Не стучите, Вас здесь ждут

      Вдох. Выдох. Не стучать, а то ведь не пустит!       Вдох. Выдох. Нажать на ручку.       Вдох. Выдох. Наконец зайти внутрь — и будь что будет.       Дверь закрылась за его спиной с тихим щелчком, но в почти мёртвом безмолвии номера этот звук раздался подобно грому.       — Тебе чего, Холландер? — хмуро поинтересовался Розанов с кровати и любезно перевернулся с живота на спину, отбирая у Шейна шанс полюбоваться своей задницей, но заместо неё предлагая лицо. — Давно стучать разучился?       Шейн тут же пожалел — в который уже раз, — что вообще решился на это.       Захотелось занять чем-то руки, чтобы была хоть какая-то надежда скрыть то, как они трясутся, и он неловко потянулся к стоящему у двери комоду, поправил ключ-карту, осознал с запозданием, что дверь не была заблокирована. Будто Розанов кого-то ждал. Кого?       — Холландер? — снова позвал Розанов, звуча на этот раз чуть более встревоженно, но всё ещё старательно держа маску равнодушия. — Говорить разучился?       Ещё несколько раз вдохнув-выдохнув, Шейн наконец подошёл к кровати и сел рядом с ним, едва сдерживаясь, чтобы не положить ладонь на обнажённое шортами сильное бедро. Он давно не касался Розанова, даже не понимал, как соскучился по ощущению его кожи под пальцами, а теперь… А теперь ощущал себя будто наркоман в ломке — до того сильно хотелось дотронуться.       Но он не мог. Не имел права. Он сам себя этого лишил, когда сбежал, так дико испугавшись собственного имени, сорвавшегося с чужих пухлых губ.       И даже те едва появившиеся и тут же исчезнувшие сообщения от «Лили» ничего не значили. Вот она, его «Лили». Глядит на него волком, плечи напряжены, на шее венка заходится в диком танце.       И как будто не эти руки, не эти пальцы писали ему месяц назад. Лили: Джейн. Да к чёрту, Шейн. Как бы я хотел тебя увидеть сейчас. Может быть, последний раз? Лили: Вот только на кой чёрт я тебе нужен.       Он чудом заметил тогда эти сообщения. Счастливая случайность — ровно в этот момент они с Роуз увлечённо обсуждали её новый фильм.       Но эти слова мелькнули всплывшими уведомлениями, заставили сердце заколотиться с нечеловеческой скоростью, а потом исчезли, будто лишь привиделись ему, оставив после себя ворох вопросов и лавину страха.       А потом Хейден прислал ему ссылку на новость — самолёт «Бостонских Рейдеров» почти разбился, загорелся на огромной высоте, едва сумел приземлиться, по пути порастеряв половину корпуса, но сохранив пассажиров в живых.       Почти — вон он, след от того приключения, длинной, едва успевшей зажить полосой протянулся от левого колена до самой щиколотки. И наверняка были ещё напоминания под одеждой, да только Розанов обнажаться перед Шейном не спешил теперь. Ни к чему ему, верно? Шейн же сам всё прекратил, сам сбежал, сам сошёлся с Роуз.       Господи Иисусе, и как выходить теперь из этой ситуации?       — Холландер? — снова окликнул Розанов, теперь уже не изображая равнодушие, и от искренней тревоги в его голосе что-то надломилось в Шейне.       — Илья, — всхлипнул он, дёрнулся к Розанову, только-только севшему, и, обхватив руками его шею, уронил обратно на постель, наваливаясь сверху всем своим немаленьким весом. — Илья, срань господня, я…       Слов больше не было, он не мог выдавить из себя ни звука — исключением были лишь отчаянные всхлипы.       На мгновение удивлённо замерев, Розанов поднял руки и, глубоко вдохнув, обнял его за спину, принялся выводить указательным пальцем круги на лопатках.       Шейн не сумел бы точно сказать, как долго он рыдал Илье в шею, но, когда он отстранился и заглянул ему в глаза, там не было больше ни холода, ни равнодушия. Илья смотрел на него так же, как несколько месяцев назад, в их последнюю встречу — как на что-то нереальное, что-то прекрасное, совершенное. Что-то, чем хотел бы обладать, но считал, что не имеет права.       — Шейн? — тихо и неуверенно окликнул он, сместив руки на чужую поясницу и продолжая выводить круги уже по ней — только теперь большими пальцами, ладонями слегка массируя бока. — Шейн, ты чего?       — Прости меня, — тихо зашептал Шейн, захлёбываясь словами и не прошедшими до конца слезами. — Я не должен был убегать так. Мне не стоило пытаться встречаться с Роуз. Это всё так глупо, Илья, но я так испугался! Сначала, когда ты назвал меня по имени, а потом ещё сильнее — когда ты написал мне тогда, и я…       — Ты видел? — пробормотал, нахмурившись, Илья и притянул его ближе, прижался грудью к ходящей ходуном от вслипов груди. — Я думал, я…       — Нет, я успел прочитать, — шмыгнул Шейн. — Это так глупо, Илья. То, сколько лет я твержу себе, что довольно этого всего, что нам с тобой ничего не светит, но всегда… всегда возвращаюсь к тебе.       — Я тоже, Шейн, — вздохнул Илья и легонько поцеловал его в шею. — С тобой никто не сравнится.       — Илья, — снова вслипнул Шейн, обхватил ладонями лицо, пригладил большими пальцами скулы. — Я больше не могу притворяться, что ты мне не нравишься. Возможно, ты нравишься мне даже слишком сильно. И когда я подумал, что тот ужасный побег — это последний раз, когда я тебя видел, когда я подумал, что ты мог погибнуть в том чёртовом самолёте, я… Илья, я гей, ты меня геем сделал, я не могу больше встречаться с девушками, я не могу смотреть ни на кого, кроме тебя, я… Это ужас какой-то. Мысль, что я никогда тебя больше не увижу, так чертовски пугает. Илья, я…       — Чшшш, мой хороший, — с абсолютно влюблённой улыбкой шепнул Илья, обхватил рукой затылок Шейна и прижал друг к другу их лбы, потёрся носом о чужой, усыпанный шалыми веснушками. — Я тоже испугался. Я так хотел увидеть тебя снова. Увидеть, почувствовать, обнять, поцеловать…       — Блять, Илья, — Шейн моргнул, силясь прогнать дурацкие слёзы прочь, поднял взгляд к глазам Ильи, заметил осевшую каплями на его ресницах влагу и опять разрыдался. — Илья, Илья, Илья…       Он шептал его имя, будто это было единственное оставшееся в целом мире слово, будто ничего больше не было важно, будто весь его смысл — вот он, прижимает его руками к себе и шумно дышит в шею. Илья вторил, всхлипывал, прихватывал зубами кожу, будто пытаясь заставить себя прекратить горячечное бормотание, но продолжал, продолжал, продолжал, прерываясь иногда лишь для того, чтобы впиться ртом в губы Шейна, точно в попытке высосать из него душу.       Наконец, спустя будто бы вечность, Шейн нашёл в себе силы чуть отстраниться, чтобы снова заглянуть ему в глаза и зарыться пальцами в кудри на затылке.       — Я люблю тебя, — вдруг выдохнул Илья и тут же моргнул, будто испугавшись собственных слов.       — Срань господня, — снова едва не зарыдал Шейн. — Я тоже тебя люблю.       — Просто не будет, — вздохнул Илья спустя время, уткнувшись лбом в его плечо.       — Я знаю, Илья, — невесело хмыкнул Шейн и прижал его, обнажённого, взмокшего от усилий, но бесконечно довольного, поближе к себе. — Но мы ведь справимся, да? Вместе.       — Я не сумею отказаться от тебя, чёртов ты Холландер, — засмеялся тот. — Кто бы в здравом уме отказался от лучшего человека во всём мире?