Хочешь, жги меня теперь

Моё терпение таяло, как сахарная вата в руках неумёхи, мне срочно нужно было выплеснуть всё то напряжение, которое копилось во мне в каждой грёбаной клетке. Я слегка его отодвинула от себя, спрыгнула с облупленного подоконника и поменяла нас местами. Вот, так гораздо лучше. Что ж, посмотрим... Моя рука скользнула вниз, и его член под тканью брюк заметно дёрнулся, отвешивая мне приветственный поклон. Какой джентльмен. Раз он так умело наводил порядки у меня во рту, пора бы и мне было показать, кто в его штанах хозяйка. Я одним точным движением расстегнула пряжку его ремня и потянулась к ширинке, безжалостно избавляясь от всего лишнего. Парень не шевелился — он просто наблюдал за мной из полумрака, совершенно заворожённый моими отточенными на десятках парней, привычными движениями. — Иди сюда, я так хочу тебя поцеловать... Он уже тянулся ко мне руками, пытался вернуть обратно в то своё невыносимо тёплое облако, но я лишь небрежно отбросила его ладони. Вот уж чего я не люблю, так это лишние прикосновения, когда наступает мой звёздный час. Слишком часто мужские руки причиняли мне боль — что отца, крушащего мебель и всех подряд после очередного проигрыша, что мудаков-парней, бравших то, что им не принадлежало. Я просто больше не хочу ничего лишнего. Только я и его сахарная палочка. Парень хмыкает на мои жалкие попытки отбиться, наклоняется и одним рывком приподнимает подол платья. — Дай тогда я хотя бы сделаю тебе так же приятно... Я жутко, словно в замедленной съёмке, ощущаю, как его тёплая рука скользит под мои кружевные трусики, и испуганно отпрыгиваю назад. Позвоночник будто обдаёт ледяной водой. — Нет, сегодня я главная, давай... просто стой спокойно и не шевелись, ладно? — мой голос предательски дрожит, ломая образ хищницы. И тут незнакомец делает самое неожиданное, что мой мозг не мог бы представить даже в самом дебильном сне. Он просто берёт и начинает натягивать штаны обратно. Я непонимающе таращусь на него в тусклом лунном свете, позабыв, как дышать. — Если ты ничего не хочешь, тогда не надо, — тихо произносит он, застёгивая ширинку. — Давай просто побудем тут вдвоём. Салазар, я хочу... я просто сгораю. В горле пересыхает. Судорожно сглатываю липкий комок, перехватываю его тёплую ладонь и силой возвращаю обратно, под шёлк, туда, где ей сейчас самое место. Если арктические ледники растают, как и предсказывают магглы, моя влага пополнит запасы пресной воды на этой планете. Парень возвращает мою горячую руку себе на бёдра, послушно зеркаля мои движения, но нашего общего терпения хватает лишь на пару минут. Я чувствую себя человеком, который не ел целую неделю и которого внезапно раздразнили запахом свежих сладких булочек — мои внутренние тормоза просто срывает. Я перехватываю его левую руку и сама кладу её себе на грудь. Его пальцы мягко, обволакивающе сжимают кожу через шёлк, и я больше не могу сдерживать глухой, рваный стон. Соски так отчётливо проступают под тонкой тканью, что, похоже, даже он со своим катастрофическим зрением сумел разглядеть их в полумраке. Незнакомец заигрывающе улыбается и наклоняется, чтобы проложить горячими губами влажную дорожку от моих ключиц до этих двух торчащих предательниц. С неохотой прерывая такое приятное ощущение, я снова меняю нас местами так, чтобы он теперь оказался сзади. На ощупь нахожу — без особого труда, там действительно есть что искать — его член и опускаюсь на него, как на самый достойный трон. Он хрипло стонет в ответ, глубоко вжимаясь в меня, и Салазар... как же хорошо. Я даже не знаю, что доставляет мне большее удовольствие: его сбитое, рваное дыхание, которое нещадно мурашит мою обнажённую спину, или то, как его сильные руки обхватывают меня поперёк рёбер. Словно Джек свою любимую Розу на самом краю Титаника. Мы тонем. Мы оба чертовски быстро идём ко дну, но в этот самый момент мне абсолютно плевать на айсберги. Я хотела, чтобы он ускорился, но этот предатель двигался едва-едва, заставляя меня ощущать каждый миллиметр. Я отчаянно пыталась перехватить инициативу, загнать нас в бешеный ритм, но он лишь издевался, замирая в самые неподходящие моменты, и я чувствовала, как внутри всё пульсирует от невыносимого напряжения. Наконец, ему самому стало уже не до шуток. Он рванулся навстречу, резко ускоряясь и лихорадочно шепча прямо мне в затылок. Что же он шептал? О, мой жизненный опыт подсказывал привычный набор слов. «Сучка»? «Шлюшка»? Я ждала именно этих слов, грязных и приземлённых, способных удержать меня в реальности. Но те слова, что стрелами неслись прямиком в моё сердце, я никогда не слышала раньше. — Моя королева, — толчок. — Моя богиня, — толчок. — Моя самая лучшая... — толчок. Он повторял «моя» снова и снова, и в какой-то момент мне так отчаянно захотелось в это поверить. Я не знала, что пьянит меня сильнее — бокалы выпитого шампанского, его чудесный член или бархатное «моя», от которого хотелось растечься неудачно оставленной кружкой чая на краю подоконника, взлететь ввысь подбитой птицей, парить над землёй воздушным змеем, управляемым каким-то глупым мальчишкой. А затем мир вокруг нас окончательно взорвался миллионами сверхновых, унося остатки моих мыслей куда-то за пределы этой вселенной. Мы кончаем одновременно. Я в беспамятстве кусаю его руку, которой он так нежно держал мою шею, он морщится от секундной боли и тихо смеётся. Я хочу поскорее поправить платье, отпрянуть, привести себя в божеский вид и вернуть привычный контроль, но незнакомец не шевелится, кожаными прутьями сковав меня всю в своих объятиях. «Салазар, если он сейчас признается мне в любви, я, кажется, отвечу», — мысль такая дурная, дикая и пугающая, что меня от неё трясёт. От него трясёт. Меня бьёт крупная дрожь, и этот чёртов придурок, почувствовав это, разворачивает меня к себе лицом и прижимает ещё крепче, пряча моё лицо у себя на груди. Как ни странно, липкая паника начинает потихоньку отпускать. Я просто позволяю случившемуся быть. Просто стою вот так в темноте заброшенного туалета, впервые за последний год обнимая кого-то с таким сильным, выворачивающим наизнанку желанием это делать. Не знаю, сколько мы так простояли, но вот он отодвигается и говорит: — Пошли в зал, может, еще успеем на торжественную речь Дамблдора. Мне хочется кричать на весь туалет, что к чёрту Дамблдора, к чёрту его речь и весь этот бал уродов, но я не могу выдавить из себя ни единого звука. Горло словно залили цементом. Я лишь послушно опускаю руки, которые до оцепенения крепко держали его тело секунду назад. Каскад иллюзий рушится, возвращая меня на землю. Мы возвращаемся в Большой зал порознь, как и договорились. Я сразу прошу пару минут на дамскую комнату — мне жизненно необходимо побыть хотя бы немного наедине с собой. Спрятаться за дверью. Смыть этот дурацкий, живой румянец с чужих щёк и вернуть Пэнси Паркинсон её привычную, холодную маску. Достаю из моей любимой сумочки помаду, методично крашу губы и заставляю себя дышать ровно. Я найду его завтра. Вычислю этого нежного дурака по улыбке и паршивому зрению. Он от меня так просто не отделается. Я прячу помаду, выхожу в коридор, делаю несколько шагов по направлению к гудящему залу и застываю. У высокой каменной колонны стоит он, а рядом вовсю суетится другая брюнетка в дешёвой, по-больничному белой копии моего платья. Она мёртвой хваткой вцепилась в его рукав, заглядывая в глаза, и что-то громко, взволнованно тараторит на весь коридор. — ... ну где ты пропадал? Я обыскала весь замок! Гарри! Я резко отшатываюсь назад, буквально вжимаясь в тёмную, ледяную нишу за колонной. Воздух из лёгких выбивает мгновенно, словно меня с размаху приложили хорошим заклятием под дых. Гарри. Главный святоша Хогвартса. Нищебродский гриффиндорский кумир, которого моя семья искренне презирала, и тот самый парень, который только что держал меня на подоконнике с такой трепетной, спасительной нежностью, от которой до сих пор горит моя израненная душа. Парень, который шептал в мой затылок «моя», думая совершенно о другой девушке. О той, что сейчас стоит рядом с ним и держит его за руку. Я прижимаюсь затылком к холодному камню колонны. Ноги мгновенно становятся ватными и предательски подкашиваются. Я едва не сползаю по стене на каменный пол, судорожно зажимая рот ладонью, чтобы не взвыть в голос от этой абсолютной, уничтожающей и такой, сука, непредсказуемой иронии судьбы. Это был Поттер. Мать его, Гарри Поттер.