Ветер не просит дозволения.

С испокон веков Самурайскую волю было невозможно сломать. Ни пламя ярое, ни мороз жадный не смогли бы остановить этот поток силы и храбрости. Доблестные Самураи, знающие до ниточки все тонкости жесткости мира всего, оставались гордыми, преданными и свободными. Представьте себе одинокого, подобно последнему ростку зимой юношу, который один-единственный остался в клане своем, сохранив честь и имя Самурая. И сколько бед невиданных пережить успел? Как смерть забирает за собой сильнейших, ломая их страсть да волю. Полон мир неразгаданного, странного, страшного, ни оставляя ни намёка на человечность и справделивость. Но причина ли это терять их человеку? Человек не тот, кто родился им, а тот, кто человеком стать смог! Однако не все понимали тонкости этой, обесценивая её важность. А ведь не просто деталь это - это фундамент, который понесёт за собой плоды и историю. Инадзума полна несправедливости. Со стороны глядишь - не золото, а алмаз! Сказочный красоты регион, великий своей историей о доблести! Но поживи тут хотя бы недельку - раскроется правда страшная, потому и добраться до чуда этого почти невозможно, точно так же, как и выбраться. Сёгун Райдэн, главная власть столь дивного места, известна в народе жестоким нравом и неверным правлением. Чуть ранее народ всё старался подняться с колен, однако тщетно. Не оставляла дама опасная ни шанса. Какая свобода в грозовых краях? Сказки всё, небылицы! Но сумеет ли законы сломать Самурая? Не быть такому! Пойти против Архонта - со стратью, и с пылом, и с накопленным чувством угнетения, не лишь за себя - за народ, за детей, за любовь! И стоит Самурай чистокровный под клёном на горах просторных. Стоит по утрам, вдахая запах родной. На зло всем законам дышит он полной грудью, а птички щебечут ему свои песни, щебечут о жизни, о прелестях её. С клеймом предателя стоит он, ведь посмелился он вернуть стране свободу. Стоит, за спиной - верная катана, главная спутница тяжкой жизни его. Листья клёна стройного ритмично по ветру танцуют, гармонично становясь вблиз к Самураю. Вздыхал он, несчастный, смотря вдаль - глядел, как Солцне рождается вновь, и рад был он так, будто вернул он любовь. Казуха, о, милый Казуха! Пережив столько боли тягучей ко дну, остался непоколебим, храня верность родным. Носит он имя клана своего, "Каэдэхара" гордо звучит для него. Ветер нашептывал тихие ноты, строя симфонию с листьями клёна. Солнце разлилось по лицу нежному - словно лаская, как не делал никто. И ходил самурай, слоняясь от одного угла в другой, скрывая лицо под шляпой большой. По улочкам бродит, не торопясь, не спеша, а время идёт ходом своим. И вечер настал! Недолго прошло. Сел Казуха на пенёк, вытащил катану свою благородную и ножен, и стал протирать до блеска её. Как только обратно сложил - слышит голос один, а после второй, и третий...толпа. Людей там немало. Однозначно. Пришли все за ним, бегут всё быстрей. Непонятно, зачем? Неужто считают, что самурай убежит? Не так воспитали. Он ждал, и смиренно, воздух вдыхал. - Вот ты где, чертов предатель! Теперь не уйдешь, не скроешься больше! - Крупный мужчина с мерзким лицом схватил Казуху. Тот ни дернулся. Говорит глупец - зачем вмешиваться? Он лишь смиренно ждал своей участи. Не помнит уже, как руки нежные его связали до боли тугие веревки, как стоял он смиренно, и не было смысла. Дождь шёл печальный, словно плакало небо. Серые улицы, грязь, слякость везде. Но Казуха видел прелести в этом. Это природы творение - значит, прекрасно. Остановилась полиция перед штабом комиссии Тенрё. И только тогда обернулся назад Казуха - запечталил он глазами красными каждый уголок. Знал он, что видить свободу ему выдастся впредь не скоро. Вдохнул полной грудью, и двинулся внутрь. Неуютное, злобно-ковраное здание. По коридору провели дальше, и наконец, открыли дверь. Зашёл внутрь он, и пробежался взглядом по комнате. Кабинет следователя. Свет был больничный, оттого неприятный, но белый. В кабинете был творческий беспорядок: документы заполняли письменный стол, на страничках блокнота следователь сделал мелкие наброски рисунков, видимо, от душной скуки, но было по-своему уютно. Пахло тут канцеллярией, чернилами, пергаментом исписанным, присутствовали нотки кофейные, а так же парфюма, делового, но приятного. Картина была в целом, достаточно хорошей. Взгляд Казухи перевелся на другой объект - прямо на него смотрели оливковые глаза. А вот и сам следователь. Выглядел юноша спокойно, но глаза были у него запредельно умные и хитрые. Бордовые волосы его были собраны в хвостик, в руках держал он перо, и медленно поставил его. Он бесстрастно кивнул на стул напротив себя. - Кого ждёте? Идите, я ему допрос устраиваю, не вам. - Детектив наконец-то заговорил. Казуха вздохнул с облегчнием. Хэйдзо. Он, несмоненно, не будет делать поблажки, напротив, Хэйдзо был очень строгим по своей натуре, однако увидеть знакомого в таком ситуации радовало так, словно ребёнку купили новые побрякушки. После того, как охрана вышла, Хэйдзо перевел взгляд на странника, и улыбнулся устало, будто тут не преступник перед ним, а человек обычный, а через пару секунд заговорил тоном ровным, непоколебимым: - Ну что, самурай, поймали всё-таки? - Глядел он без злобы, но с усталостью явной. В душе неприятно сдавила новость эта. Всё же знал он Казуху и ранее, и не хотел представлять он, что его заточат. - Да, господин детектив, поймали. - Казуха вздохнул смиренно, и ответил такой же слабой улыбкой. Но звучали слова эти с уст его чуждо, будто не быль, а шутка какая-то несмешная. И что за формальности? В обычной жизни общались они как друзья неплохие, а формальности звучали здес странно, однако звучали они с уважением чистым, без капли злобы в словах. - О чём спрашивать будете меня? - Сразу к делу? - Детектив усмехнулся, подался вперёд, оперевшись локтями о стол. - Мне это нравится. Что ж, рассказывай, Каэдэхара, ради чего ты на это пошёл? - Хэйдзо заговорил серьёзно, улыбка пропала с лица его, и ждал он ответ. Казуха смиренно вздохнул. Лгать он не посмеет, не такая природа его. Задумался он на пару секунд, и начал спокойно: - Не терплю я, кода лишают свободы, когда унижают бесчеловечно. Не только меня, народ весь. Больно смотреть мне на угнетение нации нашей. - Рассказывал он с печалью в голосе. Народ он хотел сделать счастливым, чтоб смог он дышать полной грудью. Короткая пауза, а после Казуха, кивнув на анемо глаз Бога Хэйдзо, продолжил. - Вам, господин, должны быть понятны мотивы мои. Хэйдзо задумался ненадолго. Всегда давал ответы он сразу, точные, быстрые, но тут он задумался, а после медленно начал: - Да, мне понятно, однако это не причина, надеюсь вы осознаете это. - В привычной строгости сказал ему Синканоин, но Казуха лишь спокойно кивнул, принимая слова как что-то нормальное. Заметив это, Хэйдзо продолжил. - Давайте разбираться в преступлениях ваших. Приписано к вам пожар в Рито, протесты и бунты по всей стране устраивали, ещё и народ подговаривали, открытые высказывания против власти вы творили еще давно. Самурай опустил глаза свои красные в пол. Не всё было правдой. Не против он был наказания, виновен он был и смирился, но справдливости жаждала душа его. - Мои действия направлены только против Сёгуна, не стал бы вредить я народу. Протесты, согласен, устраивал, и не раз, людей я в их мыслях поддерживал, да, однако пожар не моих рук дело. Ущерб наносить кому либо не по мне. - Говорил он не как оправдание, а чтобы справедливости добится. Хэйдзо задумался, после потянулся к папке на столе. Он открыл её, вытащив фотографии. Прищурился, глаза его светлые вглядывались в каждую деталь. После он набрал номер, и в трубку сказал: "Принесите мне видеофрагменты 078. Сейчас." И откинулся привычно на стул, смотря в лицо самурая, будто стараясь найти там обман, но его душа была чище вод Ватацуми. Чут погодя в дверь зашел крупный мужчина, поставил документы перед детективом и вышел. Он открыл первый файл, разглядывая фигуру на видео, но видно было размыто. Не было там привычных ярких оттенков, движения не были столь грациозны и точно, однако не значило это, что это не Казуха. Что мешало ему скрыться? Но знал Хэйдзо, что скрываться не будет он. Ещё раз посмотрел он, всё так же вглядываясь в каждую деталь. Анемо атак не было, катана была похожа на Казухи, но не она была это. Он лениво поставил документы на стол, и выдохнул. - Да..действительно. Здесь вы невиновны. Не могу сказать, что верю вам полностью, однако фигура на видеофрагменте с вами несхожа. Казуха выдохнул. Честно? Был рад. Не хотел, чтобы репутация его была как у человека, вредящего другим. Он кивнул с облегчением. Но Хэйдзо, вычеркнув что-то на бумагах, продолжил с присущей ему строгостью. - Но в другом вы виновны, как я понял? Или что-то отрицаете? - Нет-нет, остальное всё верно, не отрицаю. Остальное моих рук дело. - Казуха признался честно. Не было смысла скрывать или лгать, да и противно было бы ему так поступать. Хэйдзо кивнул, собирая документы обратно в папку, а после перевел взгляд на Казуху, тот глубоко задумался. Размышлял он, каково будет наказание. Смертная казнь? Пожизенное заключение? Огромное количество лет? Он решил спросить. - Каково будет моё наказание, господин детектив? - Не было в голосе злобы или надменности, лишь интерес. Хэйдзо задумался. Смертная казнь это, естественно, слишком. Пожизненно давали за такие преступления вроде убийства, а Казуха никому даже вреда не причинил. - Пять лет. - сказал Синканоин ровным тоном без колебаний. Казуха даже слегка удивился. Он думал, будет больше, однако пять лет было не так уж и плохо. - Хорошо. - Он кивнул. - Спасибо большое. Синканоин кивнул на его благодарность, а после живо сказал: - Ну, самурай, какие-то вопросы есть? - Нет-нет, спасибо. - Тогда я зову охрану. Будешь пока в камере 017. Может, потом переместим, но это неточно. Позвал он охрану. Тот крупный мужчина вернулся. На прощание Казуха благородно поклонился, и Хэйдзо поклонился взаимно, хоть и коротко, слабо. Он не кланялся в целом, даже при приказах самой Райдэн делал это крайне редко. В итоге увели юношу, и на минуту стало пусто как-то в кабинете. Другие преступники жадно оправдывались, когда приходила время уходить, кричали и брыкались, но этот другим был. И Хэйдзо, хоть всегда знал, сейчас глубоко осознал, что этот Казуха - чисткокровный самурай, чья воля непоколебима, и гордость у него была светлая в меру, и верность, и вежлив был он. Час был уже поздний, и выключил детектив свет, оставив лишь тусклое свечение лампы.