Неожиданность. Глава вторая.

‎

***

‎Пятничные планы девичьей коалиции претерпели вынужденные изменения. Сашу Сокол с самого утра накрыл колоссальный объём академических долгов в деканате, и ей пришлось с головой уйти в учебный процесс, так что их секретное расследование с Лизой автоматически перенеслось на неопределённый срок. Не зная, чем себя занять, Лиза собрала вещи и поехала домой, рассчитывая незаметно проскользнуть в свою комнату и продолжить скрытую координацию действий.

‎Ольга к этому моменту уже вернулась в пустую квартиру. На удивление быстро добравшись из университета, она разулась в прихожей и, не включая свет, прошла в зал. Женщина бессильно опустилась на диван в гостиной, невидящим взглядом уставившись в темнеющее окно. ‎ ‎Вся её квартира, ещё вчера дышавшая уютом, ароматом кофе и приятной атмосферой, казалась ледяным, чужим склепом. Лиза ушла ночевать к Саше, а Вадим заперся в своём кабинете с нескончаемым запасом коньяка, выстроив против неё глухую, непреклонную стену. ‎ ‎В полумраке гостиной мысли Ольги лихорадочно крутились вокруг одной и той же ведомости её собственной вины. ‎«Докатился Вадим Юрьевич... На права сдам... Розовую малолитражку куплю... Господи, какая же я дура... Зачем я это несла?» ‎Каждое слово её неуместной, жестокой шутки про неперевезенные вещи и освобождение территории сейчас сокрушительным рикошетом било по ней самой. Она ведь знала, как тяжело он завоёвывал этот семейный причал, как преданно закрывал все её тылы с хоккеистами, Саней и Лизой. А она хладнокровно напомнила ему, что официально он здесь никто. Горячие, горькие слёзы сами собой накатились на глаза и беззвучно покатились по щекам. Она сидела одна в пустой комнате и тихо плакала от бессилия, понимая, что её любимый, прямо сейчас пьёт в одиночестве на полу кабинета и, возможно, больше никогда не вернётся в этот дом. ‎ ‎В этот самый момент в прихожей тихо щёлкнул замок, и в квартиру вошла Лиза. Девушка бросила рюкзак на пуфик и, заметив в гостиной силуэт матери, уверенным шагом направилась к ней, собираясь продолжить свою скрытую игру двойного агента. Но стоило Лизе войти в зал и увидеть плачущую, сломленную маму в темноте, как сильная паника мгновенно охватила её. Весь задорный настрой Лизки мигом испарился. ‎ ‎— Мам! — испуганно воскликнула Лиза, подлетая к дивану и падая перед ней на колени. — Мамочка, что случилось?! Почему ты плачешь?! С Вадимом Юрьевичем что-то?! ‎ ‎Ольга Сергеевна судорожно вздохнула, поспешно утирая слёзы ладонями и пытаясь вернуть лицу хотя бы каплю прежней строгости, но голос предательски дрожал: ‎ ‎— Всё нормально, Лиз... Просто... рабочие вопросы. Ректор вызывал, устала очень. ‎ ‎— Да какое нормально, мам?! — Лиза в панике схватила её за ледяные руки, и её прокурорский радар намертво зафиксировал масштабную катастрофу. — Ты из-за ректора никогда в жизни не плакала! Где Вадим?! Почему его машины нет во дворе? Вы что, разругались?! Из-за Сани?! Мам, ну не молчи, скажи мне правду, у меня сердце сейчас выпрыгнет! ‎ ‎Ольга горько, растерянно качнула головой, утыкаясь лицом в ладони, и сквозь глухие рыдания выдала самую постыдную правду этого вечера: ‎ ‎— Нет, Лиз... Это я... я всё испортила. Пошутить решила, строгость свою включила. Ультиматум ему выкатила, что он вещи не перевёз, сказала... сказала, чтобы территорию освобождал. А Вадим принял всё слишком серьёзно. Закрылся в кабинете, напился в хлам и сказал, что больше не сможет войти в эту квартиру как прежде... Лиз, я его своими руками из дома выставила... ‎ ‎Лиза ошарашенно замерла, слушая эту сбивчивую, полную отчаяния исповедь. Вся её сложная тактика двойного агента и ночные планы с Сашей окончательно отошли на задний план перед лицом реальной семейной трагедии. ‎ ‎Лиза сделала глубокий вдох. Паника мгновенно уступила место холодной, собранной логике. Она крепче сжала мамины дрожащие ладони, заставляя Ольгу поднять на неё взгляд, и заговорила спокойно: ‎ ‎— Мам, посмотри на меня. Спокойно. Хватит плакать. Никто Вадима Юрьевича из дома насовсем не выставлял. Ты совершила глупость со своей проректорской строгостью, ультиматумами, это факт. Но Казанцев нас обеих безумно любит. Его просто по-мужски задело, у него на эту независимость свой пунктик. Он пообижается, пересчитает свой гроссмейстерский план в одиночестве и остынет. ‎ ‎Ольга Сергеевна прерывисто вздохнула, утирая слёзы, и в её глазах промелькнула робкая надежда: ‎ ‎— Лиз... а если мне поехать к нему обратно?... ‎ ‎— Исключено, мам, даже не думай, — жёстко, отрезала Лиза, качнув головой. — Ехать к нему сейчас абсолютно бессмысленно. Ты сама сказала — он там изрядно выпил в своём кабинете. Хмельной Казанцев, запершийся на внутренний замок из-за обиды — это монолит. Он сейчас никому не откроет. Ни тебе, ни мне, ни ректору, ни самому министру спорта. Только сильнее разозлится, что мы штурмуем его личные границы. К тому же, сегодня пятница. Завтра суббота, официальный выходной, университет будет абсолютно пустой. Никто его там не побеспокоит. Пускай проспится, посидит один и придёт в себя на свежую голову. ‎ ‎Лиза мягко погладила маму по плечу, окончательно запечатывая этот кризис: ‎ ‎— Мы оставим его в покое на эту ночь, как он и просил. А завтра, в выходной, я лично найду способ до него достучаться. Мы вернём нашего гроссмейстера на базу, обещаю. Заварить тебе чай? ‎ ‎Ольга Сергеевна медленно, тяжело выдохнула, чувствуя, как собранность дочери постепенно возвращает ей внутренний баланс. Ехать в ректорат действительно было бесполезно — автономный режим Вадима сегодня было не пробить. Они остались вдвоём на диване, удерживая оборону своего опустевшего семейного очага. ‎ ‎

***

‎Тишина в кабинете проректора по молодёжной политике стала густой, почти осязаемой. Наружу, в пустую приёмную, больше не проникало ни звука — Ольга ушла, и Вадим остался один на один со своей хмельной, тяжёлой автономией. Он по-прежнему сидел на полу, прислонившись спиной к кожаному дивану. Бокал коньяка застыл в руке, а пронзительные голубые глаза неотрывно буравили темноту зашторенной комнаты. Алкоголь больше не согревал, он лишь выжигал изнутри остатки былой гроссмейстерской спеси. ‎ ‎Мысли, подстёгнутые коньячным градусом, крутились по кругу, лихорадочно выстраивая новые ведомости. Но на этот раз маятник его уязвлённой мужской обиды качнулся в совершенно другую сторону. ‎ ‎«Временный командировочный с неполным пакетом документов… Сожитель на постоянной основе…» — эти хлёсткие, безжалостные слова Ольги до сих пор эхом звенели в ушах. Вадим закрыл глаза, тяжело выдохнул сквозь усы и сделал ещё один, медленный глоток, признавая горькую правду. Ведь если отбросить всю его гордость и амбиции, Ольга попала в самую точку. И виноват во всём этом скрытом расколе был только он сам. Только он один. ‎ ‎Казанцев открыл глаза и хмуро посмотрел на стоящую на паркете бутылку. Сколько раз она ласково, намёками просила его наконец закрыть этот вопрос и окончательно перебазировать вещи? Сколько раз Лиза хитровато улыбалась, намекая на новый статус? А он, великий стратег, просто тянул время. Трусливо держал свою старую холостяцкую квартиру как тактический резерв, безопасный запасной аэродром на случай, если их хрупкий домашний союз даст сбой. Сам невольно вёл себя в этом доме как временный командировочный, готовый в любой момент подхватить портфель. А сегодня искренне оскорбился, когда Ольга просто озвучила его собственный скрытый регламент. ‎ ‎— Докатился, Вадим Юрьевич… — глухо, с трудом выдавил он в пустоту кабинета, и этот хриплый шёпот прозвучал как окончательный приговор его эгоизму. — Гроссмейстер недоделанный. Сам же эту брешь в обороне оставил, а теперь сидишь на полу и на весь мир дуешься. ‎ ‎Обида на Ольгу медленно, но безвозвратно таяла, уступая место глухому, давящему чувству вины. Вадим аккуратно поставил бокал на пол и устало потёр лицо ладонями. Пакт неразглашения их тайны с Саней устоял, Лиза была на его стороне, но его собственный личный контракт с любимой женщиной сейчас лежал на лопатках по его же вине. ‎ ‎С этими мыслями, чувствуя, как голова раскалывается от алкоголя и эмоционального выгорания, Вадим сделал последний глоток прямо из бутылки, тяжело поднялся на ноги, всем весом упал на кожаный диван и мгновенно заснул глубоким, тяжёлым сном. ‎ ‎

***

‎Субботнее утро встретило главный корпус Политеха полной тишиной выходного дня. В пустых коридорах ректората не было слышно ни шагов, ни обычного шума. ‎ ‎Вадим Юрьевич проснулся от резкого, настойчивого стука в дверь. Он тяжело вздохнул, с трудом открыл глаза и сел на кожаном диване, болезненно поморщившись от дикой головной боли. Весь его костюм знатно помялся за ночь. Казанцев посмотрел на пол, где стояли две пустые бутылки коньяка, и устало потёр лицо ладонями. ‎ ‎Стук повторился, а следом из приёмной донёсся знакомый девичий голос: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, открывайте! Это Лиза. Я знаю, что вы там. ‎ ‎Казанцев глухо кряхтнул, поднялся с дивана и, слегка покачиваясь, подошёл к двери. Он повернул ключ в замке и потянул ручку на себя. ‎На пороге стояла Лиза в обычных джинсах и толстовке, с рюкзаком на плече. Она уверенно вошла в кабинет, закрыла за собой дверь и, окинув взглядом помятого Казанцева и пустые бутылки на полу, хмуро покачала головой: ‎ ‎— Ну и ну... Докатился, Вадим Юрьевич. Устроили тут настоящий ликёро-водочный завод. Вы себя в зеркало вообще видели? ‎ ‎Вадим вяло опустился в своё рабочее кресло, даже не пытаясь включать привычный строгий тон: ‎ ‎— Лиз... не зуди, и так голова раскалывается. Пришла лекции мне читать? ‎ ‎— Не лекции читать, а мирить вас, — Лиза прошла к столу, оперлась о него руками и серьёзно, без всяких шуток посмотрела на него. — Мама всю ночь в гостиной проплакала. Она в полном отчаянии. Сама себя ругает за этот глупый ультиматум. Она ведь просто пошутить хотела, обстановку разрядить после всех этих секретов, а вы восприняли всё слишком серьёзно и ушли в себя. ‎ ‎Казанцев опустил голову, рассматривая стол. Чувство вины, смешанное со вчерашней обидой, снова накрыло его: ‎ ‎— Я знаю, Лиз... — тихо и хрипло ответил он. — Сам дурак. Ночью сидел здесь и понял: мама твоя во многом права. Я ведь действительно вёл себя как временный жилец. Вещи свои наполовину там держал, квартиру старую зачем-то сохранял. Сам повод дал, а на её слова оскорбился. Стыдно. ‎ ‎Лиза внимательно выслушала его, и её взгляд заметно потеплел. Она облегчённо выдохнула, понимая, что Казанцев всё осознал, и тут же перешла к делу: ‎ ‎— Ну, раз оба признали, что накосячили, пора это исправлять, Вадим Юрьевич. Хватит сидеть тут в мятом костюме. У нас суббота, выходной, самое время для переезда. Мы сейчас едем к вам на старую квартиру, грузим абсолютно все ваши коробки и костюмы, а потом привозим их к нам. Мама как раз ушла в магазин. Мы успеем всё сделать до её возвращения, и вопрос закроется сам собой. Что скажете? Едем? ‎ ‎Вадим Юрьевич тяжело вздохнул и медленно покачал головой. Лицо его оставалось хмурым, а взгляд — упрямым и тяжёлым. Он посмотрел на Лизу с глубокой, искренней горечью и тихо, но непреклонно произнёс: ‎ ‎— Не едем. Точнее, ты едешь, а я нет. Прости, Лиз. ‎ ‎Лиза опешила, её заготовленный план мгновенно рухнул, а руки растерянно опустились со стола. Этот неожиданный и решительный отказ Казанцева полностью ломал её утреннюю стратегию. ‎ ‎— То есть... как это не едем? — растерянно переспросила она, подавшись вперёд. — Вадим Юрьевич, вы же сами только что признали, что виноваты! ‎ ‎— Признал, — глухо отрезал Вадим, сильнее сжимая челюсти. — Виноват. Перед твоей мамой виноват кругом. Но вернуться сейчас, тайком, пока она в магазине, и сделать вид, что всё нормально — это неправильно, Лиза. Это будет сплошной обман. Я вчера слишком много выпил и слишком ясно понял, что шрамы так просто не заглаживаются. Я не могу вернуться в тот дом на правах временно прощённого постояльца, которому разрешили завезти шмотки после скандала. Мне нужно время. Нужно всё обдумать. Передай маме... что я люблю её. Очень люблю. Но этот момент я должен переболеть один. Спешить мы не будем. ‎ ‎Лиза молча смотрела на него, понимая, что перед непреклонной мужской гордостью её доводы бессильны. Упрямый характер Казанцева пошёл напролом, наглухо запечатывая его автономный режим в пустом здании университета. ‎ ‎ ‎

***

Едва за Лизой бесшумно закрылась дверь, Вадим снова остался в абсолютном одиночестве. Он медленно подошёл к панорамному окну своего кабинета, упираясь ладонями в прохладный подоконник, и отрешённо уставился на пустую, залитую утренним солнцем аллею Политеха. ‎ ‎В голове после ухода Лизы закружился новый, тяжёлый круг мыслей. Казанцев понимал, что его жёсткое нежелание ехать, сокрушительно ударило по планам девичьей помощи, но поступить по-другому он просто не мог. Его упрямая мужская гордость, изрядно подогретая ночным алкоголем, наотрез отказывалась принимать поспешные компромиссы. «Заехать тайком с коробками, пока она в магазине... Сделать вид, будто ничего не случилось... Нет, это неправильно». Он слишком сильно любил Ольгу, и нужно было дождаться, пока утихнет эхо её слов про освобождение территории, и вернуться в её жизнь только тогда, когда он сможет предложить ей стопроцентный, нерушимый фундамент без всяких запасных вариантов. ‎ ‎

***

‎В это же время в квартире Москвиных царило ледяное затишье. Ольга уже вернулась из магазина. Она сидела на кухне, бездумно перебирая пакеты с продуктами, когда в прихожей тихо хлопнула входная дверь. Сердце проректора взволнованно, испуганно забилось в груди. Ольга порывисто поднялась со стула, выбегая в коридор с глухой надеждой увидеть на пороге Вадима. ‎ ‎Но Лиза приехала домой одна. Девушка медленно разулась, аккуратно повесила толстовку на вешалку и посмотрела на маму глубоким, серьёзным и очень усталым взглядом. Вся её былая азартная спесь окончательно испарилась. ‎ ‎— Не приехал, — тихо, без лишних вступлений произнесла Лиза сухой остаток своей утренней поездки. ‎ ‎Ольга от этих слов заметно побледнела, её плечи бессильно опустились, а в глазах снова заблестели горькие слёзы. Лиза мягко взяла маму за локоть, увлекла обратно на кухню, усадила на стул и, сев напротив, заговорила спокойно, честно, передавая только самое главное: ‎ ‎— Он просил передать, что любит тебя. Безумно любит. Но этот момент он должен переболеть один в своём кабинете. Ему просто нужно время, чтобы стереть из памяти твой ультиматум и зайти в этот дом с чистой совестью. Так что наберись терпения, мамуль. Наш гроссмейстер держит оборону против самого себя, и мешать ему сейчас нельзя. ‎ ‎Ольга Сергеевна медленно, прерывисто выдохнула, закрывая лицо руками. Горячие слёзы текли сквозь пальцы, но сквозь эту невыносимую личную боль внутри впервые за сутки забрезжил хрупкий, законный лучик надежды. Вадим не бросил её. Он любил её. И это скрытое, нерушимое соглашение их сердец по-прежнему оставалось в силе, несмотря на всю ледяную дистанцию запертого ректората Политеха. ‎ ‎ ‎

***

Лиза всё ещё сидела на кухне рядом с мамой, когда телефон на столе настойчиво завибрировал. На экране высветилось имя Саши Сокол. Лиза быстро переглянулась с Ольгой Сергеевной, сделала короткий вдох и приняла вызов. ‎ ‎— Да, Саш, привет, — максимально собранным и ровным голосом произнесла Лиза. ‎ ‎— Привет, Москвина, — в трубке раздался уверенный голос голкипера. Саша явно закончила с учебными завалами в деканате. — Ну что, я со своими долгами наконец раскидалась. Наше расследование снова в силе. Ты как там? Пора выводить твоих заговорщиков на чистую воду и поднимать архивы администрации Политеха. ‎ ‎Лиза крепко сжала пальцами телефон. Помня об условиях своей скрытой сделки с Вадимом Юрьевичем, она полностью выключила эмоции, включила режим двойного агента и ответила подруге коротко и строго: ‎ ‎— Саш, отбой. Расследование закрыто. ‎ ‎— В смысле закрыто? — Саша на том конце провода недоверчиво прищурилась, и её тон мгновенно стал колючим. — Москвина, ты сейчас серьёзно? Вчера дома враньём дышать не могла, а сегодня назад сдаёшь? ‎ ‎— Никто назад не сдаёт, просто я всё узнала сама, — хладнокровно и жёстко отчеканила Лиза, не давая Сане вставить ни слова. — Твоя мама и Казанцев действительно крупно поссорились в своё время из-за старого арбитражного иска по аренде земли под университетские застройки. Там были жуткие суды, и у них до сих пор личная неприязнь на этой почве.  Обычные застарелые рабочие тёрки, Саш. Никаких скрытых тайн там нет. Тема закрыта. ‎ ‎Сокол долго молчала в трубку. Наконец, вратарь с затаённым подозрением произнесла: ‎ ‎— Красиво расписываешь, Лиз. Прямо как Вадим Юрьевич под копирку. Слишком гладко у вас у всех эта сказка про арбитражи получается. Ладно. Допустим. Закроем пока этот протокол.  Мне всё равно скоро на тренировку. ‎ ‎— Вот и отлично, Саш. Сосредоточься лучше на хоккее, у нас скоро дерби с «Корсарами», — сухо резюмировала Лиза. — Увидимся. ‎ ‎Девушка нажала отбой и устало опустила руку с телефоном на стол. Ольга Сергеевна с огромной благодарностью посмотрела на дочь. Первая линия защиты сработала ювелирно — Лиза строго выполнила свою часть договора и увела Сашкин радар в сторону от истинных фактов. Главная тайна их родства была надёжно спасена, но впереди их всех ждал сложнейший ледовый раунд. ‎ ‎

***

‎Субботнее затишье в главном корпусе Политеха оставалось мертвенным, но для Вадима Юрьевича этот выходной день полностью слился с бесконечной рабочей сменой. Казанцев, несмотря на выходные, сидел за рабочим компьютером в своём кабинете проректора по молодёжной политике, упрямо игнорируя дикую головную боль и ночную усталость. Рядом на столе уже стояла новая, откупоренная бутылка с коньяком и наполовину полный бокал. Мужчина с головой погрузился в бумажную работу проректора, выверяя сметы, ведомости и новые трансферные документы по бэкапу, методично сопровождая этот процесс принятием жидкого допинга. Алкоголь притуплял личную боль и давящую вину перед Ольгой, позволяя удерживать привычный автономный режим. ‎

‎В это же время Саша Сокол, положив трубку после разговора с Лизой, осталась наедине со своими мыслями. Короткий и строгий ответ подруги про арбитражные суды и аренду земли под университетские застройки не усыпил её бдительность — напротив, упрямый характер вратаря засёк в этих интонациях фальшь. Саша окончательно убедилась, что взрослые заставили Лизу подыгрывать им. Поняв, что стандартные методы больше не работают, Сокол решила сама провести расследование. Она задумала пойти на самый кардинальный шаг — тайно влезть в рабочий кабинет Вадима Юрьевича в главном корпусе и лично разузнать всю скрытую информацию в его архивах. Учитывая, что в субботу ректорат пустовал, это был идеальный тактический момент. ‎ ‎ ‎

***

Спустя пару часов в кабинете проректора по молодёжной политике стало совсем темно. От количества выпитого коньяка у Вадима уже вовсю расплывались строчки документов на экране компьютера. Монитор неприятно резал глаза. Казанцев тяжело вздохнул, отключил блок питания и медленно встал из-за стола, слегка покачиваясь от хмельной усталости. Мужчина только собрался выходить на свежий воздух, чтобы хоть немного проветрить голову, как вдруг тишину приёмной нарушил странный, тихий скрежет — прямо в замке его входной двери кто-то начал настойчиво ковыряться отмычкой или запасной связкой. ‎ ‎Вадим пьяно усмехнулся. Опытный стратег был абсолютно уверен, что это Лиза вернулась на базу ради нового раунда утренней домашней дипломатии, решив взять его запертый периметр штурмом. Не желая устраивать разборки на ногах, он сел на кожаный диван, ожидая снова увидеть Лизу с её извечным рюкзаком наперевес. ‎ ‎Замок с глухим щелчком провернулся. Дверь кабинета медленно приоткрылась, и на пороге в полумраке приёмной стояла Саша с зажатой в пальцах тонкой проволокой. ‎ ‎Казанцев замер на диване, и вся его хмельная ухмылка мгновенно застыла на лице. Его глаза ошарашенно округлились. Напряжение в запертом помещении ректората в одну секунду взлетело до абсолютного, критического пика. Две упрямые породы столкнулись лицом к лицу в пустом университете, и этот несанкционированный взлом архивов обещал полностью сорвать все существующие правила их скрытой игры. ‎ ‎

***

‎Саша замерла на пороге, порывисто спрятав отмычку в карман куртки. Её взгляд мгновенно зафиксировал полумрак помещения, помятый костюм Казанцева, стоящую на столе откупоренную бутылку коньяка и бокал. Увидеть проректора в таком изрядно выпившем и опустошённом состоянии, в пустом университете в субботу, было полной неожиданностью. ‎ ‎Вадим Юрьевич сидел на диване, буравя её потемневшим, тяжёлым от хмеля взглядом. От количества выпитого перед глазами всё ещё слегка расплывались силуэты. Мужчина тяжело вздохнул, поправил манжеты помятого пиджака и спросил тихо, хрипло: ‎ ‎— Ну что, Александра... Твой упрямый характер, я вижу, сорвал все правила приличия. Ты зачем замок в моём кабинете ковыряешь, вратарь? ‎ ‎Саша сделала твёрдый шаг вглубь кабинета и плотно прикрыла за собой дверь. Её глаза колюче прищурились: ‎ ‎— Я пришла докопаться до истины, надеясь найти хоть что-то, Вадим Юрьевич. Лиза мне сегодня выдала вашу общую сказку про арбитражные иски в администрации. Только я вам не верю. Ни единому слову. ‎ ‎Казанцев откинул голову на спинку дивана, пристально посмотрел на неё сквозь хмельную пелену и ответил — тихо, мягко, с долгими, рваными паузами: ‎ ‎— Давай так, Сокол... Ты великолепно отстоишь в предстоящем матче, и если мы пройдём в кубок, то я расскажу тебе правду. А сейчас ты успокоишься и не будешь предпринимать каких-либо действий. ‎ ‎Саша от этих простых, лишённых всякого давления и угроз слов оцепенела посреди кабинета. Вся её боевая ярость от этого неожиданного, честного спокойствия изрядно выпившего мужчины вдруг улетучилась. Вратарь внимательно вгляделась в его потемневшие глаза, и её колючий взгляд немного потеплел. ‎Она сделала шаг ближе к диванчику и тихо, с затаённой тревогой спросила: ‎ ‎— Вадим Юрьевич... С вами всё в порядке? ‎ ‎Казанцев на секунду замер. Он выдержал её пристальный взгляд, упрямо сжимая челюсти, чтобы скрыть подкативший к горлу ком, и глухо, с хмельной прямотой выдохнул: ‎ ‎— Не в порядке. Но тебя это не касается. Иди. ‎ ‎Саша внимательно посмотрела на него, убирая руки в карманы куртки, и негромко произнесла в ответ: ‎ ‎— Ладно. Договорились. ‎ ‎Девушка развернулась и стремительным шагом вышла из кабинета. Едва тяжёлая створка двери захлопнулась за упрямой голкипершей, Вадим обессиленно уронил голову на кожаную спинку дивана. Хмель, на мгновение отступивший под влиянием мощного адреналина, снова волной ударил в виски. Мужчина подошёл к столу, взяв свой смартфон, быстро отыскал контакт Лизы и нажал вызов. ‎ ‎ ‎

***

В это же время в квартире Москвиных Лиза и Ольга сидели в гостиной, погружённые в тяжёлое, давящее ожидание. Стоило мобильному заиграть знакомой мелодией, как обе женщины синхронно вздрогнули. Лиза взглянула на экран и испуганно округлила глаза, одними губами шепнув матери: «Казанцев». ‎ ‎Ольга порывисто подалась вперёд, её лицо мгновенно побледнело от волнения. Лиза, понимая масштаб домашнего кризиса, аккуратно приняла вызов и тихонько включила громкую связь, бережно опустив смартфон на мягкий подлокотник дивана, чтобы мама слышала каждое слово. ‎ ‎— Да, Вадим Юрьевич, — максимально ровным, собранным голосом произнесла Лиза. ‎ ‎— Елизавета, отбой, — в динамике раздался хриплый, медленный и изрядно уставший голос Вадима, в котором сквозила жёсткая, бескомпромиссная собранность. Он говорил сухо, коротко и исключительно по делу, полностью игнорируя личные темы. — Ко мне сейчас приходила Саша.. ‎ ‎Лиза растерянно моргнула, крепче сжимая пальцами край дивана: ‎ ‎— И что произошло? ‎ ‎— Мы договорились, — отрывисто чеканя слова, выдал Казанцев, и в трубке послышался тяжёлый вздох. — Если она великолепно отстаивает предстоящий матч и мы проходим в кубок, то я лично рассказываю ей всю правду. До этого момента она успокаивается и ничего не предпринимает. Саша согласилась. ‎ ‎Вадим замолчал на секунду, в динамике послышался глухой стук бокала о стол — он явно сделал очередной глоток коньяка. Когда он продолжил, его голос стал ещё холоднее: ‎ ‎— В связи с этим, Елизавета, услуги двойного агента больше не актуальны. Наше соглашение сторон аннулировано за ненадобностью. Контролировать её радар на квартире не нужно, она не сделает ни одного шага в мою сторону до конца игры. Сосредоточьтесь обе на подготовке к дерби с «Корсарами». ‎ ‎— Я поняла, Вадим Юрьевич... — тихо ответила Лиза. ‎ ‎— Координация окончена. Отбой, — сухо бросил Казанцев и первым прекратил вызов. ‎ ‎В гостиной Москвиных снова воцарилась оглушительная тишина. ‎Лиза медленно отключила экран смартфона. Ольга бессильно откинулась на спинку дивана, закрывая лицо руками. Вадим устоял, ювелирно защитив их общую тайну от Сани через спортивное пари, но то, как хладнокровно он расторг их утренний скрытый контракт с Лизой и не сказал Ольге ни одного слова, доказывало — их личный кризис затянется надолго. ‎ ‎

***

‎После тяжелого разговора с Лизой, Вадим всё же покинул стены университета. Он вызвал такси и поехал к себе. Его старая квартира встретила хозяина мертвым безмолвием — Казанцева здесь не было очень давно, и на всех поверхностях лежал знатный слой пыли. Оставшийся день субботы и всё воскресенье он провёл в глухой автономии. Мужчина просто пил коньяк прямо из бутылки и спал на диване, полностью отключаясь от реальности. ‎ ‎В вечер воскресенья тишину его пыльной квартиры разорвал звонок от главного спонсора «Акул». Вадим с трудом ответил на вызов. Спонсор весомо сообщил, что завтра утром в Политех придёт специальный человек для поднятия имиджа команды перед дерби, и проректору необходимо лично проконтролировать этот визит. ‎ ‎ ‎Ольга тоже провела эти выходные в состоянии полного морального истощения. До самого понедельника она безвылазно находилась дома. Женщина почти всё время спала в пустой спальне, прерываясь лишь на редкую еду и душ, чтобы хоть как-то смыть с себя эту удушающую тоску и вину. Вся её былая строгость растворилась в одиночестве. Семейный кризис завязался в мертвую петлю, и оба они, запертые в своих автономных мирах, глухо отсчитывали часы до неминуемой встречи в понедельник. ‎ ‎ ‎ ‎ ‎ ‎ ‎ ‎ ‎