20 метров под землёй

      Ночь сгущалась над головами парней. Жан медленно подходил к туннелю, пока позади Натаниэль копался в рюкзаке. Парижские катакомбы не были тем местом куда мог войти каждый желающий. Их новая вылазка вполне могла закончится арестом. Однако интерес гнал вперед, подогревая кровь в жилах. Каждый подобный опыт повышал градус.       Глубоко под Парижем находится город мертвых, бытует мнение, что этого места давно нет. Под толщей земли, ниже уровня канализаций и веток метро. Там, где живые могут пересечься с мертвыми. Их главной целью было найти оссуарий. — Ты уверен, что карта верная? — Жан развернулся и посветил названному брату в лицо. — Не-а, — задорно протянул Натаниэль. — Не поднимай кипиш, багет. Мы как никак осматриваем достопримечательности твоей родины.       Моро закатил глаза, но сердце пропустило несколько быстрых ударов. Они не в первой пробирались в подобные места. Но сегодня, почему-то охватывало волнение. — Я родился в Америке как и ты, — Жан подошёл и кинул фонарик в руки брата. — Если ты не забыл, то росли мы в одном детском доме.       Натаниэль нахмурился, перехватил фонарик удобнее в кисти и поднялся. Рюкзак он закинул на плечо, и просто прошёл мимо Моро. В каждом нервном движении было легко прочесть раздражение. — Забудешь тут… ты ведь напоминаешь при каждом удобном случаи. — Нат, слушай… — Пошли.       Диалог оборвался не успев толком начаться. Жан устало вздохнул и направился следом. Впереди их ждала сеть из 200 километров подземных ходов. Туннель уходил в полнейший мрак. Небольшая железная дорога вела в перед, создавая собой некий ориентир. Затхлый запах в скором времени начал их преследовать. Моро шмыгнул носом, поправляя лямки рюкзака. Натаниэль же шёл вперед. Свет от его фонаря освещал им путь, а граффити у самого входа в скором временем сменились голым бетоном.       Камни под ногами сопровождали каждый шаг ровным эхом, теряющимся где-то далеко впереди. Они шли уже около получаса, не сбавляя темпа. Туннель тянулся прямо, будто бесконечная бетонная кишка, прорезанная ржавыми рельсами. Воздух становился холоднее. Сырость оседала на одежде, а затхлый запах старой воды и металла въедался в лёгкие. Иногда под ботинками хрустел мелкий щебень, иногда из темноты доносился звук падающих капель. Их окружал голый бетон, покрытый потёками и трещинами. Местами на стенах виднелись старые технические отметки, почти стёртые временем.       Натаниэль шёл первым уверенно, луч его фонаря скользил по рельсам и стенам, выхватывая детали машинально, по привычке. Моро иногда посматривал на потолок, проверяя состояние перекрытий. Рельсы уходили дальше вперёд, но справа недалеко от бетонной стены появился узкий проход. Почти незаметный. Если бы Натаниэль не скользнул по нему лучом фонаря, они бы просто прошли мимо. — Вот он, — коротко бросил он.       Проход уходил вниз под углом. Без лестницы, просто длинный бетонный спуск в темноту. Натаниэль сразу скинул рюкзак на землю. Тот глухо ударился о бетон. Он расстегнул крепления, проверяя, ничего ли не болтается, затем затянул фонарь на голове потуже. — Я первый, — спокойно сказал он. — Как обычно, — фыркнул Жан.       Натаниэль усмехнулся, поправил перчатки и полез вниз по скользкому склону, цепляясь ботинками за выступы в бетоне. Луч его фонаря быстро растворился внизу, оставляя Жана смотреть в тёмный проход. Тишина продлилась не долго, и крик оповещающий об удачном спуске раздался эхом по туннелю. — Давай сюда вещи!       Жан спустился следом почти сразу. Бетон под ногами оказался влажным и скользким, но подошва тяжёлых ботинок цеплялась хорошо. Защитная куртка неприятно тёрлась о стены, проход был слишком узким. Настолько, что плечи временами касались бетона сразу с двух сторон. Когда он наконец оказался внизу, Натаниэль уже стоял чуть дальше по туннелю, натягивая обратно рюкзак на плечи. — Нормально? — коротко спросил он. — Если не считать того, что меня сейчас эта херня сожмёт как консерву — отлично.       Нат тихо хмыкнул. Место здесь было совсем другим. Не главный тоннель — технические кишки подземки. Потолок низкий, стены грубые, влажные. Воздух давил сам по себе, становилось тяжелее дышать. Каждый звук отдавался совсем рядом, не успевая растворяться эхом. Впереди тоннель расходился сразу в несколько сторон. Узкие проходы уходили в темноту под разными углами, одинаково мрачные и тесные. Натаниэль не остановился надолго. Скользнул лучом фонаря по меткам на стене, затем указал в левый проход. — Нам туда.       Он поправил высокие резиновые галоши поверх ботинок и первым двинулся вперёд. В этот раз они подготовились лучше, плотные защитные куртки, перчатки, налокотники, тяжёлая обувь для сырости и скользкой земли. Без этого здесь долго не протянешь. Жану, правда, от экипировки легче не становилось. Потолок нависал слишком низко. Приходилось идти пригнувшись, периодически цепляясь рюкзаком за окружение. Пространство вокруг давило со всех сторон, создавая ощущение того как тоннель медленно сжимался.       Передвигаться Натаниэлю было проще, он мог позволить себе идти почти в полный рост. Туннель постепенно становился чуть выше, и Жан наконец смог хоть немного выпрямиться. — О, чудо, — пробормотал он, разминая шею.       В ту же секунду под подошвой громко хлюпнула вода. Жан опустил взгляд. По полу растекался тонкий тёмный слой воды, отражая свет фонарей дрожащими бликами. Чем дальше они шли, тем глубже она становилась. Пока только по щиколотку, но холод уже начал пробираться через обувь.       Со всех сторон их окружало. Каждый вдох становился тяжелее предыдущего, пространство наседало, заставляя чувствовать скованность. Натаниэль шёл уверенно, хоть и поглядывал все чаще на брата. Каждый поворот сопровождался размышлением, каждый шаг сопровождался все большими вопросами, на каком-то повороте карта перестала быть хоть чем-то доверительным. В голове крутилось все больше тревожных мыслей, главной из которых была: правильно ли они идут?       Проходит час, следом второй и точно так же третий. Они шли и поворачивали, вновь поворачивали и шли вперед. Туннели были бесконечными, каждый поворот сопровождался тревогой. Звуки давно утонули в звенящей тишине округи. Их словно поглотило в иной мир. Ни одно место в котором они были до этого не было похоже на эти катакомбы. — Нат, — в этом имени прозвучала тревога.       Парень вздрогнул, медленно повернулся. Свет от его фонарика отразился на лице брата. Тот поморщился, но в скором времени серые глаза смотрели прямо и с сильным внутренним беспокойством. — Мы потерялись? — Глупости, — молниеносно выдал он. — Тут просто большая сеть, и не в таких местах бывали.       Жан огляделся, каждый поворот казался знакомым и чуждым одновременно. Он давно перестал ориентироваться. Единственная его вера была только в брате. Тот уверено скинул рюкзак и присел на пол. — Мы просто устали, тут давящая атмосфера, — молния прорезала тишину привлекая внимание, тут все звуки были слишком кричащими. — Садись, поедим и станет легче. Нужно немного отдохнуть.       Жан неосознанно кивнул, опускаясь следом. Находится в таком положении было куда приятней. Только сейчас он осознал насколько начало болеть тело. Постоянное полусогнутое состоянии приносило дискомфорт. Прохрустев шеей, он с удовлетворением промычал. — С нашего спуска прошло только четыре часа, — Натаниэль достал термос разливая подготовленное кофе. От железных кружек тут же пошёл пар. — Вряд-ли мы заблудились, тем более эти катакомбы весьма популярны. Много сталкеров спускаются, ничего страшного, что мы сейчас не совсем понимаем где находимся. Рано или поздно мы наткнемся либо на ориентиры, либо на людей.       Жан принял напиток, медленно делая глоток, тепло разлилось по телу. В этой душегубке было не только тяжело дышать, но и холод пробивал до дрожи. Жан не знал от страха ли его трясет или мороз пробирается под кожу. Но кофе как никогда казался спасительным огоньком надежды. Натаниэль не только говорил убедительные вещи, но и сам по себе выглядел спокойным. Он достал салфетки, тщательно протирая себе руки, прежде чем достать ингредиенты для сэндвичей. — Ты каждый раз паникуешь раньше времени, — рыжий усмехнулся, тут же протягивая салфетки и Жану. — Просто расслабься, багет. Все у нас нормально.       Сделав глубокий вдох француз принялся за еду. Желудок тут же отозвался болью и спазмом. За нервами Жан не заметил усталости, и голода. Все утонуло в тревоге, что только усиливалась с их погружением. А ведь они до конца даже и представить не могли где находятся. — Ты слишком легко относишься к возможности тут сдохнуть, — пробубнил Жан. — Хватит ныть, — Натаниэль сделал глоток и агрессивно откусил сэндвич. — Да, мы под тонной земли, но зато под самым романтичном городе мира. Наслаждайся!       Взгляд Жана в тот момент было бы сложно описать, смесь возмущения, и неприкрыто накатывающего смеха. В конечном итоге все вокруг заполнилось их совместными смешками. — Ты идиот, Натаниэль, — хоть он так и говорил, но улыбка не сходила с губ.       Жан удобнее облокотился на неровную поверхность позади. Перед ним сидел брат, которого он знал чуть ли не с пелёнок. Натаниэль был таким всегда, человеком, что лезет на рожон. Ни одна драка в детском доме не проходила без рыжего урагана. Парня буквально притягивало к неприятностям. И выбор хобби для Натаниэля был очевидным. В каком другом месте как не в пещерах можно было ощутить азарт жизни? — А ты тогда кто? Раз всю жизнь рядом со мной, — Натаниэль сделал пару глотков, но по большей части грел руки об кружку. — Такой же идиот, — подтвердил Жан. Тем самым вызвав новую волну смеха.       Моро посмотрел по сторонам. Единственным источником света были их фонарики. Вокруг толща стен и камней. Неудачное стечение обстоятельств и они тут точно умрут. Может произойти обвал, а если пойдет дождь, то они просто могут утонуть ведь тут легко все затопит. Но даже так самым страшным казалось не найти выход обратно. Ведь быть в темноте и холоде не хотелось. — Ты уверен, что все хорошо и нам не нужно искать путь назад? Сейчас ещё можно повернуть обратно. Несмотря на то что мы не нашли кладбище. — Но мы тут именно ради этого, — Натаниэль нахмурился, возвращаться без трофея не хотелось. — Если заблудимся окончательно, рискуем не выбраться. — Все будет в порядке!       На этом диалог и закончился, Жан просто решил довериться. Привал продлился не долго и они пошли дальше. Тоннели сменялись один за другим. Развилки попадались всё чаще: узкие проходы уходили в стороны, вниз, иногда вверх под едва заметным углом. Натаниэль что-то отмечал про себя, иногда делал пометки мелом на стенах, но даже это постепенно переставало помогать.       Несколько раз они упирались в тупики. Приходилось разворачиваться и идти обратно по уже пройденным бетонным кишкам, слушая плеск воды под ногами и собственное тяжёлое дыхание. Время здесь тянулось мучительно медленно. Ни дня, ни вечера — только холод, сырость и жёлтый свет фонарей. Иногда проходы сужались так, что рюкзаки приходилось снимать и проталкивать перед собой. А иногда они вдруг выходили в старые технические коридоры с высокими потолками и проржавевшими трубами вдоль стен.       Но хуже всего была вода. Сначала она доходила до щиколоток. Потом поднялась до колен. А ещё через пару переходов Натаниэль уже шёл по ледяной воде почти по пояс, чувствуя, как холод пробирается под одежду даже сквозь плотный слой ткани. — Сука… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, поднимая рюкзак повыше.       Жан шёл молча. Лишь изредка светил фонарём вперёд, проверяя глубину. Вода воняла ржавчиной и гнилью. Каждый шаг давался с трудом. Одежда промокла насквозь, ботинки стали тяжёлыми, как свинец. Пальцы ног давно онемели. А тоннели всё не кончались. В какой-то момент Жан перестал понимать, сколько времени они уже идут. Семь часов? Десять? Больше? Они петляли, сворачивали, возвращались. Иногда казалось, что они уже проходили здесь раньше. Те же стены. Однотипность сводила с ума. И самое страшное — никаких ориентиров.       Ни старых табличек с названиями улиц, ни технических номеров, ни схем. Ничего. Будто они спустились слишком глубоко, туда, где даже карты больше не действуют. Когда они наконец выбрались в небольшую техническую комнату, оба были на пределе. Это было тесное помещение, чуть больше кладовки. Здесь хотя бы можно было выпрямиться в полный рост. В углу валялись остатки ржавого металла, потолок больше не давил на голову.       Натаниэль молча сбросил рюкзак на пол. Жан сделал то же самое, тяжело опираясь руками о колени. Ноги дрожали. Они глянули на небольшой таймер, что лежал в одном из рюкзаков. С момента спуска прошло уже больше десяти часов. И впервые за всё это время в воздухе повисло настоящее, тяжёлое напряжение. Натаниэль сел прямо на холодный бетон и начал быстро перебирать вещи. Жан светил фонарём, чувствуя, как внутри нарастает тревога.       Итогом осмотра обоих рюкзаков стало нахождение: четырёх бутылок воды, немного хлеба, сыра и упаковка ветчины. Остатки кофе в термосе. Ещё один термос с горячей водой. Пару пачек лапши быстрого приготовления. Запасные аккумуляторы для фонарей. Спальники. Небольшая палатка. И всё. Жан медленно провёл ладонью по мокрым от пота и сырости волосам. — Нет… — тихо сказал он. — Погоди.       Натаниэль молчал. Он напряженно стиснул губы, медленно потирая глаза, перед которыми начинало плыть. — Мы должны были выйти к старым линиям ещё несколько часов назад.       Тишина. Только где-то далеко, в темноте, монотонно капала вода. Звук подстрекал тревогу. Жан резко поднял взгляд: — Тут должны быть обозначения. Номера веток. Хоть что-то.       Натаниэль сжал челюсть. Он видел как подрагивают собственные пальцы, как Жан все больше заходится в истерике. — Я знаю. — Тогда где мы, блять?       Ответа не последовало. И именно это пугало сильнее всего. Они действительно не знали где находятся. Натаниэль достал карту, хотя толку не было. Ещё давно стало понятно, что она бесполезна. Но тем не менее он старательно ее изучал. — Самое время, — Жан зло прошипел. — Надо было раньше за маршрутом следить! А теперь мы потерялись!       Натаниэль не обращал внимание на брата, только рассматривал бумажку перед собой. Усталость била тело вместе с дрожью от холода. Мокрая одежда в этом точно не помогала. В это же время Жан ощущал как сдавливается грудь, как вздох стало сделать ещё более тяжело. Он медленно опустился у стены к краю выходя от сюда. Хотя о мысли об выходе он только рассмеялся. Только сейчас Натаниэль действительно обратил на него внимание. Жан выглядел плохо, загнанно и напугано. Грудная клетка вздымалась и опускалась. Пальцы зарылись в кудрявых локонах, что перепачкались в здешней грязи. — Хэй, багет, тише! — Натаниэль подошёл в плотную перехватывая за плечи. — Мы здесь умрем… — Жан прохрипел эти слова. Натаниэль же неосознанно вздрогнул.       Страх преследовал их обоих. Чувство тревоги усугублялось из-за слишком маленьких пространств. Там в коридорах стены стояли так близко, что он мог одновременно коснуться обеих ладонями. — Дыши. Просто дыши, слышишь?       Но Жан уже не слышал. Стены. Эти чёртовы стены. Даже здесь, где потолок был высоко, они стояли слишком близко. Комната была крошечной — четыре шага от стены до стены. Четыре. Он уже считал. И каждый раз казалось, что расстояние становится меньше. Воздух — густой, тяжёлый, пропитанный запахом сырой земли, плесени и древней смерти. Он не двигался. Не обновлялся. Они его уже почти весь выдохнули. Жан начал часто и поверхностно дышать. Сердце колотилось так яростно, что он чувствовал каждый удар в горле, в висках, даже в зубах. Перед глазами плыли чёрные пятна. — Мы под землёй. Очень глубоко. Над нами сотни тонн камня. Если потолок просто… просто решит упасть… мы даже не успеем крикнуть. Мы уже в могиле. Просто ещё живые… – Мысль так и колошматила изнутри. — Жан! — Натаниэль встряхнул его сильнее, но голос брата тоже дрожал. — Прекрати. Мы найдём выход. Найдём, слышишь?       Жан истерично усмехнулся, хотя звук больше походил на всхлип. Его ошалевшие глаза вцепились в лицо Натаниэля, на котором так же отчетливо был виден страх. — Куда?! — вырвалось у него. — Ты видел эти коридоры? Там даже развернуться нормально нельзя… Стены… они давят… они всё время давят… Натаниэль мы тут умрем…       Он прижался спиной сильнее к камню, будто пытался продавить его. Но камень не поддавался. Холодный, равнодушный, вечный. Жан внезапно ясно осознал: они крошечные, тёплые, живые комочки мяса и крови внутри огромного мёртвого организма. И этот организм их уже переварил. Грудь сжало так, что он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Пальцы вцепились в мокрую ткань куртки на груди, будто могли разорвать её и выпустить это невыносимое давление. В ушах шумело. Дрожь пробежала по всему телу, противная, неконтролируемая. Зубы стучали друг о друга. Натаниэль обхватил его крепче, но Жан почти не чувствовал рук брата. Мир сузился до размеров этой проклятой комнатки. До размеров его собственной сдавленной грудной клетки. До хриплого, отчаянного звука дыхания. И где-то глубоко внутри, под слоем паники, тихо, но ясно прозвучала мысль: Мы не выберемся.       В следующую секунду боль отрезвила. Натаниэль влепил пощечину так что голова Жана отскочила. Миру вернулись краски, какие только могли в таком месте. Сам парень дрожал, но в глазах горел огонь ярости и жизни. Он не собирался тут умирать, и уж точно не позволит Жану. — Мы здесь не сдохнем! — Выкрикнул он, хоть и понимал, что повышать тут голос не стоит. — У нас есть еда и вода. Не много, но есть!       Голос дрожал под влиянием чужой паники, но Натаниэль старался держать себя в руках. Адреналин блуждал по крови и он не ощущал себя потерянным полностью. Множество вылазок хранились в воспоминаниях. Они не были какими-то новичками и выживать в экстремальных условиях умели. Да, возможно они не терялись в катакомбах раньше, но точно не были беспомощными. — На поверхности Кевин, если ты забыл, — Натаниэль сжимал Жана так сильно, что тому должно было быть больно. Но вместо этого приступ паники отступал, приходила ясность ума. — Если мы не отзвонимся через 24 часа, то он найдёт способ нас найти. Все будет с нами в порядке! Мы тут точно ласты не склеим! Понял меня?!       Для убедительности Натаниэль встряхнул Жана ещё раз, сам того не понимая, оседая рядом на пол. Вспышка паники поглотила слишком много энергии у обоих. Но им больше ничего не оставалось как ждать.       Несколько минут они просто сидели в тишине. Только тяжёлое, неровное дыхание Жана нарушало мёртвую тишину катакомб. Но облегчение оказалось обманчивым. Жан всё ещё чувствовал, как стены медленно, но верно подползают ближе. Даже сидя, он ощущал их спиной. Воздух оставался густым и тяжёлым, будто они находились внутри огромного каменного лёгкого, которое почти перестало дышать. — Двадцать четыре часа… — тихо повторил Жан. Голос был хриплым и надломленным. — Ты серьёзно думаешь, что мы протянем здесь сутки? Но нас должны ещё найти, придётся сидеть намного дольше.       Он поднял глаза к потолку, но луч фонаря утонул в темноте где-то высоко наверху. От этого становилось только хуже. Напоминая, над ними не просто камень. А целая толща земли, горы мёртвого веса, готовые в любой момент вспомнить о законе притяжения. Натаниэль не ответил сразу. Он чувствовал это. Холод от пола пробирался сквозь мокрую одежду, мышцы начинали мелко дрожать. Мокрая ткань противно липла к телу, высасывая последние крохи тепла. — Мы будем экономить фонари, — наконец сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Один выключаем. Будем спать по очереди. Здесь… здесь хотя бы можно вытянуть ноги.       Но произнося эти слова, он понимал, насколько они жалко звучат. Здесь — это четыре шага в длину и чуть больше в ширину. Могила, просто чуть просторнее обычной. Жан внезапно засмеялся, коротко, нервно, почти истерично. Смех быстро перешёл в кашель. — Мы как крысы в банке, Нат. Как две мокрые, дрожащие крысы… — Он провёл грязной рукой по лицу, размазывая грязь и пот. — И банка уже закрыта.       Тишина навалилась на них. Где-то далеко в коридоре раздался слабый звук, то ли капля воды, то ли просто камень решил слегка сдвинуться. Оба вздрогнули. Жан прижался спиной к стене сильнее и тут же пожалел. Боль прокатилась по всей спине. Грудь снова начало сжимать. Не так сильно, как раньше, но достаточно, чтобы напомнить: паника никуда не ушла. Она просто затаилась, ждёт следующего удобного момента. Натаниэль выключил свой фонарь. Теперь их освещал только один слабый луч, лежащий на полу между ними. Тени стали длиннее. Углы комнаты — глубже. А темнота за пределами света казалась уже почти осязаемой. — С нами все будет в порядке.       В этой фразе не хватало уверенности, они оба не совсем верили в это. Но времени на то, чтобы утопать в волнениях, не было. В первую очередь, они решили воспользоваться кипячёной водой. Та на момент их десяти часовой прогулки была скорее теплой. Но для приготовления лапши должно было подойти. Все заняло не более пятнадцати минут и вот они наконец ели едва ли теплую еду. После долгой дороги, и особенно в их ситуации она казалась райским удовольствием. Только в такие моменты понимаешь и начинаешь ценить мелочи жизни. То, что раньше бы вызвало исключительно раздражение, сейчас приносило счастье.       Лучшим вариантом скоротать время был сон. Но чтобы не проглядеть проходящих мимо людей нужен был хоть один бодрствующий человек. Натаниэль сел недалеко от выхода, пока Жан улёгся в спальник. Им обоим был необходим отдых. Натаниэль чувствовал, что брат на пределе, а потому принял ношу следить на себя. Тишина стала более плотной, только мирное дыхание рядом не давало сходить с ума. Натаниэль смотрел в темноту, настолько плотную, что хоть глаз выколи. Поменялось бы ровным счётом ничего. Он закашлялся, и даже так не разбудил Жана. Удивляясь тому как тот и правда заснул.       Руки дрожали от холода, парень поднес их ко рту, прогревая дыханием. В голове то и дело всплывали негативные мысли. Было не время и не место. Нельзя было поддаваться собственному страху. Стоило только дать волю и он поглотит всё без остатка. Не будет и шанса выбраться, а Натаниэль не мог себе такого позволить. Ведь тогда и Жан не выберется.       Время тянулось тяжело и липко, словно густой холодный туман, который заполнял лёгкие и мысли. Натаниэль сидел неподвижно, стараясь дышать ровно и тихо, чтобы не потревожить брата. Но чем дольше он вслушивался в эту мёртвую тишину, тем громче становился стук сердца. Холод пробирался всё глубже. Он сидел в костях, в суставах, заставляя мышцы мелко и противно дрожать. Мокрая одежда казалась тяжёлой ледяной бронёй. Каждый раз, когда он менял позу, ткань противно липла к коже, напоминая, что они до сих пор не высохли после тех проклятых коридоров.       Темнота за пределами слабого огонька была абсолютной. Иногда Натаниэлю начинало мерещиться, что в глубине коридора что-то тихо скребёт по камню. Он замирал, задерживал дыхание… но звук пропадал. И тогда приходило ещё более страшное ощущение, что это просто его собственный разум начинает трескаться. Жан во сне резко всхлипнул и перевернулся. Натаниэль мгновенно напрягся, готовый его успокаивать, но брат снова затих. Сам Натаниэль давно потерял счёт времени. Минуты, часы — здесь всё сливалось в одну бесконечную, давящую массу. Только усталость росла, смешиваясь со страхом, который он изо всех сил пытался держать внутри. Он прижал ладони к лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. — Только не я, — подумал он. — Если сломаюсь я… Жан не выдержит.       Но стены молчали. И тишина, казалось, становилась всё тяжелее с каждой минутой, медленно, но верно наваливаясь на грудь, как тонны земли над их головами. Когда Жан проснулся, то вокруг все было так же. Первое, что он сделал, это сжался и все же поднялся. Натаниэль сидел свернувшись калачиком. Он мелко дрожал, но упорно смотрел в сторону коридоров. — Нат… — голос стал полнейшей неожиданностью.       Голова метнулась на звук и в голубых глазах Жан увидел неприкрытый страх. Лицо брата кричало об усталости, на секунду француз заметил как дёргается глаз у Натаниэля. Он смочил пересохшие губы и тут же улыбнулся. Получилось криво и неправдоподобно. — Пока никого не было, — голос хрипел. — Можешь поспать ещё.       Жан покачал головой, поднялся и подполз ближе. Сначала обнял аккуратно, потом прижал сильнее, не ощущая сопротивления. Натаниэль был ледяным, всё тело пробивало. — Ложись отдохнуть, почему ты не накрылся хотя бы спальником? Ты себя решил убить раньше времени?       Ответом на вопрос оказалось пожатие плечами. Жан вздохнул, и силой потащил парня туда где лежал сам. Укутать в спальный мешок оказалось сложнее, чем ожидалось. Он не хотел засыпать, упорно рвался обратно, и все же уснул быстро. Уставший организм взял свое. Жан перехватил другой спальный мешок и устроился у прохода. В ожидании.       Этот круг повторялся из раза в раз. С какими точными интервалами было не понятно, но они старались по максимуму сохранять тепло и энергию. Аккумулятор пришлось поменять два раза. И только по этому они точно могли сказать, что находились тут больше суток. Энергии для света в скором времени могло не остаться. С этого момента им пришлось экономить и сидеть в кромешной тьме. Оба они просто прижались друг к другу. Крепко сжимая руки. Так становилось менее страшно, и тем не менее ужас жил в жилах. — Прости, — прошептал Натаниэль.       В голосе отчетливо был слышен горький привкус слез. Рука сильнее сжала ладонь Жана. Тот ответил тем же и слабо улыбнулся. Натаниэль не смог бы увидеть и не пытался. Его веки были закрыты, так темнота казалась контролируемой. — Я сам пошёл за тобой, — только и ответил Жан.       Он не винил брата, не смог бы. Они могли повернуть, и Натаниэль настоял идти вперед, но ведь Жан не возразил. Его точно так же тянуло к неизведанному, увидеть нечто новое, испытать азарт и адреналин. Как бы не старался отрицать, но был таким же адреналиновым наркоманом. Кевин уж точно знал, прекрасно обоих. Никогда не соглашался на такие авантюры, но всегда ехал как подстраховка. И сейчас он был как никогда нужен. — Кевин найдёт нас. — А если нет…?       Они поменялись местами. Натаниэль терял веру, поддавался страху. Жан неожиданно для себя был спокоен. Несмотря на то, как с каждым часом ситуация ухудшается. Но он нашел некий покой во всем. И предпочитал верить. — Хочешь помолиться? — Вдруг выдал француз, сам не зная зачем. Он не был уверен, что верит, но ситуация будто располагала. — Не настолько я отчаялся, — Натаниэль прыснул, но смех прозвучал сдавленно. — Тогда верь в нашего брата, — Жан сжал ладонь сильнее. — И что он сделает все возможное.       Натаниэль кивнул, шмыгнул, не поняв от холода или подступающих слез. Какое-то время они сидели в тишине, но скоро Жан начал напевать. Давно забытую мелодию, колыбельную, что сопровождала его во снах. Когда-то он надеялся, что просто запомнил как пела мать. В воспоминаниях не осталось слов, только мелодия. Возможно он придумал её сам. Точного ответа на этот мучающий вопрос он не знал. Но сейчас она как никогда казалось нужной и теплой.       Жан вспомнил письмо, хотя скорее кусок бумаги с которым его оставили. Там была всего одна фраза: Les anges vous protègent. Сейчас она была для него спасением.       В состоянии полной неизвестности пришлось постоянно друг друга отвлекать. Мысли всё чаще пытались добить, особенно от того, что точного времени они не знали. По ощущением они находились взаперти долгие дни. По факту же могли не пройти и вторые сутки. Шаги стали как предзнаменованием спасения, так и волной ужаса. Когда находишь в постоянной темноте, начинает мерещится всякое. Вот и сейчас они не были уверены в том, что приближающееся нечто идёт им на спасение. – Уверен, что они в этой стороне? – голос раздался как гром и перепонки перекосило от боли. – Да, там были странные метки и следы, – показалось человек говорит сам собой. Но это волновало в последнюю секунду.        Натаниэль схватил фонарик и включил его. Свет ослепил, полностью дезориентируя в пространстве. Но парни подскочили, на перегонки выходя из своего укрытия. Шаги приближались и из-за угла виднелся свет. Сердца забились чаще, а когда в дали начали виднеться силуэты то и вовсе подкосились ноги. Жан так и упал, придерживаясь рукой за стену. – Мы здесь! – Вырвалось из гортани. Возможно было и глупо, но как же радость захлестнула с головой.       Двое мужчин были экипированы намного лучше них. Резиновые штаны, куртки заправленные в них, на головах шапки. Длинные галоши достигали уровня колен. Когда они наконец подошли, то стала понятна схожесть голосов. Перед ними стояли близнецы. – Удивительно как ты всегда всех находишь, – пробубнил один из них и тут же пошел к Жану. Он протиснулся мимо Натаниэля и начал сразу опрашивать. – Как чувствуешь себя? Поранился? Слышишь меня?       Шквал вопросов стал ошеломляющим. Жан моргнул несколько раз, не совсем понимая, что происходит. Натаниэль же все так же смотрел вперед. Перед ним стояла невысокая фигура. Серьезный взгляд прожигал до самого нутра. В нём читалось: осуждение, злость, и толика облегчения. – Такие как вы долго не живут, – наконец сказал он. – Не лезьте туда, где не уверены в маршруте.       Натаниэль слабо кивнул, он все так же был ошеломлён. Казалось он оставил и толику надежды. Но вот перед ним человек, что уверенно схватил его за плечо и усадил на пол. Методично осматривая на травмы и раздражённо цокая языком на экипировку. – Этот в норме, травм нет, – послышалось со стороны. – Эндрю, что у тебя? – Порядок, – тут же среагировал. – Вещи собирайте, уходим.       Приказной тон. Сомнений в словах не возникало, они быстро поднялись и собрали рюкзаки. Оставалось только следовать вперед за новыми гидами. Из диалога близнецов Натаниэль понял, что Эндрю шёл впереди. Он пробирался самый первый, буквально прокладывая дорогу. Вслед за ним сам Натаниэль, потом Жан, и колону замыкал Аарон. Точно так же из разговора, который взял на себя Жан, они узнали о целом поисковом отряде. Кевин умудрился договорится не только с местными сталкерами, но и людьми, что приехали сюда точно так же для экстрима. Дэй отрыл связи и все сорок часов их нахождения под землей бегал как ужаленный.       Как оказалось, близнецы были опытными сталкерами из Германии. Миньярды уже некоторое продолжительное время исследовали заброшенные места по всей Европе: старые бункеры, забытые шахты, заброшенные больницы. В Париж они попали почти случайно — приехали на неделю, чтобы изучить старые подземные укрепления времён Второй мировой под пригородами. Катакомбы в их планы не входили совсем. Они относились к ним с лёгким пренебрежением, считая их слишком туристическими и опасными из-за нестабильности.       Но всё изменилось, когда в местном сталкерском чате появился отчаянный пост: двое парней не выходили на связь уже больше суток. Группа добровольцев собиралась на поиски. Аарон, который всегда первым лез в любые авантюры, сразу вызвался. Эндрю пришлось молча кивнуть и пойти за братом. Так они оказались здесь. Эндрю шёл первым, уверенно ориентируясь по своим меткам и старой карте, которую он достал ещё на поверхности. Голос же Аарона разносился по коридорам спокойно и чуть насмешливо: — ...в общем, мы думали спокойно поснимать старые фортификации под Версалем, а вместо этого полезли в эту сырость. — Он коротко усмехнулся. — Но ничего, выберемся.       Эндрю шёл молча, не впечатленный резкой добродушностью близнеца. Натаниэль всматривался в его фигуру. Невысокого роста, но широкоплечий, с коротко стриженными волосами и тяжёлым рюкзаком за спиной. Он только иногда коротко отвечал брату на немецком или кивал. Но именно в его молчании было что-то тяжёлое и надёжное. Натаниэль шёл сразу за ним и не мог отвести взгляд от спины.       Он сам не понимал, почему. Может, потому что именно эта широкая, уверенная спина сейчас отделяла их от бесконечной темноты и страха. Может, потому что Эндрю двигался спокойно и экономно, без лишних движений, будто знал, что камень под ногами не предаст. В этом человеке было что-то притягательное. Тихая, почти животная уверенность, которой так не хватало в этой проклятой подземной могиле. Натаниэль ловил себя на том, что смотрит на напряжённые мышцы под мокрой курткой, на то, как ровно он держит фонарь, на крепкую шею. Залипал. Даже в таком состоянии, уставший, грязный и напуганный, он не мог перестать смотреть.       Жан шёл держась ближе к Аарону, который продолжал болтать, чтобы разрядить атмосферу: — Мы с братом уже четыре года по таким местам лазим. Один раз в Польше три дня из старой шахты выбирались — там обвал был, вода поднялась. Но тут... все как-то по другому.       Натаниэль не слушал. Он продолжал смотреть на спину перед собой. Иногда, когда коридор сужался, Эндрю слегка замедлялся и протягивал руку назад, помогая Натаниэлю перелезть через завал или удержаться на скользких камнях. Каждый раз от этого короткого прикосновения по телу проходила странная, тёплая дрожь. Через два с половиной часа они наконец вышли к одному из известных в малых кругах выходов. Старой лестнице, ведущей наверх через заброшенный колодец. Когда первые лучи дневного света пробились сверху, Натаниэль почувствовал, как внутри что-то отпустило. Ноги стали ватными. Он прислонился к стене, тяжело дыша.       Поднялись они с трудом по старой, шаткой лестнице. Перекладины скрипели и крошились под ногами, а сверху сыпалась земля и мелкие камни. Когда они наконец выбрались через узкий колодец на поверхность, все были покрыты густым слоем грязи, пыли и пота. Одежда промокла, лица были чёрными от копоти и земли, волосы слиплись. Ноги дрожали от усталости, руки болели, а в лёгких жгло от долгого пребывания под землёй. Натаниэль сделал несколько шагов по траве, поднял лицо к небу и вдруг улыбнулся. Улыбка переросла в тихий, а потом громкий смех. Он обернулся, шагнул к Жану и крепко обнял его, прижимая к себе грязного, мокрого и такого же измотанного. — Мы выбрались… чёрт, мы действительно выбрались, — прошептал он, не отпуская Жана, и просто стоял так, наслаждаясь ощущением свежего воздуха и дневного света.       Близнецы в это время оживлённо переговаривались на немецком, выглядя удивительно бодрыми, будто не они только что несколько часов пробирались по подземельям. Они отряхивались, перебрасывались короткими фразами и даже слегка улыбались. Потом Эндрю повернулся к Натаниэлю и Жану, вытирая ладонью грязь со щеки, и спокойно сказал на английском: — Мы довезём вас до отеля.       Дорога пролетела как в тумане. Париж за окнами машины сиял нереально ярко: после сырости и темноты подземелий каждый луч солнца казался ослепительным, а цвет кричащим. Крыши, мокрые после небольшого утреннего дождя, блестели золотом, каштаны вдоль бульваров стояли в свежей зелени, а люди на тротуарах казались слишком живыми, слишком громкими. Натаниэлю всё это воспринималось как будто заново: запах выпечки из открытых кафе, гудки машин, яркие вывески. После подземного ада город выглядел волшебным. Когда машина наконец остановилась у входа в отель, их ждал Кевин. Он стоял на тротуаре, скрестив руки на груди, и по его лицу было видно, буря близко. Как только Натаниэль и Жан вышли, Кевин сразу набросился на обоих. — Вы охуели совсем?! Я чуть не сдох от беспокойства! В жизни больше не пущу вас ни в один такой развлекательный поход, мать вашу! Вы вообще понимаете, насколько это было тупо?!       Аарон, который вышел следом, лениво прислонился к машине и закатил глаза. Он осмотрел Кевина с задорной ухмылкой. — Не раздувай драму. Всё нормально, они живы, целы. Хватит орать на всю улицу.       Кевин продолжал что-то резко отвечать Аарону, их голоса звучали на фоне, но Натаниэль не слушал. Он повернул голову и встретился взглядом с Эндрю. Тот так и сидел на водительском месте, опустив стекло, и спокойно смотрел на него. Взгляд был тяжёлым, долгим, без улыбки. Натаниэль почувствовал резкий удар сердца, будто оно на секунду пропустило такт, а потом заколотилось сильнее. Он сделал несколько шагов обратно к машине. Эндрю не отвёл глаз. — Спасибо, что нашёл нас, — тихо сказал Натаниэль. Эндрю равнодушно пожал плечами, достал из пачки сигарету, сунул её в зубы и прикурил. Потом протянул пачку Натаниэлю. — Спасибо ничего не стоит, — ответил он всё так же спокойно и без эмоций. Натаниэль взял предложенную сигарету, но не прикурил, просто вертел её в пальцах, глядя на Эндрю. Между ними повисла короткая, но тяжёлая пауза. — Может… сходим куда-нибудь выпить кофе? — предложил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — В благодарность. Я угощаю.       Эндрю медленно выдохнул дым в сторону и посмотрел на него снизу вверх, прищурившись от солнца. — Кофе — это скучно, — ответил он. — Лучше на пиво.       Натаниэль усмехнулся, чувствуя, как уголки губ невольно поднимаются. Грязный, уставший, с сигаретой в руке и всё равно этот взгляд Эндрю заставлял сердце стучать чуть сильнее. — Хорошо. На пиво, — согласился он. — Когда ты свободен? — Завтра вечером. В восемь. Я заберу тебя от сюда.       Они посмотрели друг на друга чуть дольше, чем требовалось для простого разговора. В воздухе повисло что-то невысказанное, тёплое и немного опасное. Эндрю не улыбался, но в его глазах мелькнуло что-то живое, почти заинтересованное. Натаниэль не отводил взгляд, чувствуя лёгкий озноб по коже, несмотря на тёплый парижский ветер. — Тогда до завтра, — тихо сказал Натаниэль. Эндрю коротко кивнул, затянулся ещё раз и выпустил дым вбок. — До завтра.       Он завёл двигатель, но перед тем, как поднять стекло, бросил на Натаниэля последний взгляд. Долгий, цепкий, будто запоминая. Аарон подметив шум тут же вернулся и сел на пассажирское сидение. Машина тронулась, а Натаниэль остался стоять на тротуаре, глядя ей вслед с лёгкой, едва заметной улыбкой. Интерес был взаимным. И оба это прекрасно поняли.