Живые и мёртвые

Юдзи посмотрел на свои ладони. В тусклом подвале, освещённом ручным фонарём, видно немногое, но даже так он заметил, что руки его никогда не были так крепки. Его тело и дух закалили битвы, счёт которым он уже вряд ли сможет отыскать. Они стали его рутиной и продолжались до сего дня — теперь их было в десятки раз больше. Если бы изменилось только это… Ликвидацию проклятий он всегда принимал как свой долг. И сейчас, после резни в Сибуе, чувство долга только обострилось. Одно “но” заставляло его чувствовать одиночество: в этих битвах больше нет его товарищей. Нанамин погиб. Годзё-сэнсэй запечатан и похищен. О Нобаре он не знает ничего, только надеется, что её успели доставить к Сёко. А та успела… Юдзи понимал, что шансы на то, что Нобара жива, ничтожны, но никто не посмеет лишить его этой веры. Только не сейчас. При мыслях о Мэгуми у него засосало под ложечкой. Он невольно застонал от тревоги и отвернулся к стене на своём матрасе, чтобы Тёсо не успел побеспокоиться о нём вслух. Он понимал, что это эгоистично — вот так страдать о живом и, видимо, здоровом Мэгуми, когда его дорогая подруга либо при смерти, либо мертва. Но поделать с собой ничего не мог. Мэгуми занимал его мысли по утрам, Мэгуми снился ему в часы дневного сна, о Мэгуми он вспоминал вечером, в первые секунды после пробуждений. Кто он такой, чтобы дорожить им больше, чем Нобарой? Или Нанамином. Или сэнсэем. И всё из-за мрази внутри него. Сукуна хочет Мэгуми — чем чётче чувствует это Юдзи, тем больнее мириться с тем фактом, что друзей ему не видать, пока… Пока — что? У них с Тёсо осталась одна цель — убивать грёбаные проклятия, набираться сил и убивать снова. Так продолжалось уже вторую неделю, и по справедливости это Юдзи устраивало. Но что он мог поделать с болью о катастрофе и сосущим чувством одиночества без тех, кому сейчас с ним было бы опасно? Убивать прóклятых тварей, оттачивать свои способности, затыкать мысли о потерях — когда им не положено занимать его голову. Но в минуты перед сном никто не запретит ему думать о тех, кого он любит, — живых и мёртвых.

***

Удар — кулак раскроил рожу рыбообразной твари. Плечо саднило от пореза. После битвы с Махито он переполняется гневом и ненавистью к проклятиям каждый раз, когда сходится с ними в схватках. От этого сердце деревенеет, но силы ширятся, а сосредоточение возрастает. И это важнее, чем тревога, снедающая его без остановки. Тёсо хвалил его за регулярные шаги вперёд, и Юдзи принимал похвалу с пустым разумом. Он старался не раздражаться. Получалось плохо. Но Тёсо это не обижало — Юдзи сомневался, что его вовсе что-то может обидеть. Что он уяснил о Тёсо за последнее время, так это то, что человека, которому доверяет, он будет принимать любым. Это придавало Юдзи сил каждый день. Но его одиночество Тёсо не облегчал. Юдзи сплюнул кровь и высморкался, стряхнул сопли с пальцев. На сегодня они закончили. Пора отправляться в убежище. Этим утром они набрали кучку консервов в покинутой бакалее — есть приходилось самую нейтральную на запах жратву. Юдзи позволил себе слабину и прикарманил банку консервированных персиков. Они отправились в свой подвал для очередного краткого отдыха. — Если бы тебя поставили перед необходимостью, в какой бесконечный фрукт меня превратить, какой бы ты выбрал? Мэгуми оглядел фруктовую вазу, одиноко стоящую на кухонной тумбе, и прихватил из неё персик. После чего щедро откусил от него. — А я думал, ты скажешь, что ты бы меня ни на что не променял! — деланно вздохнул Юдзи, но удержаться от улыбки был не в силах — от вида кусающего сочный персик Мэгуми у него в груди защекотало. — Ты пойдёшь на закуску, — басовито проговорил Мэгуми и вплотную подошёл к Юдзи. Зад врезался в край тумбы. Не хватало ещё, чтобы у него случился стояк прямо в общажной кухне… Порой Мэгуми выглядел устрашающе. От такого грозного выражения у Юдзи вскипала кровь и наверняка пунцовело лицо. Он и сейчас, припёртый Мэгуми, почувствовал, что щёки и лоб горят. А потом Мэгуми улыбнулся — мягко и нежно, отчего, как всегда, Юдзи стало радостно и светло. Юдзи провёл ладонью по его щеке и слизнул с его подбородка персиковый сок — он же специально так неаккуратно кусал, да? Юдзи припал к его губам, и они поцеловались, так крепко, что напоследок стукнулись зубами. — Знаешь, что ты забавный, когда целуешься? У тебя брови так подымаются, как будто тебя благословляют. — Ты не пробовал закрывать глаза, когда мы целуемся? — Юдзи обнял его за пояс и прижался щекой к груди. — Пробовал. Но иногда так и хочется… хоть одним глазком. А Юдзи так не мог: он настолько разомлевал от близости Мэгуми, что веки тяжелели машинально. Юдзи ел персики из консервной банки без наслаждения. Но ему было дорого то, что они дали ему подумать о том вечере. Тогда в окно кухни лился закатный свет, а от футболки Мэгуми пахло домом и любовью. А сейчас — темно и одиноко. — Хочешь доесть персики? — спросил Юдзи, испытав не то жалость, не то фантомную теплоту от вида задумчивого Тёсо. — Спасибо. Юдзи был рад таким способом разделить с кем-то свои светлые чувства, которые, наверняка, никогда уже не оставят его сердце — сколько бы ещё мрака ни принесли ему грядущие дни.