильно — технически, даже старательно. Но когда Фолло целовал его в шею, Занка думал о том, что у Джаббера дыхание было горячее. Когда Фолло проводил рукой по спине, Занка вспоминал, как Джаббер это делал — с другой скоростью, с другим давлением. Фолло не оставляет засосов, заботясь о том, что Занка любил одежду с открытыми плечами и горлом. Джаббер пятнал его тело каждый раз, кусался больно, шея часто синяя, и Занка не противился. Он носил безрукавки, надевал одежду с открытым горлом. Он старался не сравнивать. Не получалось. Фолло не был хуже. Он был просто другим. Но Занке нужен был не «другой». Ему нужен был Джаббер. Только вот уже поздно, и он не говорил этого вслух. Через три месяца Занка начал отстраняться. Не специально. Просто согласился перебраться к парню, оставил половину вещей у него и глупо считал, что если они будут жить вместе, то он сможет привыкнуть, почувствовать хотя бы симпатию. Занка умеет чувствовать, и он чувствует очень ярко. Он знает, как он может желать человека, любить его. У него не хватало сил притворяться. Он переставал тянуться за поцелуем первым. Меньше трогал Фолло, всё чаще просил перенести встречи. — Ты какой-то холодный последнее время, — заметил Фолло однажды вечером. — Устаю на работе, не парься обо мне, — ответил Занка. Фолло посмотрел на него долго. — Из-за твоего бывшего, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Занка замер. — С чего ты взял? — По тебе всё видно. Если Рию упомянет его на секунду, ты оживаешь мгновенно. Я понимаю, что так быстро людей не забывают, но нужно жить дальше. Я очень стараюсь для тебя. — Это не так. — Занка. — Фолло взял его за подбородок, мягко повернул к себе. — Ты можешь мне не врать. Занка смотрел в его глаза и чувствовал себя последним подонком. — Прости, — сказал он. — Я не специально. — Я знаю. — Фолло убрал руку. — Но от этого не легче, Занка. Я правда люблю тебя. И я не требую, чтобы ты забыл его за один день. И даже за два года. Но если мы вместе, то я хочу быть с тобой, а не с вами. — Я понимаю. Фолло ушёл в комнату, оставив Занку на балконе. Он спокойно лёг на свою половину кровати, проверил будильники. Уснул быстро. Занка остался стоять один. Он думал. Долго, тяжело, выворачивая себя наизнанку. Он любит Джаббера. Не переставал любить ни на день, но ведь Джаббер не возвращался. Они виделись раз в несколько месяцев на общих встречах, здоровались, расходились. Джаббер не пытался вернуть хоть что-то. Может быть, ему правда уже было всё равно. А Фолло был здесь. Тёплый, заботливый, понимающий. Может, это и есть счастье? Он решил попробовать ещё раз. Джаббер узнал о новом парне Занки от общих друзей. — Твой Занка теперь встречается с каким-то парнем с работы, — сказали ему. — Вроде хороший. — Он не мой Занка, — ответил Джаббер. Он говорил спокойно, старался не смотреть на подругу, но внутри всё перевернулось. Он не имел права злиться. Он сам сказал «давай побудем отдельно». Он сам ничего не делал, чтобы их помирить, сам прошёл через все стадии: от отрицания до принятия. Но услышать, что Занка с кем-то другим — это было как удар под дых. Джаббер не пил. Не звонил. Не приехал к его дому. Вместо этого он открыл ноутбук и работал до трёх ночи. А в перерывах смотрел на экран телефона и думал. Счастлив ли Занка? Спросить бы. Но не писал. Они впервые увидели Фолло вживую через пару недель после того, как все узнали об их отношениях. Общий сбор у друзей. Джаббер пришёл один. Занка — с Фолло, общие знакомые настояли привести парня, познакомиться нормальным образом. Фолло вошёл, поздоровался, сразу начал общаться. Он был вежлив, открыт, очень легко вписался в компанию. Друзьям он понравился — Джаббер слышал, как они говорили о нём, какой он хороший и приятный парень. Говорили, как Занке повезло. Джаббер молчал. Фолло подошёл к нему сам. — Ты, наверное, Джаббер? — спросил он. — Меня зовут Фолло. Приятно познакомиться. Он протянул руку. Джаббер посмотрел на неё, потом на Фолло. «Он красивый, — подумал Джаббер с горечью. — Чёрт возьми, он действительно красивый». — Приятно, — сказал он и пожал руку. Коротко, сухо. — Занка много о тебе рассказывал, — сказал Фолло. — Неужели? — Джаббер криво усмехнулся. — Хорошее или плохое? — Хорошее. — Фолло улыбнулся. — Только хорошее. Джаббер не знал, что на это ответить. Он посмотрел через плечо Фолло. Занка стоял у окна, разговаривал с кем-то, но смотрел прямо на них. Взгляд был напряжённый. — Ну, ты давай, береги его, — сказал Джаббер тихо, чтобы никто не услышал. — Уж постараюсь, — ответил Фолло. Он отошёл назад, сел на диван рядом с Занкой, положил руку ему на колено. Жест был собственнический, со стороны слишком показушный. Но Джаббер отвернулся. Он продержался ещё час, потом сослался на усталость и ушёл. В машине он сидел десять минут, не заводя двигатель. Смотрел на подъезд, из которого они должны были выйти, курил в окно. Они вышли через полчаса. Фолло обнимал Занку за талию, и, к сожалению Джаббера, Занка не отстранялся, но и не прижимался сам. Джаббер видел, как они сели в машину, как уехали. Он завёл свою, поехал в пустую студию. Ночью ему снова снился Занка, его голос, который он не мог найти.

***

Джаббер не планировал возвращаться. Он очень пытался жить дальше. Ходил на работу, встречался с друзьями, иногда спал с кем-то на одну ночь — всегда с согласия, без обещаний, без надежд, на время пытался забыться. Всё это было как анестезия: помогает на время, но болезнь никуда не уходит. Болезнью был Занка. С подросткового возраста он болел им. С первой ночёвки в пятом классе. С первой встречи он был болен. Джаббер понял это окончательно, когда увидел его с Фолло в третий раз. Они сидели в кафе, где Джаббер иногда завтракал перед работой. Занка не заметил его, он сидел спиной ко входу, слушал, что говорил его парень, и незаинтересованно кивал. Джаббер видел его затылок, знакомую линию плеч, то, как он крутит в руках чашку — нервно, не переставая. Фолло что-то сказал, и Занка улыбнулся. Джаббер смотрел на эту улыбку и чувствовал себя так, будто у него внутри вынули стержень. Он знал, как Занка умеет улыбаться на самом деле. Он несчастен. И впервые за долгое время в нём зажглась не надежда, а решимость. Он не стал подходить, но как вышел из кафе, сразу достал телефон, открыл чат с контактом «Любимый» — они не переписывались почти год. Последнее сообщение от Занки: «Спокойной ночи». Джаббер не ответил тогда. Ответил сейчас. «Как твои дела?» Ответ пришёл через два часа.

«Нормально. А твои?»

«Тоже нормально. Давно не виделись.» Пауза. Три минуты.

«Давно.»

Джаббер хотел написать ещё что-то, но не стал. Нужно дать время самому Занке, нельзя давить, нельзя пугать его. Он должен был делать это медленно. Так, чтобы Занка сам захотел. Всё началось с мелочей. Джаббер узнал у общих друзей, где сейчас работает Занка. Не для того, чтобы преследовать — просто чтобы понимать, где его можно «случайно» встретить. Они «случайно» столкнулись в кофейне возле офиса Занки. Он, как оказалось, вернулся в старый офис, а в новом работал временно. Джаббер сделал вид, что удивился. — О, привет. Ты опять тут пашешь? — Ага, — Занка сжимал стаканчик с кофе. Выглядел он уставшим, под глазами залегли тени, которых раньше не было. Пальто он не застегивал с начала осени. — А ты что здесь делаешь? — Встреча была в соседнем здании. Решил кофе взять. Враньё. Встречи не было. Джаббер специально приехал за двадцать минут, надеясь увидеть его. — Ну, удачи на встрече, — сказал Занка и хотел уйти. — Постой. Занка остановился. Джаббер не знал, что сказать. В голове была пустота, но сердце колотилось как бешеное. — Ты хорошо выглядишь, — сказал он. — Ты смеёшься сейчас? — Нет, — признался Джаббер. — Ты смахиваешь на мумию, но я всё равно рад на тебя смотреть. Занка посмотрел на него. Долго. Так, что Джабберу стало не по себе. — Я тоже рад тебя видеть, — сказал Занка тихо. И ушёл. Джаббер смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за дверью офиса. Он тоже рад его видеть. Через неделю Джаббер отправил в офис Занки десерт. Не анонимно, а нагло, с запиской: «Ты любил их в школе. Я тоже». Занка получил коробку с эклерами. Он и правда любил их, с заварным кремом и шоколадной глазурью, которые он ел ещё в старшей школе. Он не говорил никому, кто был отправителем. Сослался на друга. Фолло не стал спрашивать. Но Занка понимал, что Фолло не тупой, он и сам догадался. Он съел один эклер. Вкус был такой же, как в детстве — сладкий, тягучий, закрыл глаза и на секунду перенёсся в то время, когда они с Джаббером сидели на лавочке возле школы и делили одну упаковку на двоих. А когда-то врал, что память плохая. Он не написал спасибо. Но и пустую коробку выбросить не смог. Она осталась лежать в его шкафу. Рию спросила прямо: — Твой бывший вернулся? — С чего ты взяла? — Потому что на работе тебя таким никто не балует. Все думают, что ты сладкое не ешь, Зан-Зан. Джаббер не останавливался. Цветы. Ещё десерты. Маленький плюшевый динозавр фиолетового цвета. Это уже было нагло, но Занка не злился. Он благодарил его про себя, убирал все подарки на места, где им пока стоит полежать. В конце недели он соберёт всё и отвезёт на их старую хату, которую он до сих пор оплачивает. Там же их вещи. Всё это приходило в офис с короткими записками. «Улыбайся, Занка». «Мяу?». «О тебе думаю». Занка не писал ему ничего, но каждый раз, когда курьер приносил очередной пакет, его сердце пропускало удар. Каждая записка осталась в паспорте, за прозрачной обложкой. Фолло заметил, хотя ничего не говорил Занке. Но Занка видел, как напряглись его плечи. Как он стал чаще молчать. Как его поцелуи стали чуть настойчивее, будто он боялся, что сегодня Занка его оставит. Он целовал его всё чаще, наглее, показывая всю свою жадность. Занка позволял целовать себя, разрешал обнимать, но сам всё ещё не тянулся. Он ложился под парня без лишней мысли, пытался отвлечься на того, кто сейчас рядом с ним. Но разве это возможно, когда его детская, подростковая и нынешняя любовь всё чаще мелькает перед глазами? Джаббер появился на следующей общей встрече. Занка знал, что он придёт — кто-то из друзей предупредил. Он готовился, говорил себе: «Веди себя нормально. Он просто друг, а у тебя есть парень». Фолло пришёл с ним. Обнимал за плечи, держал за руку, смотрел с нежностью. И пусть всем вокруг было плевать, Занка всё равно чувствовал себя выставленным напоказ. Джаббер вошёл, и вся комната будто сжалась. Он был один. Улыбался друзьям, шутил, обнимался в знак приветствия. Но Занка видел, как его взгляд скользит по комнате, находит его и задерживается, разглядывает. Фолло тоже это заметил. — Он смотрит на тебя, — тихо сказал он. Занка молчал. Джаббер не подошёл к ним в тот вечер. Держался на расстоянии, разговаривал с другими, смеялся. Один раз Занка поймал себя на том, что следит за ним взглядом: как Джаббер говорит, как жестикулирует, как запрокидывает голову, когда смеётся. То же самое, что девять лет назад. Те же жесты. Та же улыбка. Как два года назад. Как всегда. Ничего не изменилось. Изменился сам Занка? Нет. Он не заметил, как Фолло отошёл покурить с кем-то. И не заметил, как Джаббер оказался рядом. — Привет, — сказал Джаббер. Он стоял вполоборота, сжимая в руке банку колы. — Привет. — Как дела? — Нормально. А у тебя? — Нормально. Они говорили одними и теми же словами уже который раз. Занка вдруг осознал, что год спустя они застряли на одном месте. Не врозь, не вместе. В подвешенном состоянии. — Спасибо за подарки, — сказалл Занка. Не глядя на него. — Мне нравится тебя радовать. — Но не надо больше. — Тебе не нравится? — Нравится, и в этом вся проблема. Джаббер повернулся к нему. Их разделяло меньше метра. — Какая проблема? — спросил он. Голос тихий, почти шёпот. — Ты знаешь, какая. — Если ты про… — Я про Фолло. И про нас. И про то, что ты делаешь. Это нечестно по отношению к нему. — А честно — делать вид, что ты его любишь? — Джаббер сказал это жёстче, чем планировал. Занка побледнел. — Ты не имеешь права меня осуждать. — Не имею. Извини. — Джаббер выдохнул. — Прости, я не хотел. Просто… я вижу, как ты с ним себя ведёшь, ты не такой, как был со мной. — Я просто был другим, полагаю. — Не в этом деле. — А в чём? Они смотрели друг на друга. Занка чувствовал, как в груди разрастается что-то горячее. Злость? Любовь? Боль? — Ты же ещё любишь меня. — Ты самоуверенный козёл. — Может быть, и так, но я ведь прав, Занка. Фолло с тем парнем вернулись, он сразу увидел их, замер. — Всё в порядке? — спросил он, подходя к Занке. Взял за руку, сжал очень крепко. — Всё нормально, — ответил Занка. — Мы просто разговаривали. Джаббер кивнул, отступил. Отошёл к дивану, сел между друзьями, включил дурака. Но до конца вечера он больше не смотрел в сторону Занки. Фолло тоже молчал. Весь вечер и всю дорогу домой, даже всю ночь, когда они легли спать. А утром сказал: — Он тебя всё ещё любит. Занка не ответил. — Ты его тоже. Я не слепой, — продолжал Фолло. — Я вижу, как ты на него смотришь. — Но это ничего не значит. — Это значит всё, Занка. Прекращай. Занка сел на кровати. Обхватил голову руками. — Я не хочу делать тебе больно, — сказал он. — Уже делаешь. Эти слова повисли в воздухе. Фолло встал, оделся, вёл себя спокойно, но было видно, что внутри него что-то надломилось, но он не позволял этому развалиться снаружи. — Я люблю тебя, — сказал Фолло, стоя у порога. — Но я не буду бороться за того, кто уже выбрал другого. Я не понимаю, зачем ты согласился на переезд, если у тебя ничего не закончено с ним. Я же всё делаю для того, чтобы ты хотя бы реже смотрел на него. Дверь закрылась. Фолло ушёл на работу раньше. Занка остался один. В тот же день ему пришло сообщение от Джаббера. «В среду твой день рождения. Я знаю, что у тебя планы, но я хотел бы увидеть тебя. Хотя бы на пять минут.» Занка смотрел на экран десять минут. Потом написал: «Хорошо». Он не сказал Фолло. Фолло не спрашивал. Они разговаривали только о работе и о погоде, как чужие люди, снимающие одну квартиру на двоих. Занка знал, что поступает неправильно. Но остановиться не мог. Он делал больно человеку, который хотел положить к его ногам весь мир.

***

Занка не ждал своего дня рождения. Это не повод для шума. Он вообще не любил праздники, особенно после расставания. Фолло спрашивал, будет ли Занка собираться с друзьями. Он не хотел. Вообще не хотел, чтобы кто-то сегодня был рядом, но согласился, когда парень начал уговаривать его отметить. Утром Занка проснулся от того, что Фолло поцеловал его в висок. — С днём рождения, — сказал он. В руках была коробка, перевязанная лентой. Занка открыл. Там был свитер — мягкий, серый, дорогой. Точно такого же фасона, как тот, который Занка зачем-то показывал Фолло пару месяцев назад, листая интернет-магазин. Он не намекал, но знатно так охренел с ценника. — Спасибо, — сказал Занка. Улыбнулся. Правда улыбнулся. — Он тебе понравился, вроде бы. Они позавтракали вместе. Брюнет приготовил яичницу с беконом, всё утро целовал именинника. Всё было очень хорошо, всё было мило. Занка чувствовал себя парнем, который получил всё, о чём можно мечтать: заботливого партнёра, уютное утро, подарок с душой. Почему же тогда внутри было пусто? — Вечером соберёмся, — сказал Фолло. — У нас. Он знал, что Джаббера среди приглашённых не будет. Фолло бы не позвал. И правильно — зачем бывшему приходить на день рождения парня, у которого теперь есть другой? И всё равно Занка проверил телефон. Сообщений от Джаббера не было. Только поздравление от сестры, смс от Рию и куча уведомлений из соцсетей. Все начали собираться к вечеру. Квартира наполнилась голосами, смехом, звоном бутылок, а Фолло взял на себя роль хозяина — разливал напитки, открывал закуски, общался с друзьями своего парня, как со своими. Занка даже не улыбался. Он принимал поздравления в первые минуты, а после отсиживался по углам и на балконе. Около девяти в дверь позвонили. Фолло пошёл открывать. Занка слышал из кухни приглушённые голоса, потом шаги. Фолло вернулся с каменным лицом. — К тебе, — сказал он. И отошёл к окну. В дверях стоял Джаббер. В руках у него был пакет. Небольшой. Дреды собраны в высокий хвост, чуть влажные, будто торопился в мороз с сырой головой. Он выглядел нервным, кажется, Занка впервые видел его таким. — Привет, — тепло улыбнувшись, сказал он. — Привет, — ответил Занка. — Я думал, не заявишься. — Я днём хотел. — Джаббер шагнул внутрь. — Можно на пару слов? Занка посмотрел на Фолло. Тот стоял у двери в другую комнату, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. — Пошли на улицу, покурим, — сказал Занка. Они вышли. Джаббер закрыл за собой дверь, и они вышли на подъездный балкон на этаже. Занка не закурил, просто стоял и ждал того, что скажет ему Вонгар. — С днём рождения, — сказал он и протянул пакет. — Это тебе. Занка взял, развернул. Внутри была маленькая бархатная коробочка. Сердце ухнуло вниз. Перед его глазами была его больная детская потеря. Длинные серьги с синими кисточками, тонкие нити, мягко спадающие вниз. Точно такие же, как те, что он носил в детстве, когда после Джаббер заменял ему их. Так хорошо помнит. — Откуда ты… — начал Занка. Голос сел. — Нашёл хорошего мастера, который делает вручную. Пришлось побегать, но это того стоило. Занка смотрел на серьги. Они лежали на чёрном бархате, переливаясь в тусклом свете коридора. Настоящие, почти как те, только немного лучше — потому что эти сделаны для него, потому что Джаббер, блять, искал, спрашивал. — Я не могу их взять, — сказал Занка. — У меня есть Фолло и… — Я не спрашивал о нем. — Джаббер шагнул ближе. — Это просто подарок на день рождения. Ты всегда можешь сказать, что получил его от друга, у тебя же праздник сегодня. Занка сжал коробочку в руке. Пальцы дрожали. — Я не могу… — Ты же хочешь их взять, Зань. Правда. Занка хотел. Не просто хотел — он чувствовал, что если откажется, то сломает что-то очень важное внутри него. Джаббер просит взять. Зань. Зань. Зань. — Помоги надеть, — сказал он. Джаббер кивнул. Взял коробочку, достал одну серьгу. Занка откинул волосы, подставил ухо. Джаббер действовал медленно, осторожно. Пальцы впервые были тёплыми, чуть влажными от волнения. Он надел первую серьгу, потом вторую. Щёлкнул застёжкой, почти прижимаясь своей щекой к Занкиной. — Готово, — сказал он. И не отстранился. Они стояли слишком близко, Джаббер всё ещё держал руки у его ушей. Серьги мягко покачивались, щекотали тонкую шею парня. Занка чувствовал его дыхание на своей щеке, а после Джаббер отстранился на пару сантиметров, чтобы заглянуть в родные глаза. — Я скучал, — прошептал Джаббер. Занка не ответил. Он просто потянулся вперёд и поцеловал его. Первые секунды Джаббер не отвечал — замер, будто не веря, но быстро отошёл от шока. Руки его устроились на талию Занки, он толкнул его назад, прижал к холодной стене, не отрываясь от любимых губ. Поцелуй стал глубже, жаднее, два языка толкались вперёд, по подбородку младшего стекла тонкая струйка слюны. Занка вцепился в его одежду, притянул ближе, буквально вжимаясь в тело напротив. Джаббер даже пах, как раньше. Домом, любовью, кофе, сигаретами, по чему он сходил с ума. Они целовались несколько минут. Может, больше. Занка потерял счёт времени. В голове шумело, в груди горело, и он чувствовал себя живым впервые за много месяцев. Джаббер крепко держал его за талию, под одеждой, гладил бархатную кожу, сжимал, соскучившись по нему. Джаббер отстранился первым, тяжело дыша, упёршись лбом в лоб Занки, смотрел на него неотрывно. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я не переставал, Зань. Я пиздец как люблю тебя. Занка хотел ответить. Хотел сказать то же самое. Но дверь на балкон открылась. — Занка, там торт… — голос друга оборвался. — Оу. Друг увидел их — прижатых друг к другу, с красными губами, с серьгами, которых не было на празднике. Увидел и быстро закрыл дверь. — Я скажу, что тебе плохо, — донёсся приглушённый голос. — Разберитесь. Джаббер отступил. Занка прислонился к стене, пытаясь отдышаться. — Иди, — сказал Джаббер. — Тебя ждут. Занка посмотрел на него. На одежду, которую он сам сжал так, что та помялась. Серьги качались у его лица, когда он дышал. — Не уходи, — сказал Занка. — Зань… — Я сказал: не уходи. Мы выйдем по очереди. Джаббер колебался секунду. Потом кивнул. Занка зашёл в квартиру первым. Друг, который их видел, быстро отвёл глаза. Остальные ничего не заметили — Фолло стоял у окна и смотрел на улицу, сжав челюсть. Он не обернулся, когда Занка вошёл. — Ты где был? — спросил кто-то. — Разговаривал, — ответил Занка. Сел на диван. Через минуту вошёл Джаббер. Поприветствовал всех, взял пиво, сел в противоположном углу. Никто не спросил, откуда он взялся — все знали, что когда-то они были лучшими друзьями. А то, что расстались, многие забыли или делали вид. Фолло подошёл к Занке. Сел рядом. Коснулся его щеки, повернул к себе. — Новые серьги? — спросил он. Занка не ответил. Фолло посмотрел на серьги. Потом на Джаббера в другом конце комнаты. Потом снова на Занку. — Красивые, — сказал он. И поцеловал Занку. Поцелуй был долгим, настойчивым. Фолло прижался всем телом, положил руку на затылок. Занка не отстранился — но и не ответил. Просто сидел, позволяя себя целовать, и смотрел через плечо Фолло на Джаббера. Джаббер смотрел в ответ, не отрываясь и не моргая. В его глазах не было злости, только боль. Занка закрыл глаза. Вечер тянулся бесконечно. Фолло не отпускал его. Сидел рядом, держал за руку, обнимал. Каждый жест был громче обычного. Фолло почти кричал, что Занка только его, что он не отпустит. Занка не сопротивлялся. Джаббер ушёл в начале двенадцатого. Не прощаясь — просто встал и вышел, пока все отвлеклись на очередной тост. Занка заметил и хотел встать, проводить, но Фолло сжал его руку сильнее. — Не нужно, — сказал Фолло. Тихо, так, чтобы не слышали другие. Занка остался. Гости разошлись к часу ночи. Фолло молча собирал посуду, мыл тарелки, вытирал стол. Занка сидел на диване, играя пальцами с серьгами. — Ты собираешься мне что-то объяснить? — спросил Фолло, не оборачиваясь. — Наверное. — Пока все думают, что у нас всё хорошо, а я здесь с твоими же друзьями, ты пропадаешь на балконе с бывшим. — Я не планировал. — Это не оправдание. Занка встал. Подошёл к Фолло, положил руку на плечо. — Я знаю. Я идиот, и мне правда стыдно за это, но я ничего не могу сделать. — Ты не идиот. — Фолло повернулся. В глазах стояли слёзы, но он не плакал. — Ты влюблён в него, Занка. А я просто пытался занять место, которое даже свободным не было. — Фолло… — Не надо. — Фолло снял его руку с плеча. — Я не злюсь. Я просто… устал. Давай ляжем спать, а завтра поговорим. Они легли в одну постель. Фолло отвернулся к стене, а Занка лежал на спине, смотрел в потолок и гладил кончики серёжек. Он не спал. В три часа ночи он тихо встал, надел джинсы и толстовку, вышел на улицу. Закурил на лавочке, любуясь ночным двором. Хочется домой, на старую квартиру. Телефон завибрировал. Сообщение от Джаббера: «Можешь приехать, если хочешь. Пиво есть». Занка смотрел на экран. Курил. Думал. Следом сообщение с адресом. Если он поедет, это будет очередная измена. Измена была и в подъезде. Если он не поедет, то до конца жизни не простит себе. Он докурил. Выбросил бычок. Сел в такси.

***

Подъездная дверь в этом доме не закрывается. Занка поднялся на нужный этаж, Джаббер открыл дверь через три секунды после стука — будто стоял и ждал за ней. На нём была старая футболка и спортивные штаны. Отросшие волосы выбивались наверх, глаза напряжённые. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей, но при этом был совершенно трезв. — Проходи, — сказал Джаббер, отступая в сторону. Квартира оказалась маленькой студией на третьем этаже хрущёвки. Занка не знал, где живёт его бывший, но даже смотря на пустую квартиру, чистую, чужую, он мог легко понять, что здесь живёт именно Джаббер. Есть в каждом доме, где он был, что-то настолько Джабберовское. Не узнать было невозможно. — У тебя чисто, — заметил Занка, оглядываясь. — Не ожидал. — Мать приезжала месяц назад, заставила убраться. С тех пор поддерживаю. — Ты? Поддерживаешь порядок? — Не начинай. Джаббер усмехнулся, но улыбка не задержалась. Он подошёл к холодильнику, достал две бутылки пива, одну протянул парню. Занка сел. Откинулся на спинку дивана, забравшись вместе с ногами. Джаббер помедлил, потом опустился рядом. — Зачем ты приехал? — Ты, придурок, сам меня позвал. — Ты за пивом приехал? Джаббер повернулся к нему. В тусклом свете настольной лампы его любимые синие глаза казались почти чёрными. Он смотрел в упор, не отводя взгляда, и Занка чувствовал, как под этим взглядом тают все защиты, которые он выстраивал долгие месяцы. — Я не знаю, зачем я приехал, — сказал Занка. — Я не мог там оставаться, когда ты зовёшь меня. — Фолло? — Он спит. Джаббер помолчал. Отхлебнул пиво, поставил его на пол. — Я скучаю, Зань, — сказал он. — Как и ты. Только я хотя бы не пытался притворяться, что мы можем просто сидеть и видеться раз в месяц среди знакомых. Занка молчал, смотрел в стену, долго крутил бутылку в руке, решительно допил пиво залпом. Поставил опустевшую бутылку рядом с Джабберовской, оттолкнул ногой на пару сантиметров и повернулся к нему. Их разделяло несколько сантиметров. — Я хочу тебя. Джаббер замер. В его глазах что-то дрогнуло, и, кажется, это надежда мешалась со страхом. Он хочет кого? Джаббера. Только его. — Ты уверен вообще? — спросил он. — Я не буду бывшим, к которому ты бегаешь из-за секса, Зань. Уходи от него. — Я не могу быть неуверен, я думал об этом каждый день последнего года. Если ты не можешь сейчас восполнить своё отсутствие за всё это время, — он поднялся, перекинул ногу через бёдра бывшего, усевшись сверху, — то хотя бы возьми себя в руки, стань прежним и посмотри на меня. Джаббер выдохнул — долго, шумно, будто отпускал что-то, что сжимал внутри слишком сильно. А потом его рука легла на затылок Занки, пальцы запутались в волосах, и он потянул его на себя. Левая ладонь опустилась на бедро, через ткань он огладил кожу, сжал так крепко, как делал раньше. Поцелуй начался медленно. Джаббер не хотел торопиться, он пробовал на вкус, проверял, не изменилось ли что-то. Вкус у Занки всё такой же. Губы у него были сухими и тёплыми, и Занка почувствовал, как внутри что-то щёлкает и, кажется, это застёжка, которую он год не мог расстегнуть самостоятельно. — Боже, — выдохнул Джаббер ему в губы. — Я скучал. Ты не представляешь, как я скучал. — Представляю, — ответил Занка. И потянул Джаббера за футболку. Одежда нагло полетела на пол. Занка провёл ладонями по голым плечам, груди, ключицам — всё то же самое, родное, только Джаббер стал шире в плечах, рельефнее. Работа в спортзале не прошла даром. — Ты совсем не изменился, — шептал Джаббер, стягивая с парня толстовку. — Всё такой же мой. Он надавил на голую спину парня, прижимая его к себе, чувствуя своей грудью чужую, наслаждался знакомым теплом. Этот диван был жёстким, но Джаббер, как и Занка, не чувствовал ничего, кроме рук на своей коже. Вонгар целовал его везде. Шею, ключицы, грудь. Не забывал оставлять излюбленные синяки по телу своего возлюбленного. Медленно, с паузами, вспоминая всё, что их связывало долгие годы. Джаббер часто прокручивал в голове их поцелуи, секс, думая только о том, что сейчас Занка делает то же самое с другим. Только Занка вцепился в его плечи, выгибался, сжимал зубы, он сейчас чувствует слишком много, слишком ярко. — Не молчи, — сказал Джаббер, поднимая голову. — Я так скучал по твоему голосу. Занка рассмеялся — коротко, нервно, и тут же замолк, потому что Джаббер снова поцеловал его, в этот раз жёстче, настойчивее. Их языки встретились, и Занка почувствовал, как по позвоночнику побежали мурашки. Он бы никогда не смог почувствовать что-то такое рядом с Фолло. Рядом с любым другим человеком. Они возились несколько минут, расстёгивая ремни, стаскивая джинсы в неудобной позе, путаясь в штанинах. Джаббер выругался, когда его штаны зацепились за носок, и Занка не выдержал — рассмеялся по-настоящему, впервые за этот год. Джаббер заворожён. Он смотрит на него так, словно нашёл клад, и не сомневается в том, что именно сейчас его любимый счастлив. Он опустил парня на диван, навис сверху, опираясь на локти, и посмотрел на Занку так, будто хотел запомнить каждую чёрточку. Свет лампы падал на его лицо, и Занка любовался им, шрамом на брови, маленьким порезом на подбородке — брился, наверное, второпях. — Я люблю тебя. — Докажи лучше. И Джаббер доказывал. Он выцеловывал чужое тело долгие минуты, холодными руками заставлял его гореть. Он двигался медленно, каждое движение, каждое прикосновение были словно извинением за год молчания, за обиды, за пустые ночи, когда он оставил его один на один со своими вещами, с общим домом. За то, что Занке пришлось целоваться с другим. — Не сдерживайся, — выдохнул Занка, зарываясь пальцами в его волосы. — Пожалуйста. Он слышит его. Отпускает себя, хватая воздух ртом. Джаббер держит в своих руках самое красивое тело, что он видел. Он толкается в него, заглядывая в глубь его синих глаз. Перед ним самый большой джекпот, что он мог забрать, самое прекрасное лицо. Их стоны смешивались, и Занка и вовсе перестал контролировать себя, тихо всхлипывал, дышал так, словно задыхается на месте. Слова, которые он не планировал говорить, срывались с губ. Занка правда боялся, что никогда больше не сможет прочувствовать что-то подобное. — Не останавливайся, — прошептал он. Вонгар наклонился, поцеловал Занку в уголок губ, в щёку, в закрытые веки. Занка чувствовал, как внутри нарастает что-то горячее, как всё тело становится одной сплошной нервной точкой. Дотронешься — током пробьёт. Кончили почти одновременно — Джаббер уткнулся лицом в шею Занки, замер, звал его по имени. Занка вцепился в его спину с ногтями, вжимаясь в него всем телом, и на секунду ему показалось, что время и правда остановилось. Не могло быть так хорошо. Они лежали, сплетённые в узел, мокрые от пота, сбито дышащие. Джаббер не выпускал его из объятий, гладил по спине большими пальцами, целовал без остановки. Джаббер прижал его крепче. Натянул на них плед, который валялся на спинке дивана. — Не уходи сегодня, — сказал он. Не просьба — почти приказ. Занка закрыл глаза. Он уснул через несколько минут. Без снов. Без тревоги. Утром Занка проснулся от того, что кто-то гладил его по голове. Джаббер сидел рядом, смотрел на него. Уже одетый — в джинсы и свежую футболку. В его руке кружка с кофе. — Который час? — Одиннадцать уже. Занка сел, плед с него сполз, открывая голую грудь. Джаббер усмехнулся, но ничего не сказал, просто протянул кофе. — У тебя выходной? — Да. Джаббер поставил свою чашку на пол, подвинулся ближе, не сдержавшись, обнял Занку сзади, положив подбородок ему на плечо. Поцеловал в шею — легко, почти невесомо, игрался кончиком носа с мягкими серьгами, целовал его снова и снова, дольше, с намёком. Его рука скользнула с плеча на грудь, оглаживая ключицы, соски, потом ниже. — Джаббер, — сказал Занка с предупреждением. — Что, Зань? — голос притворно невинный. — Я только проснулся. — Это и прекрасно. Ещё мягкий, даже кулачок сжать не сможешь. Занка хотел возразить в шутку, но Джаббер уже зарылся носом ему в шею, и слова стали не нужны. Холодные пальцы прошлись от пупка, нагло залезли под ткань белья, заставляя парня вздрогнуть. Они снова оказались на диване, в этот раз более организованно, без спешки. Джаббер двигался медленно, глядя Занке в глаза, и тот чувствовал каждое движение кожей, каждой клеткой. Занка думает, что он может до самой старости вот так лежать под Джаббером. Он умрёт под ним, будет каждую секунду гладить щёки возлюбленного, жмуриться в плечо, когда слишком хорошо. — Смотри на меня, — попросил Джаббер. — Не отрывайся от меня, Зань. Занка провёл рукой по его лицу, обвёл пальцем бровь, скулу, губы. Джаббер поймал его пальцы, поцеловал кончики. — Тебя сложно не заметить, — сказал Занка. — Ты с самого детства был слишком громким. — А ты слишком тихим. Сейчас постараемся сделать тебя немного громче. Он выполнил обещание. Занка кусал губы, царапал спину Джаббера, иногда выдыхал что-то нечленораздельное. Джаббер шептал его имя, повторяя «я тебя люблю» и «я так скучал», как мантру. Они долго лежали в обнимку, не говоря ни слова. Телефон Занки завибрировал где-то в куче одежды. Потом снова, ещё несколько раз. Джаббер протянул руку, взял телефон и свёл брови, как только увидел на экране знакомое имя. Он отключил звонок и положил телефон на стол экраном вниз. Незачем им мешать, он обнял Занку крепче, уткнулся носом в макушку. — Он хороший? — спросил Джаббер. — Фолло. — Хороший. Джаббер вздохнул. Погладил Занку по спине. — Я всё равно тебя не отдам, — сказал он. — Даже хорошему. Я тебя с детства даже в туалет на перемене не отпускал, всегда с тобой ходил. — Не отдавай. Занка закрыл глаза. Под рёбрами пульсировала боль — вина, смешанная с облегчением. Он знал, что этот день закончится разговором. Сейчас, в объятиях Джаббера, он позволял себе не думать. Потом. Всё потом.

***

Домой Занка вернулся к вечеру. Фолло сидел на кухне с кружкой остывшего чая и смотрел в стену. Услышав шаги, он медленно повернулся. Глаза у него были красными, но сухими. Он не плакал. Или уже выплакал всё раньше. — Ты был у него? — Да. — Вы спали? — Да. Фолло кивнул. Отодвинул кружку, сложил руки на столе. — Прости, — сказал Занка. — Я не прошу, чтобы ты простил меня прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты знал, что это не потому, что ты хуже. Ты не хуже. Ты заботливый, внимательный, ты делал меня счастливее, чем я был до тебя. Но я не могу тебя полюбить. Мне стыдно перед тобой. Фолло долго молчал. — Я думал, что смогу перетянуть тебя на свою сторону. Что если буду достаточно хорош, ты забудешь его. Уходи, Занка. Фолло встал, вышел из кухни. Занка слышал, как он закрылся в спальне. Потом — тишина. Он собрал сумку за полчаса. Немного вещей — самое важное. Остальное заберёт потом, когда Фолло будет на работе. Не хотел причинять ему больше боли, чем уже причинил. Уходя, он замер у двери. Хочется извиниться ещё несколько раз, но прийти сейчас в комнату к парню нельзя. Занка в конце концов ничего, кроме облегчения, не чувствует. Он вышел на улицу, сел в такси. Назвал адрес их старого дома и, оставив вещи в квартире, поехал уже по другому адресу. Джаббер открыл дверь до того, как Занка успел постучать. — Я смотрел в окно, — сказал он, будто оправдываясь. — Увидел, как ты выходишь, думал, что показалось вообще. Занка стоял на пороге расстегнутый, с красными от холода щеками, уставший и впервые за долгое время он был настолько свободен, что точно знал, куда он хочет, чего он хочет и к кому он хочет. — Можно я войду? Джаббер отступил, пропуская его. Занка перешагнул порог, стянул с себя пальто и оглядел студию. На диване до сих пор валялся плед, которым они укрывались прошлой ночью. Пустые кружки, из которых они пили кофе, так и стояли на столе. — Я не убирал, — сказал Джаббер. — Всё думал, когда ты приедешь, и от нервов не сделал ничего. Занка обернулся. Джаббер стоял в трёх шагах, засунув руки в карманы джинсов. Он выглядел напряжённым, даже немного дёрганным, но Занка решил успокоить его. — Я ушёл от него, — сказал Занка. — Вещи на старую закинул и сюда поехал. Джаббер выдохнул. Сделал шаг, потом второй, осторожно, не стал ничего говорить, обнял Занку. Крепко, тепло, не стесняясь, дышать им, дышать полной грудью. — Я скучал по этому. Занка ничего не ответил. Только прижался к нему покрепче.

***

Первые дни были странными. Они часто просыпались в одной постели, пили утренний кофе, расходились по делам. Джаббер работал из дома, Занка ездил в офис. Вечерами он забирал Занку с работы, как это было раньше, дома на старой квартире заказывали пиццу или готовили вместе. — Ты собрался меня откармливать? — спросил Джаббер, глядя на пакеты. — Я собрался нормально питаться. Хотя бы иногда. Ещё надо будет сковороду новую купить обязательно. — Вместе купим, Зань. Занка замер. Точно, они теперь снова вместе. Пара. Они же спали в одной постели, ели вместе, спорили по мелочам. Джаббер поднялся, подошёл к нему сзади, обнял за талию, сцепив руки в замок на животе парня, подбородок устроил на плече. Занка не мог стоять, повернулся в его объятиях, взял лицо Джаббера в ладони, чтобы поцеловать его. Сковородку они купили в субботу. Через пару недель вернулись в общую компанию. Друзья ждали этого момента с разной степенью любопытства. Кто-то уже знал, что Занка ушёл от Фолло, кто-то догадывался, что они с Джаббером снова вместе. Никто не спрашивал напрямую. На первой же встрече Джаббер не выпускал руку Занки, всегда сидел рядом, держал за пальцы, перебирая их, заставлял парня смеяться от щекотки, когда дышал ему в шею. — Ну вы и голубки. — Завидуй, полупокер, — смеялся Джаббер. Занка закатил глаза, но руки не убрал. Вонгар будет трогать его столько, сколько нужно. В тот вечер они были счастливы. Джаббер рассказывал какие-то истории, и Занка смеялся так громко, словно через час ему позвонит сестра, напомнит о том, что скоро нужно будет ложиться, завтра он пойдёт в школу с Джаббером, а вечером они вновь будут гулять вместе. Единственным, с кем Занке нужно было поговорить, оставался Фолло. Они не виделись с того вечера. Занка забрал оставшиеся вещи, когда парень был на работе, оставил ключи в почтовом ящике. Больше они не контактировали. — Я должен с ним встретиться, — сказал он Джабберу через месяц. Они сидели на кухне, пили чай. Джаббер замер с кружкой в руке. — Зачем тебе это? — Чтобы извиниться. Я чувствую себя дерьмово, мы же работаем в одном помещении, рано или поздно я с ним столкнусь. — Ну пройдёшь мимо и всё. — Так нельзя, почему ты не понимаешь? Джаббер поставил кружку, молчал минуты две, пока Занка мялся рядом, кивнул. Фолло согласился встретиться в кофейне возле их бывшего офиса. Он, как оказалось, переводится в другой филиал. Он пришёл один. Выглядел хорошо — отдохнувшим, спокойным, без напряга, как ожидал Занка. — Привет. Фолло кивнул. Сделал заказ, дождался, пока официант уйдёт, и посмотрел на Занку. — Ты хотел что-то сказать? — Я хотел извиниться. — Занка сжал рукава своего пальто. — Я поступил как последний мудак. Ты не заслужил такого, и я не должен был соглашаться на отношения с тобой. — У тебя вообще хоть что-то ко мне было? — Я... Нет. — Занка замолчал. Фолло долго молчал. Смотрел в окно, на прохожих, на машины, кофе пил маленькими глотками. — Знаешь, — сказал он наконец, — я злился. Очень сильно, Занка. Пришёл бы ты обратно, мы бы так не разговаривали сейчас, я и тебе, и бывшему твоему смерти только желать был готов. — Ты имеешь на это право. — Нет. — Фолло повернулся к нему. — Ты не вернёшься ко мне, а поливать тебя грязью я, пока что, не горю желанием. Я просто решил, что если разошлись, то навсегда. Не писал, не звонил, на работе избегал. — Ты хороший человек, и ты заслуживаешь счастья. А я... Фолло усмехнулся. — Ты тоже. Только мне даже это признавать мерзко, Занка. Они не допили кофе, вышли на улицу. Джаббер ждал в машине на другой стороне улицы, не выключая двигателя. Заметил их, Занка даже на расстоянии по силуэту в окне понял, как он напрягся. — Он тебя убьёт, если я обниму тебя на прощание? — спросил Фолло, кивнув на машину. — Скорее всего. — Ну тогда пока. Фолло развернулся и ушёл. Быстро, не оглядываясь. Занка смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом, медленно пересёк дорогу, сел в машину. — Он злился? — Немного. Занка откинулся на сиденье, закрыл глаза. Джаббер не заводил машину. Сидел, смотрел на него пару минут и выехал на дорогу. Занка всё смотрел в окно на проплывающие мимо дома, на людей, на вечерние огни. Прошло полгода. Они сняли новую квартиру — больше, светлее, перевезли абсолютно всё из их старой хаты. Джаббер купил какие-то цветы и назвал их Занкой-младшим. Занка ему тогда сказал, что это идиотизм, на что получил только смех. Поздно вечером Занка сидел на балконе, курил, смотрел на закат. В ушах покачивались серьги-кисточки — он не снимал их с того дня, как Джаббер надел их. Когда-то Занка боялся признаться ему в любви. Ему даже смешно, ведь сейчас Джаббер ждал его за столом, поздний ужин не начнётся без главного гостя. — Я любовался закатом и алкашом под окнами. — Ты романтик. — А тебе стоило бы поучиться у меня. — Ну, ты можешь порепетировать со мной, как в школе перед экзаменами, а? Только я буду плохо себя вести за занятиями, — он хитро улыбается, тянет руки к парню. —За-а-ань. Люблю тебя, ебать как. Занка тянется к этим рукам сам, садится на его бедра, улыбается широко, почти смеется, когда шею щекочет его любимый. Занка любит его, эту квартиру, серьги в ушах. Он любит саму мысль о том, что с каждым днём их жизнь становится всё лучше и лучше. На другого он будет уже не согласен. Ему не нужен кто-то без дред, без холодных рук, без шрама на брови. Ему не нужен никто, кроме Джаббера. Джаббер, кстати, того же мнения.