С лап долой

«Никогда не указывай человеку, кого ему любить. Особенно если сам по уши в него влюблён.»

      Юнги сидел на кухне за столом и мешал ложкой чай, задумчиво наблюдая за тем, как пар испаряется в воздухе, а после поднял голову и посмотрел в окно. Погода в последнее время стала намного лучше и теплее, дожди шли редко и не долго, в основном светило солнце и за окном уже во всю распускалась зелень. На самом деле, распустилась она уже давно, просто Юнги не замечал этого из-за серого неба и частых ливней. Теперь же все выглядело намного красивее и живее.       С того рокового дня прошла неделя, Чимин всё так же работал как проклятый и попутно пытался найти загадочного соседа. Тэхён стал заходить реже — он всё таки пошёл в модельное агентство и то его затянуло с ушами. Чонгук так же заходил редко и особо не разговаривал, просто молча накладывал коту корм, менял воду и уходил. Но для Юнги это было даже кстати, потому что превращения участились. А самое главное — он их вообще не контролировал и никогда не знал в какой момент он снова станет человеком, а в какой превратится обратно, в кота. Это было невыносимо и очень страшно в первое время, но чуть позже он уже более менее привык и уже иногда, когда никого не было дома, позволял себе хозяйничать в квартире Пака. Разогревал себе чай, тащил что-то из холодильника, что было особо не заметным и валялся на диване, смотря в потолок, думая о том, что произойдёт если Чимин прямо сейчас вернётся домой и увидит его, пропавшего Мин Юнги, в своей квартире, в своей одежде и на своём же диване. Во всяком случае, до этого Юнги всё время везло и превращения случались только тогда, когда дома никого, кроме него, не было. Но он понимал, бесконечно судьба благосклонна к нему быть не может и однажды это везение закончится.       Он даже начал думать о том, что бы и вовсе сбежать обратно на улицу или вовсе попытаться каким-то боком вернуться в свою старую жизнь. Но превращения всё ещё не контролировались, он всё ещё мог стать котом или человеком в максимально неудобный момент, поэтому и то и другое, для него было слишком рискованно и опасно. Да и оставлять Чимина одного очень не хотелось, ведь парень так сильно успел полюбить и привязаться к Августу. Юнги даже представлять не хотел то, что будет чувствовать Чимин, когда кот вдруг исчезнет и он снова будет гнить в абсолютном одиночестве, без возможности кому-то тихо вылить свою душу. Чимин хоть и пообещал Тэхёну говорить всё, что его будет беспокоить, но так быстро к этому привыкнуть ему было сложно и он всё равно что-то да умалчивал.       К слову, о Тэхёне. Однажды он неожиданно к ним завалился, Чимин тогда был дома, а Юнги, в теле Августа, благородно лежал на коленях блондина, принимая все ласки.       — Я решил бросить университет! — Сказал, как отрезал тогда Ким, разуваясь в прихожей, вместо «здрасте» и «привет».       Лицо Чимина надо было видеть в тот момент, там было столько шока, разочарования и непонимания, что самые известные актёры драмы бы ему позавидовали.       — Но почему? — Смог выдавить из себя тогда блондин, когда оправился от первичного шока.       Тэхён плюхнулся на диван и с довольной улыбкой заявил что его приняло к себе одно известное модельное агенство, вот так вот сразу.       — Они сказали, что давно искали кого-то вроде меня. — Самодовольно ответил брюнет, и сразу же уловил смену эмоций друга, предвещая новый вопрос, — Ты не подумай, я не согласился сразу же, я же не дурак. Я проверил все документы, даже показал их... Черт бы его побрал, Чонгуку. Он же у нас юрист-адвокат-умник-гений, и даже он сказал мне о том, что там всё чисто. — Он развёл руками в сторону, а после поддался вперёд, ближе к блондину, — Вот так бывает, прикинь? Мне теперь и учиться дальше не надо. Да и тем-более из меня ветеринар такой себе, два раза отчислить уже хотели, сам не понимаю, почему ещё не отчислили.       Чимин тогда пытался уговорить его всё равно доучиться, потому что мало ли что, но Тэхён уже всё для себя решил и Паку оставалось лишь тяжело вздохнуть и пожелать другу удачи в этом деле, не желая спорить с ним дальше.       После разговоров о учёбе и модельном бизнесе, Тэхён вдруг встал и начал ходить по гостинной туда-сюда, о чем-то задумавшись.       — Кстати, ты ходил? Спрашивал вчера? — Брюнет остановился и облокотился о стол напротив друга.       — О новых соседях? — Чимин сразу понял о чём речь, будто они часто говорили об этом. А они действительно говорили об этом слишком часто. И Юнги с каждым разом становилось всё тревожнее. — Спрашивал. У всех, у кого можно было уже спросил, и везде ответ один — никто, подходящий под описание, в наш дом не заезжал.       — Это реально странно, Чимин. — Брюнет сложил руки в замок и похрустел пальцами, а потом вдруг замолчал на какое-то время, после чего, тихим, немного пугающим голосом, наконец продолжил, — А вдруг Юнги вправду погиб и это был его призрак??       — Ты думаешь, призрак мог бы вырубить здорового мужика? — Скептично глянул на своего друга блондин и почесал кота, который сидел на его коленях, за ухом. — И вообще, призраков не существует.       — Ну да, бред какой-то, согласен. — Тэхён оторвался от стола и снова сел на диван. Казалось что тот просто не мог сидеть на одном месте долгое время. — Тогда что это было? И я и ты видели одного человека. Ну не могла же это и вправду быть коллективная галлюцинация?       — Я уже начинаю думать о том, что именно она это и была. Потому что это уже реально бред какой-то. Он был в моей одежде, выглядел очень бледным, взялся из ниоткуда и исчез вникуда. Если бы ты тоже его не видел, я бы подумал, что сошёл с ума.       Август всё это время сидел на коленях блондина и молился всем богам вселенной, что бы они и дальше думали о том, что это была лишь галлюцинация. А ещё о том, что бы он не превратился в эту галлюцинацию снова, прямо сейчас. Когда сидел на чужих коленях и когда вокруг было слишком много глаз.

***

      А потом наступил день Х. Ну, если точнее, то день вечеринки Хосока, которая на самом деле была вечеринкой Чонгука, но Тэхён об этом не знал. И не должен был знать. Потому что таков был план. Специальный, тщательно продуманный, гениальный в своей простоте план под кодовым названием «Заведи зверя в клетку». Авторами плана значились Чонгук, Хосок, которого втянули почти против его воли, и Чимин. Но последний предпочёл бы не значиться, на случай, если что-то пойдёт не так. А что-то обязательно должно было пойти не так, потому что в любой ситуации, где участвовал Тэхён, что-то всегда шло не так. Ибо он являлся ходячей проблемой, особенно если выпьет.       В тот вечер Тэхён пришёл к Чимину за час до начала, весь взъерошенный, взбудораженный, с бутылкой вина в одной руке и пакетом закусок в другой, будто они собирались на пикник, а не на вечеринку. Он был одет в чёрную майку безрукавку, сверху накинул на себя красную кожанку, джинсы надел светлые, потёртые и порванные в некоторых местах. Из аксессуаров на нём была серебряная цепочка, пара браслетов, кажется, с того же комплекта что и цепочка, а на макушке виднелись солнцезащитные очки с белой оправой. Выглядел он очень хорошо и Юнги, если бы уже не знал этого парня, точно подумал бы о том, что тот являлся весьма популярной моделью.       — Ну, ты готов? — с порога заявил Тэхён, опершись о косяк входной двери. — Я вызвал такси, оно будет через пять минут. Давай, одевайся. И не вздумай надеть ту свою растянутую футболку с Микки Маусом! У тебя сегодня праздник, ты должен выглядеть как нормальный человек, а не как сбежавший сумасшедший, который убегал от санитаров и забежал на вечеринку, что бы скрыться в толпе. Понял?       — Я вообще-то уже одет, — обиженно заметил Чимин, оглядывая свои тёмные джинсы и вполне приличную рубашку кремового цвета.       — А, ну... Сойдёт. Давай скорее прощайся со своим ненаглядным комком шерсти и пошли на улицу. Я не горю желанием платить таксисту за ожидание, Чим.       Ненаглядный комок шерсти сидел неподалёку и недовольно фыркнул на такое дерзкое заявление. Умел бы Август сейчас говорить, сразу бы парировал чем-то более остроумным. Но пока ему оставалось только молча сверлить брюнета своим недовольным взглядом карих кошачьих глаз.       «Тоже мне, несостоявшийся ветеринар.»       Чимин ещё раз оглядывает квартиру, проверяет, не забыл ли он наложить еду для кота и налить тому воду, а после, садясь перед пушистым на корточки, мягко ему улыбается и чешет за ухом.       — Пока, Август. Я скоро вернусь.       — Да-да-да, твоему папочке нужен отдых, Август. — Смеётся брюнет, всё ещё стоя у порога.       — Боже, Тэхён. Больше никогда такое не говори. — Нахмурился вдруг Чимин, а после встал и вытолкал друга из квартиры. Потом на последок оглянулся на кота и улыбнулся. — Не скучай, хорошо? — И закрыл за собой дверь на ключ.       Спустившись в низ они заметили неподалёку нужную белую машину, кажется марки «Хёндай» и сразу же сели в неё. Чимин на заднее сиденье — ему там было комфортнее, а Тэхён сел на переднее, но перед этим отдал свой пакет и бутылку вина Чимину, что бы не мешались.       — И куда мы таким составом? — Вдруг спросил таксист, когда они уже тронулись с места. Перед этим он оглядел Тэхёна с ног до головы, явно оценивая его весьма эксцентричный вид. — Не на показ мод, случаем?       — О, нет. Пока нет. — Тут же ухмыльнулся Тэхён, без капли смущения ответив таксисту, — на самую крутую вечеринку, которую вы только можете себе представить.       Таксист в ответ на это лишь надменно усмехнулся, а Тэхён цокнул и закатил глаза, молча уставившись в окно. Чимин был благодарен другу за то, что тот не стал развивать эту тему дальше и не вывел её в спор, хотя делать это он очень любил. Но сегодня, видимо, не хотел портить день бессмысленным спором с таксистом перед праздником.       Дом, к которому подъехало такси, действительно впечатлял всем, чем можно было только впечатлить. Надменная улыбка плавно сползла с лица таксиста, как только он заехал в этот богатый район. Чимин знал, что семья Чонгука являлась обеспеченной. Сам Чонгук никогда не хвастался, но по косвенным признакам было понятно. Хотя бы тот факт, что его отец был не последним человеком в политике, а мать успешной актрисой. Но одно дело знать, и совсем другое увидеть это своими глазами. Двухэтажный особняк в тихом, зелёном районе, с огромными панорамными окнами, которые сейчас светились холодным неоновым светом, и с ухоженным садом, окружавшим дом со всех сторон. Клумбы, подстриженные кусты, гравийная дорожка, ведущая к парадному входу. Даже фонтан был. Небольшой, скорее декоративный, но всё же, был. Тэхён, завидев такие хоромы, даже присвистнул.       — Ничего себе где Хосок закатил вечеринку. Это он, получается, тут живёт? Или арендовал?       — Ну... — Чимин замялся, судорожно подбирая слова, — он говорил, что это дом его... друга. Который разрешил устроить тут вечеринку.       — Друг с двухэтажным особняком, садом и фонтаном во дворе, — Тэхён хмыкнул, выходя из машины и бросая на таксиста ну очень уж довольный взгляд, будто говоря «выкуси», а после суёт руки в карманы и идёт ко входу на участок. — Хотел бы я тоже иметь таких друзей.       Чимин мысленно посмеялся над другом. Знал бы он, что один такой «друг» бегает за ним уже два года...       Они дважды перепроверили адрес, на всякий случай. Тэхён даже открыл карту на телефоне и сравнил с тем, что прислал Хосок. И только после этого они двинулись внутрь, шагая по гравийной дорожке, минуя фонтанчик и подходя ко входу в сам дом. Массивная входная дверь была приоткрыта, и изнутри доносились басы музыки, чей-то смех и звон бокалов.       Внутри оказалось... грандиозно. И, кажется, даже грандиознее, чем обещал Чонгук. Гостиная, представляющая собой огромный зал с высокими потолками и панорамными окнами, выходящими в сад, — была заполнена людьми. Их было много, очень много, человек тридцать, не меньше, и они всё прибывали и прибывали, поодиночке или группами, с бутылками и без, ещё трезвые и уже навеселе.       — Сколько тут народу, — пробормотал Чимин, ошарашено оглядываясь по сторонам. — Мне кажется, я половину этих людей впервые вижу.       — Так это же круто! — Тэхён, наоборот, пришёл в полный восторг. — Чем больше народу, тем веселее. Как раз заведёшь себе новые знакомства. Давай, проходи, чего ты застыл?       Их почти сразу заметил Хосок. Он возник из толпы, как солнечный луч из-за туч — в яркой гавайской рубашке, расстёгнутой аж на три пуговицы сверху, в коротких ярких жёлтых шортах, с блестящими глазами и широченной улыбкой, которая, казалось, освещала всё вокруг лучше любого источника света.       — РЕБЯТА! — Заорал он так громко, что несколько человек обернулись. — Вы пришли! Тэхён! Чимин, виновник торжества! Ну наконец-то! Я уже начал переживать о том, что вы заблудились по пути.       Он заключил Чимина в такие крепкие объятия, что у того хрустнули позвонки, а потом обнял и Тэхёна, который, на удивление, даже не сопротивлялся.       — Давайте, проходите, я вам тут всё покажу, — затараторил Хосок, увлекая их за собой. — Значит, смотрите: самое зачётное это танцпол в центре, барная стойка вон там, диванная зона вдоль стен, туалет по коридору направо, караоке-комната дальше по коридору, на втором этаже гостевые спальни, если кто-то переберёт и захочет отлежаться до утра. Еда на столах, можете положить туда то, что притащили. Напитки у бармена, на столе слева или в холодильнике, если бармен занят, вы сами себе бармены, короче. Вопросы есть?       — И ты что, всё это сам организовал? — усмехнулся Тэхён. — Или кто-то помог?       — Я конечно хорош в организации вечеринок, но в этот раз мне помогли. А так, сегодня я здесь диджей! — гордо объявил Хосок, указывая на диджейский пульт, который возвышался в центре зала на небольшом подиуме. — И ведущий. И душа вечеринки. Короче, всё самое важное на мне. А теперь извините, мне надо работать, убегаю!       И он умчался к своему пульту с такой скоростью, будто от этого зависела судьба человечества, ну или хотя бы судьба всех радостных лиц людей на этой вечеринке. Чимин проводил его взглядом и подумал, что Чонгук с организацией вечеринки явно перестарался. Это была далеко не скромная закрытая вечеринка, которую он обещал. Это был полноценный клубный масштаб. С диджеем, барменом и караоке. Он бы даже не удивился, если бы где-то тут была отдельная комната с шестами и кальяном.       — Слушай, — Тэхён тронул его за локоть, — а тут реально круто всё организовано. Хосок, конечно, молодец. Я не ожидал от него такого размаха. И смотри, сколько еды! И алкоголя! И людей! Он что, месяц это готовил?       — Ну, он такой, — уклончиво ответил Чимин, мысленно молясь, чтобы Тэхён не начал задавать слишком много вопросов. Он подошёл к барной стойке, отдавая бутылку купленного Тэхёном вина, в общий бар. — Когда загорается идеей, его уже не остановить.       — Это точно, — согласился Тэхён, облокотившись на барную стойку и открыл было рот, чтобы добавить что-то ещё, но осёкся прямо на полуслове. Его взгляд застыл на чём-то в стороне лестницы, а рот остался приоткрытым, будто все его слова застряли в горле. Чимин отложил пакет с закусками в сторону, проследил за его взглядом и тоже замер.       По лестнице со второго этажа спускался Чонгук. Нет, не так. По лестнице спускался не тот Чонгук, которого они привыкли видеть. А привыкли они видеть его в вечных оверсайз толстовках с длинными рукавами, с растрёпанными волосами, очками на носу и рюкзаком, набитым учебниками. Сейчас же это был другой человек. Совершенно, абсолютно, катастрофически другой человек.       Тёмные очки были небрежно сдвинуты на волосы — это выглядело дорого и стильно. И это чертовски ему шло. Белая рубашка, которая облегала подтянутое тело так, будто её шили на заказ, с закатанными до локтей рукавами, открывающими мускулистые предплечья. И, о Боги, его правая рука. Она была полностью забита татуировками. Сложный, детальный рукав спускался от плеча до самого запястья, переплетаясь в узоры, и выглядело это настолько... настолько... что у Тэхёна пересохло во рту, а мозг, кажется, просто отключился, не в силах обработать увиденное.       На шее Чона сверкала тонкая, явно дорогая золотая цепочка. На левом запястье висели часы, которые стоили, наверное, больше, чем годовая зарплата Чимина. Чёрные брендовые штаны с потёртостями и прорехами, которые явно были не от старости, а сделаны специально, по дизайну. И завершал весь этот образ он сам — Чонгук, который спускался по лестнице с подносом полным напитков в руках, ловко лавируя между гостями, улыбаясь каждому. Кому-то подмигивая, кому-то бросая пару слов, и выглядел он при этом как чёртов айдол на сцене.       — Это... — Тэхён сглотнул. — Это что, Чонгук?       — Ну да, — Чимин сам не мог оторвать взгляда. — А ты кого-то другого ожидал?       — Я вообще не ожидал увидеть здесь Чонгука! А даже если и ожидал, то точно уж не такого! — прошипел Тэхён, и в его голосе прозвучала неподдельная паника. — А это... это кто?! Откуда у него татуировки?! Ты видел эти руки?! Ты вообще видел, какая у него фигура?!       — Видел, — честно ответил Чимин, который сам всё ещё пытался переварить открывшуюся картину. Чонгук в университете и при них действительно всегда ходил в оверсайз вещах с длинным рукавом. В свитерах, толстовках, рубашках и никто из них даже не подозревал, что под всей этой тканью скрывается целое произведение искусства.       — Слушай, — продолжал Тэхён шёпотом, не в силах оторвать взгляд от спускающегося по лестнице шатена. — Может у него всё это время был брат близнец, а мы не знали? Чимин, я ничего не понимаю. Это точно Чонгук? Нам не кажется?       — Не кажется, — Чимин покачал головой. — Наверное.       Чонгук тем временем достиг конца лестницы и двинулся через толпу с тем самым подносом. Грациозно, уверенно, чертовски ловко. Он останавливался возле гостей, предлагал напитки, обменивался с кем-то парой фраз, с кем-то шутил, кому-то подмигивал. Девушки вокруг него буквально таяли. Тэхён заметил, как одна из них, принимая бокал, задержала руку на его пальцах чуть дольше необходимого, а другая что-то прошептала ему на ухо и рассмеялась, коснувшись его плеча. Чонгук отвечал всем с одинаковой лёгкой, ни к чему не обязывающей приветливостью. Он улыбался, кивал, отпускал какие-то комплименты в ответ, но его взгляд скользил по гостям рассеянно и быстро, будто он искал кого-то конкретного.       И он наконец увидел тех, кого так старался найти.       Их глаза встретились, Чонгук заметил Чимина и Тэхёна у бара, и шатен тут же сменил траекторию, направляясь прямиком к ним. Его улыбка стала шире и теплее.       — О! Вы пришли! — Чонгук ловко поставил поднос на барную стойку одной рукой, а второй обнял Чимина за плечи коротко, по-дружески. — Поздравляю, выпускник! Как тебе вечеринка?       — Я думал, будет скромнее, — напомнил Чимин.       — Ну, — Чонгук хитро улыбнулся, — все претензии к Хосоку. Но это же приятный сюрприз, да?       Чимин не успел ответить, его внимание уже переключилось на руку Чонгука, которую он разглядывал с откровенным любопытством. Без длинных рукавов татуировка была видна во всей красе: чёрные линии, тени, какие-то цветные символы и узоры, которые перетекали друг в друга, создавая единую, целостную картину.       — Я не знал, что у тебя есть тату, — сказал Чимин, наклоняясь ближе. — Да ещё и такое... Это же целый рукав. Когда ты успел?       — А я не афиширую, — Чонгук пожал плечами, но было видно, что ему приятен интерес друга. — Начал ещё до универа, а закончил где-то год назад. Просто под одеждой не видно.       — Это нереально, — Чимин покачал головой. — Серьёзно. Очень красиво. И очень... неожиданно.       — Без обид, хён, — Чонгук мягко улыбнулся, — но ты ещё многое обо мне не знаешь.       Он похлопал Чимина по плечу легко, почти невесомо, и в его жесте было столько тепла, что Чимин невольно улыбнулся в ответ. В конце концов, какая разница, скрывал друг свои татуировки или нет? Чонгук оставался Чонгуком, тем же самым заботливым, немного нахальным и безмерно упрямым, но безгранично преданным парнем, который мог поднять настроение только одним своим присутствием.       Тэхён же всё это время стоял молча, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым или, по крайней мере, он очень старался сделать его таким. Но Чимин, который знал друга слишком хорошо, заметил, как дёрнулся уголок его губ, когда Чонгук подошёл ближе, и как его пальцы, сжимающие края кожанки, чуть побелели от напряжения. Тэхён смотрел на Чонгука быстро, короткими вспышками, будто боялся, что его застукают за этим занятием, и в его глазах творилось что-то совершенно неописуемое. Что-то среднее между настоящим возмущением и... и чем-то ещё.       — И ты тут, — наконец выдавил Тэхён, и его голос прозвучал нарочито небрежно, — конечно же, как без тебя. Ты же постоянно меня преследуешь.       — Привет, Тэхён, — Чонгук повернулся к нему, и его улыбка стала на тон мягче, на тон интимнее. — Рад, что ты пришёл.       — Я пришёл к Хосоку, — отчеканил Тэхён, глядя куда-то в район его плеча, но не в глаза. — И к Чимину. А ты здесь вообще каким боком?       — Я тоже пришел к Чимину и Хосоку. А ещё я помогаю, — всё с той же мягкой улыбкой ответил Чонгук.       — Ага, понятно.       И Тэхён, не сказав больше ни слова, резко развернулся и пошёл к столу с выпивкой, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Чонгук проводил его взглядом — долгим, внимательным, в котором промелькнуло что-то очень похожее на разочарование, а потом почесал затылок и пожал плечами.       — Ну, этого следовало ожидать, — сказал он, обращаясь скорее к себе самому, чем к Чимину.       — Не принимай близко к сердцу, — Чимин тихо вздохнул. — Ты же его знаешь. Ему нужно время.       — Я знаю, — Чонгук кивнул, и на его лице снова появилась улыбка. На этот раз чуть более усталая, но всё ещё искренняя. — У меня же целая вечность. Этого времени.       А потом он протянул Чимину банку какого-то дорогого импортного пива, которую взял у бармена, — холодную, запотевшую, и подмигнул.       — Бери. Это всё-таки в честь тебя вечеринка. Было бы упущением не напиться в хлам и не оторваться по полной, не думаешь?       Чимин на мгновение заколебался. В голове мелькнула мысль о работе, об учёбе, о долгах, о загадочном соседе, о коте, который остался дома один, о том, что завтра снова надо быть в форме. Но он всё же решительно взял банку, открыл и сделал внушительный глоток. Холодное пиво обожгло горло, и вместе с этим горьким жжением ушло куда-то то напряжение, которое он носил в себе последние несколько лет. Да, ему правда стоило отдохнуть. Расслабиться. Потанцевать. Пообщаться с людьми, ни о чём не парясь. Чонгук и Тэхён были правы. Если он и дальше будет забывать о себе, ни к чему хорошему это не приведёт.       — Вот это другой разговор! — Чонгук одобрительно хлопнул его по плечу и потянул за собой в гущу танцпола. — Пошли, я тебе кое-что покажу. И не вздумай отказываться!       Хосок, заметивший их приближение, тут же оживился за своим пультом и заорал в микрофон так, что динамики взвизгнули:       — А ВОТ И ГЛАВНЫЙ ВИНОВНИК ТОРЖЕСТВА! Пак Чимин, дамы и господа! Поздравляем тебя с выпуском! И-и-и... Слушаем специальный трек по такому поводу!       И он врубил ту самую песню. Любимую песню Чимина. Ту, под которую он танцевал на первом курсе, когда жизнь была проще, а долги ещё не давили на плечи. Ту, которую он слушал в наушниках по дороге на работу и учёбу, чтобы поднять себе настроение. Ту, которую он очень редко давал кому-то послушать.       Чимин удивлённо уставился на Хосока, а потом перевёл взгляд на Чонгука. Шатен стоял рядом, и на его лице была написана такая искренняя, довольная гордость, что сомнений не оставалось. Это был он. Это он сказал Хосоку. Это он добавил эту песню в плейлист. Он действительно запомнил.       — Ты... — начал Чимин.       — Я тут ни при чём, — Чонгук пожал плечами с самым невинным видом, но уголки его губ предательски дёргались в улыбке.       Хосок за пультом ухмыльнулся и подмигнул Чимину, а потом врубил басы так, что задрожали стёкла. И Чимин вконец сдался. Он поставил банку пива на пол и добровольно вышел в центр танцпола. Сначала неуверенно, чувствуя себя немного не в своей тарелке, но Чонгук не дал ему шанса отступить. Он вышел следом, встал напротив и начал двигаться в такт музыке, увлекая Чимина за собой, и вдруг объявил в микрофон, который ему передал Хосок, во всеуслышание:       — А теперь дэнс-батл! Я против Чимина! Кто проиграет — пьёт штрафную!       Гости взревели. Кто-то достал телефон и начал снимать. Хосок поддал громкости и добавил каких-то звуковых эффектов: сирен, хлопков, которые только подогрели азарт.       — Я сто лет не танцевал, — попытался возразить Чимин, но было уже поздно.       — Ничего, тело всё помнит! — крикнул Чонгук и сделал первую связку — резкую, чёткую, идеально попадающую в ритм.       И Чимин вдруг понял, что Чонгук прав. Тело действительно помнило. Когда-то давно, ещё до университета, до долгов, до работы в кафе и бессонных ночей над конспектами, он занимался профессионально танцами. Это было его страстью, его отдушиной, его способом выразить то, что он не мог сказать словами. А потом жизнь закрутила, и он забросил это, как и многое другое, решив, что танцы это не серьёзно, да и вообще на них не было лишнего времени. Но тело, оказывается, ничего не забыло.       Чимин сделал шаг вперёд, и танцпол взорвался. Он двигался так, как не двигался уже несколько лет: свободно, мощно, с какой-то животной грацией, которая, казалось, спала внутри него всё это время. Мышцы сами вспоминали нужные движения, и Чимин просто отдался музыке, позволяя телу делать то, что оно умело. Поворот, нырок, волна всем телом, резкая остановка на бите и в конце восторженный рёв толпы.       Чонгук, глядя на него, улыбнулся во все зубы и принял вызов. Он ответил своей связкой, не менее сильной, полной энергии и харизмы, и гости засвистели ещё громче. Они кружили друг вокруг друга, как два танцора на профессиональной сцене, то сходясь почти вплотную, то расходясь в разные стороны. Это было не просто соревнование. Это был целый диалог. Один говорил движением, а другой ему отвечал. И в этом батле никто не мог проиграть, потому что общались они на равных.       — Давай, Чимин! — орал кто-то из толпы.       — Чонгук, тащи!       — Да они же оба двигаются как сумасшедшие!       Хосок за пультом выдавал один трек за другим, не давая танцорам передышки, и танцпол постепенно заполнился другими гостями, которые тоже хотели быть частью этого безумия. Дэнс-батл перетёк в общий танец, где уже не было ни победителей, ни проигравших, а были только музыка, танцы, мигающий свет и молодость — яркая, громкая, бесконечно счастливая.       Когда трек наконец закончился, Чимин и Чонгук, оба запыхавшиеся и раскрасневшиеся, стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Потом Чонгук звонко расхохотался и хлопнул Чимина по плечу.       — Ну ты даёшь, хён! — выдохнул он. — Я думал, ты забыл, как это делается!       — Я тоже так думал, — честно признался Чимин, всё ещё пытаясь отдышаться. — Но, кажется, не забыл.       — Да ты просто разнёс танцпол! Ты вообще понимаешь, что сейчас влюбил в себя половину гостей?       — Ты преувеличиваешь.       — Ни капли. — Чонгук подмигнул и пихнул его локтём в бок. — Ладно, отдыхай пока. Заслужил.       И он растворился в толпе, такой же энергичный и вездесущий, как и в начале вечера, а Чимин, всё ещё улыбаясь, направился к диванной зоне, где его уже ждали одногруппники с очередной порцией поздравлений.       Время летело незаметно. Чимин сидел на диване в компании знакомых с ветеринарного факультета, потягивал уже второй (или третий? или пятый?) напиток и чувствовал, как напряжение последних недель наконец-то отпускает его. Он смеялся над чьими-то шутками, обсуждал планы на будущее, принимал поздравления и даже сам рассказал пару историй с работы, которые вызывали дружный хохот. Хосок в это время спустился с диджейского пульта, оставив его на своего друга, и вышел на танцпол, выдавая такие сумасшедшие движения, что все гости разом повытаскивали телефоны и начали снимать его со всех сторон. Кто-то кричал: «Хосок, ты легенда!», кто-то пытался повторить его танец и безнадёжно отставал, а сам Хосок только раззадоривался, подмигивал камерам и выдавал всё более невероятные пируэты.       Тэхён тем временем облюбовал караоке-комнату. Это было отдельное помещение в конце коридора, которое Чонгук оборудовал с особой любовью: огромный экран на половину стены, мощные колонки, микрофонная стойка, диванчики для зрителей, приглушённый свет. В списке воспроизведения значились все его любимые аниме опенинги — все те, которые назвал ему Чимин и ещё десяток других песен. Тэхён, уже изрядно пьяный, стоял перед экраном с микрофоном в руке и орал во всю мощь своих лёгких, не заботясь ни о нотах, ни о словах, ни о том, что его слышит весь дом. Соджу, пиво, вино, а потом ещё какие-то коктейли, которые бармен смешивал с ловкостью профессионала, — всё это уже плескалось внутри него, развязывая язык, расслабляя мышцы и снимая последние барьеры адекватности.       Он пел. Он Пил. Болтал с другими гостями, которые заходили в караоке-комнату, что бы послушать, кто же там так орёт или что бы спеть что-то самостоятельно. Он обнимался с девушками, которые поздравляли его с новой работой в модельном агентстве. Недовольно шипел на парней, которые пытались отобрать у него микрофон. А потом снова вставал и орал во всю глотку, срывая голос на высоких нотах.       Чонгук стоял в сторонке и наблюдал. Он уже вернулся после танцев, успел принять душ на втором этаже и переодеться в свежую рубашку, и всё ещё выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку караоке-комнаты, и смотрел на Тэхёна. Смотрел долго, не отрываясь и не скрываясь. А когда к Тэхёну в очередной раз подсела та самая девушка с ветеринарного факультета, — симпатичная брюнетка, которая явно имела на него какие-то виды, и что-то прошептала ему на ухо, касаясь его плеча, Чонгук почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.       Он не ревновал, нет. Просто... ему не нравилось, как она на него смотрела. Слишком нежно. Слишком собственнически. Слишком кокетливо.       Девушка тихо что-то сказала Тэхёну, на ухо, и тот вдруг замер. Потом нахмурился, будто переваривая информацию. Следом его лицо озарилось осознанием, и он резко поднял голову, обводя комнату злым, пьяным взглядом. И он достаточно быстро нашёл того, кого хотел найти. Его взгляд остановился на Чонгуке. В следующую секунду Тэхён уже вскочил с дивана и направился прямиком к нему. Не шагом, а почти бегом, насколько позволяли его нетвёрдые ноги.       — Ты! — ткнул он пальцем в грудь Чонгука, и это должно было выглядеть угрожающе, но получилось скорее забавно, потому что Тэхёна ощутимо шатало. — Это твоя вечеринка, да?! И твой дом! И караоке твоё! И опенинги эти ты выбирал! ВЫ ВСЕ МНЕ СОВРАЛИ!       Он снова ткнул пальцем, на этот раз сильнее, но Чонгук даже не шелохнулся. Просто стоял и смотрел на него сверху вниз с каким-то странным, самодовольным выражением лица.       — Да, — признал он спокойно. — Это мой дом, и вечеринка моя. Мы не сказали тебе правду только для того, чтобы ты пришёл и нормально отдохнул вместе с Чимином. Извини за это, хён.       Тэхён открыл рот, чтобы выдать что-то гневное, но вместо этого издал лишь невнятное ругательство, кажется, смесь из «чёрт», «идиот» и чего-то выдуманного, а потом махнул рукой и развернулся, собираясь уходить. Но Чонгук не дал ему уйти в одиночку. Он пошёл молча и решительно следом. И когда Тэхён плюхнулся обратно на диван, Чонгук сел рядом, так близко, что их бёдра почти соприкасались, и с довольной улыбкой оттеснил ту самую девушку, которая всё ещё сидела с другой стороны.       — Эй! — возмутился Тэхён. — Ты чего тут уселся?! Вали отсюда!       — Не свалю, — спокойно ответил шатен.       — Чонгук!       — Тэхён.       — Ты меня бесишь.       — Я знаю, — Чонгук улыбнулся уголками губ. — Но я всё равно останусь сидеть здесь.       Тэхён сверлил его гневным взглядом, пытался спихнуть с дивана. Сначала плечом, потом руками, потом даже ногами, но Чонгук сидел как вкопанный, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Сдвинуть его с места было для пьяного Тэхёна просто физически невозможно. После очередной безуспешной попытки брюнет сдался, уронил руки на колени и издал какой-то нечленораздельный звук — не то стон, не то рычание.       Потом к ним подтянулся раскрасневшийся, взъерошенный, с бутылкой пива в руке, Чимин, и сел с другой стороны от Тэхёна. Последний немедленно переключился на друга, укладываясь головой ему на колени, а ноги закинул на Чона с такой естественностью, будто делал это сотню раз. Чимин, посмеявшись и ничуть не удивившись, положил ладонь ему на волосы и принялся лениво перебирать чёрные пряди.       — Чимин, — протянул Тэхён жалобно, почти плаксиво, глядя на друга снизу вверх, — как же так получилось, что ты так сильно сдружился с тем, кого я ненавижу больше всего в жизни?       Чимин перевёл взгляд на Чонгука, тот сидел рядом и смотрел на Тэхёна с таким открытым, незамутнённым обожанием, что у Чимина на мгновение перехватило дыхание, а потом снова на Тэхёна. И тихо, тепло, одними уголками губ улыбнулся.       — Чонгук очень хороший, Тэ. Люди к нему сами тянутся. Я ничего не могу с собой поделать. Он меня очаровал.       — Предатель, — буркнул Тэхён, потираясь щекой об колени Чимина. — Вы все предатели. И вечеринка дурацкая. И алкоголь у вас не вкусный и дурацкий. И дом дурацкий. И караоке дурацкое.       — Но ты же пел, — заметил Чонгук. — И пил.       — Заткнись, я не с тобой разговариваю.       — Ты выпил наверное больше, чем все гости вместе взятые.       — Я сказал — заткнись!       — И тебе понравился мой дом. И тебе очевидно понравился его хозяин. То есть, тебе понравился и я тоже.       Тэхён резко сел, развернулся к Чонгуку и уставился на него с таким злобным выражением, будто решал — убить его сейчас или подождать до утра. Чонгук смотрел в ответ с невинной улыбкой, подперев подбородок рукой, и в его глазах плясали те самые искорки, которые означали, что он сейчас абсолютно, стопроцентно, непоколебимо счастлив.       — Я. Тебя. Ненавижу, — раздельно, проговаривая каждый слог, произнёс Тэхён.       — Я знаю, — снова повторил Чонгук, и на этот раз его улыбка была такой тёплой, такой наполненной светом, что Тэхён, не выдержав, отвёл взгляд и снова уткнулся в колени Чимина.       — Чимин, — пробормотал он глухо, — напомни мне, почему я всё ещё с вами?       — Потому что мы тебя любим, — просто ответил Чимин.       — Особенно я. Я люблю тебя больше всех на свете, — добавил Чонгук.       — Я же просил заткнуться!       Чимин рассмеялся в голос. Легко, свободно, впервые за долгое время по-настоящему, и почувствовал, как последние остатки напряжения растворяются в этом смехе, в этом свете, в этом вечере, который, кажется, только начинался. Тэхён же вспыхнул, словно перегретый чайник, который забыли на плите на добрые полчаса, вскочил и шатаясь поспешил на выход из караоке комнаты.       — Тэ, ты куда? — Спросил ему в след Чимин, наконец успокоившись после смеха.       — В туалет. Блевать тянет от этого придурка! — И он показал Чонгуку средний палец на последок, прежде чем скрылся за углом.       — Я действительно не понимаю как ты так долго упрямо продолжаешь стоять на своём, при всём моем уважении к Тэхёну, он невыносим, Чонгук. — С какой-то иронией в голосе вдруг говорит Чимин, откидываясь на спинку дивана. — В чём твой секрет? Какой волшебный магний ты пьёшь?       — Чимин, достаточно просто очень сильно любить человека что бы стоять на своём до самого конца. — Чонгук лишь пожимает плечами в ответ и делает глоток пива. Чимин замечает как сильно сжалась его рука на пивной банке. Да так, что аж костяшки побелели и банка немного деформировалась. — Даже если он придурошный цундере. Я всё равно буду его любить.       — Понятно... — Понимающе кивнул Чимин и отвёл взгляд в сторону, разглядывая состав на банке пива, которое он сейчас пил. — Ну, ты главное держись. Думаю, что уже совсем скоро он всё осознает и перестанет тебя так изводить.       — Надеюсь.       Чимин удивлённо поднял взгляд на младшего, потому что в этом слове слышалось столько боли в перемешку с раздражением, надеждой и разочарованием, что блондин сам невольно почувствовал себя паршиво. Тэхён действительно был той ещё задачкой, с которой многие не могли справиться. Но Чонгук сам выбрал этот путь, и Чимин не имел права в это вмешиваться. Это было далеко не его дело. Он мог лишь пожелать удачи парням с их личными разборками. Ну и, может, немного помогать, если мог.       Какое-то время парни сидели молча, допивая пиво. Вокруг всё так же орала музыка, кто-то другой уже оккупировал караоке и стал петь на нём самые разные песни, помимо аниме опенингов. Тэхён всё не возвращался, хотя с его ухода уже прошло достаточно много времени. Чонгук ощутимо беспокоился, то и дело поглядывая на вход в комнату, будто ожидая увидеть там одно, до жути пьяное, но конкретное лицо. Вдруг в главном зале стало на порядок громче и Чонгук резко вскочил, будто всё это время был на низком старте, только и ожидая какого-нибудь триггера, и рванул на выход из комнаты. Чимин побежал за ним, чуть не влетев в косяк дверей, но всё же успешно затормозив возле, а потом замер, удивлённо смотря в сторону танцпола и диджейского пульта.       Тэхён. Чёрт, Тэхён стоял прямо на диджейском пульте, уже без своей красной кожанки, и с горла заливал в себя сразу три бутылки — водку, виски и ещё что-то до жути крепкое, а остальные люди скопились вокруг и громко скандировали: «До дна! До дна! До дна!». И Тэхён пил до дна. Хосок стоял рядом, всеми силами пытаясь вразумить парня и стащить его с пульта, но тот ни в какую не хотел слушаться и слезать. Брюнет допил и остатки алкоголя расплескал по толпе, те приняли это с довольным воплем. Слава Богам он додумался не кидаться бутылками, а благоразумно отдал их Хосоку. Чон старший нагнулся что бы поставить бутылки на пол, а когда выпрямился что бы уже с концами стащить явно перепившего парня с пульта, ошарашенно увидел лишь то, что его там уже не было. Всего секунду ранее Ким повернулся к толпе спиной, заорал «А теперь стейдж-дайвинг!» и стал падать назад, расправив руки в стороны, с полной уверенностью что его поймают. Чонгук в этот момент ринулся в толпу, на случай если его не удержат и уронят. Но его удержали и он «поплыл» по рукам людей, крича уже что-то не совсем внятное, но очень эмоциональное. У Чимина от этого зрелища за малым сердце не остановилось из-за страха. Даже «под шафе» он всё ещё искрине переживал за друга. Когда ступор прошёл, Пак ринулся ближе к толпе, туда, куда по итогу должен был приплыть Тэхён.       Последними руками, схватившие Тэхёна и потянувшие его на себя, вырывая того из толпы, оказались руки Чонгука. Шатен с паникой смотрел на Кима и пытался понять, не заработал ли тот себе травм таким громким перфомансом. Он отвёл перепившего хёна в сторону и стал осматривать.       — Твою мать, хён! А если бы тебя не поймали? Там метра три лететь, если не больше! Ты чем думал вообще? — В ответ Тэ лишь недовольно бубнел что-то себе под нос и уже практически не стоял на ногах самостоятельно, повиснув на шее младшего. — Боже, у кого я спрашиваю.       В этот момент к ним подбегает не менее перепуганный Чимин и тоже принимается осматривать друга на наличие различных травм.       — Тэхён! Ещё раз так сделаешь и я... Я приеду к тебе домой и сожгу всю твою коллекцию аниме фигурок, понял?!       — Эээ, не-е-е... Только не фигурки-и... Мне их подарил один... Засранец... — Еле как выговаривает Тэхён и недовольно хмурится, пытаясь сфокусировать свой взгляд на человеке, который посмел ему так гнусно угрожать.       — Чонгук, ему уже хватит. — Замечает блондин и хватает лицо брюнета двумя руками, чуть похлопывая по его щекам, пытаясь хотя бы немного привести его в чувства. Тот лишь улыбается и хихикает, иногда выдавая невнятные, но весьма эмоциональные ругательства.       — Вижу. Я отведу его наверх, не волнуйся.       Но Чонгук не успевает даже развернуться, как к ним подбегает запыхавшийся Хосок и выглядит он очень виновато и не менее взволнованно.       — Ребят, простите, я не доглядел! — Выпаливает он на одном дыхании и буквально падает на пол, извиняясь. Чимин удивлённо разворачивается к нему и пытается успокоить, поднимая того с пола.       — Всё нормально, ты не виноват. Это мы не уследили. Это ты нас прости.       — И всё же-       — Ты не виноват. Он уже большой мальчик, что бы за ним следить. — Вдруг встревает Чонгук и недовольно хмурится, смотря куда-то в сторону. — Всё обошлось и ладно. Не переживай, хён.       А потом он уводит, точнее затаскивает на себе Тэхёна на второй этаж, где находятся спальни для гостей. Хосок было уже хотел снова начать извиняться перед Чимином, но тот быстро поднял друга и увёл к барной стойке, что бы успокоить его и себя заодно. Тэхён теперь был с Чонгуком и за него он больше не переживал.       Тем временем на втором этаже разворачивалась совсем другая сцена. Не такая громкая, как внизу, но куда более напряжённая. Чонгук тащил на себе абсолютно пьяного Тэхёна в сторону гостевых спален на втором этаже, и это было, мягко говоря, чертовски непросто. Не потому что Тэхён был тяжёлым, хотя он, конечно, не был пушинкой, а потому что он отчаянно сопротивлялся. Его руки хватались за всё, за что только могли дотянуться. И вот теперь он зацепился за угол стены в коридоре второго этажа и отпускать его категорически отказывался.       — Отпусти-и-и... меня. Ты... конченый ублюдок, Чон... Отпусти-и-и... — шипел Тэхён, вцепившись в угол обеими руками с такой мёртвой хваткой, будто от этого зависела его жизнь. Слова давались ему с трудом, он делал долгие паузы между ними, старательно выговаривая каждое, чтобы звучать как можно более внятно, но получалось не очень.       Чонгук остановился, переводя дыхание, всё ещё держа Кима за талию. Он уже минут десять пытался дотащить Тэхёна до спальни. Его рубашка была помята, волосы растрепаны, а на скуле красовалась царапина, которую Тэхён оставил, когда в очередной раз дёрнулся и случайно задел его ногтями. Чон даже не заметил, когда это произошло.       — Хён, — он сделал глубокий вдох, пытаясь сохранить остатки терпения, — там спальня. В нескольких шагах. Ты можешь дойти до неё своими ногами, лечь в кровать и уснуть как нормальный человек?       — Я не хочу! — Тэхён мотнул головой, и его щека нелепо прижалась к углу стены. — Я хочу... я хочу ещё выпить. И спеть. Я не допел свой любимый опенинг!       — Ты пел его целых три раза.       — Значит, спою четвёртый! И вообще... отстань от меня! — он попытался отмахнуться, но лишь потерял равновесие и чуть не завалился вперёд, но младший его вовремя подхватил.       Чонгук устало потёр переносицу. Он правда любил этого человека. Обожал всем сердцем, каждой клеточкой своего тела, до беспамятства, но иногда, вот в такие моменты, ему хотелось просто связать его чем-нибудь и оставить в спальне в таком виде до утра. И, кажется, этот момент настал. Он убрал руки, которыми держал Тэхёна за талию, и сделал шаг назад. Тэхён, лишившись опоры, не удержался на ногах и рухнул на задницу прямо посреди коридора, глухо стукнувшись о пол. Голова его тут же упала вниз, подбородок упёрся в грудь, и он замер в этой позе — пьяный, растрёпанный, обиженный на весь мир. Чонгук закусил губу. Он не знал, что именно пытается сдержать — смех или раздражение. И то, и другое нарастало внутри с каждой выходкой этого пьяного дурака, и он не мог определить, чего сейчас больше.       — Ну, что будем делать? — спросил он, прислоняясь плечом к стене и глядя на Тэхёна сверху вниз. — Ты буквально два шага до спальни не дошёл. Или ты хочешь спать в коридоре? Могу принести подушку и одеяло прямо сюда, если хочешь. Устрою тебе тут лежанку, словно для пса бездомного.       — Слыш, ты... — Тэхён кое-как поднял голову и прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Чонгука. Получилось это у него плохо. — Это самое... Не наглей, понял??       Он ткнул пальцем куда-то в воздух, судя по траектории, мимо Чонгука примерно на сантиметров тридцать. Потом прищурился сильнее, всматриваясь в лицо младшего, и вдруг его глаза расширились в каком-то пьяном, искреннем изумлении.       — О боже... тебя ещё и... подожди... — он начал загибать пальцы, считая, — два... три... пять... Пять Чонгуков! Тут пять Чонгуков! Это какой-то кошмар! Одного мне хватало за глаза, а теперь их пять!       — Так, — Взгляд Чонгука вдруг зацепился на характерные следы женской помады на чужом лице и он решительно отлепился от стены, — понятно. Пошли умываться. Холодная вода, видимо, единственное, что тебе сейчас поможет.       — Я не хочу умываться! Я хочу, чтобы Чонгуков снова стало меньше! Это перебор! Это уже нарушение каких-то прав! Где тут полиция?! Я требую адвоката!       — Я адвокат, — напомнил Чонгук, подходя ближе. — Ну, почти. И я тебе говорю: пошли умываться.       Он наклонился, хмурясь по лучше всмотрелся в яркие алые следы, а затем подхватил Тэхёна под мышки и одним сильным движением поднял его с пола. Тэхён возмущённо завопил, дёргая ногами, но Чонгук держал крепко.       — Не-е-ет!! Отпустите меня, чёртовы бесы!!! — заорал он, извиваясь в руках младшего. — Я не хочу с вами кормить лошадей!! У меня нет лошадей!!! Я вообще не умею их кормить!! А если они кусаются!?       Чонгук на мгновение замер, переваривая услышанное, а потом издал какой-то сдавленный звук, то ли смешок, то ли стон отчаяния.       — Блять, — пробормотал он, продолжая тащить Тэхёна в сторону ванной, — ты там точно только пил? А не курил ли ещё что тяжёлое? Я уже начинаю жалеть, что не следил за тобой весь вечер. Надо было не сводить с тебя глаз ни на секунду.       — Я взрослый человек! — возмутился Тэхён, болтаясь в его руках как тряпичная кукла. — За мной не надо следить! Я сам за собой слежу! Отпусти меня, я сказал!       — Ага, конечно, — Чонгук пинком открыл дверь ванной, — я вижу, как ты за собой следишь. Ты недавно, прыгая с трёх метров, за малым сотрясение себе не заработал.       Ванная комната была просторной, отделанной в светлых тонах, с большой душевой кабиной и огромным зеркалом во всю стену. Чонгук бесцеремонно усадил Тэхёна прямо в кабинку и взял в руки душ.       — Сиди смирно, — предупредил он, настраивая воду. — Вода будет прохладная, но не ледяная. Я не садист.       — Ты садист! — тут же возразил Тэхён. — Ты самый настоящий садист! Ты мучаешь меня весь вечер! Сначала заманил в свой дурацкий дом, потом напоил, потом утащил наверх, а теперь ещё и... ЧОНГУК!       Последнее слово превратилось в оглушительный вопль, потому что Чонгук направил поток прохладной воды прямо на него. Струя ударила в грудь, разлетаясь брызгами по всей кабинке, и Тэхён заорал так, что, наверное, было слышно даже на первом этаже, несмотря на гремящую музыку.       — БЛЯТЬ! ТВОЮ МАТЬ! ЧОНГУК! Я ТВОЙ РОТ НАОБОРОТ, А-А-А, БЛЯТЬ, ТЫ КАКОГО ХРЕНА ТВОРИШЬ, МАТЬ МОЯ, МАМА, О БОЖЕ, КАК ХОЛОДНО! ВЫКЛЮЧИ, БЛЯТЬ, ВСЁ-ВСЁ-ВСЁ, ПОЖАЛУЙСТА!!       Тэхён вскочил на ноги, вжался спиной в кафельную стену и попытался увернуться от потока воды, но безуспешно. Чонгук, зараза, целился с точностью снайпера. Брюнет извивался как уж на сковородке, прикрывал лицо руками, пытался забиться в угол, но поток воды доставал его везде.       — Конечно, хён, — с нежностью отозвался Чонгук, и его голос был просто образцом услужливости. — Сейчас выключу.       Но он не выключил. Он продолжал поливать Тэхёна ещё где-то минуту, которая для последнего растянулась в вечность. Ванная наполнилась звуками воды, отборным матом и громкими, совершенно искренними проклятьями в адрес одного конкретного шатена, который стоял с душем в руке и улыбался с таким довольным видом, будто занимался своим самым любимым занятием в жизни. Под конец он подошёл ближе и протянул свою руку к лицу брюнета, а после старательно вытер с него чужие следы алой помады.       — Ты... ты... — Тэхён хватал ртом воздух, когда поток воды наконец прекратился, — ты конченый псих, Чон Чонгук! Я тебя уничтожу! Я тебя по судам затаскаю! Я на тебя в полицию заявлю! Покушение на убийство! Пытка холодной водой! Это запрещено Женевской конвенцией!       — Женевская конвенция регулирует обращение с военнопленными, хён, — мягко заметил Чонгук, вешая душ на место. — А ты не военнопленный. Ты бухой в зюзю.       — Я не зюзя! Я... я... — Тэхён осёкся, потому что его начала бить крупная дрожь. Мокрая одежда прилипла к телу, волосы облепили лицо, с кончика носа капала вода, и выглядел он сейчас как мокрый, несчастный, глубоко оскорблённый щенок. Чонгук, глядя на него, почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Его раздражение схлынуло, уступая место щемящему чувству беспокойства и заботы. Он взял с полки чистое белое полотенце и протянул его Тэхёну.       — Вот. Вытирайся.       — Как же я тебя ненавижу, Чон Чонгук, — процедил Тэхён, вырывая полотенце из его рук. — Ты даже не можешь себе это представить.       — Могу, — спокойно ответил Чонгук. — Ты мне уже два года об этом говоришь.       — И буду говорить! — Тэхён яростно тёр голову полотенцем, потом плечи, потом закутался в него целиком, дрожа от холода. — Я убью тебя после этого, слышишь? Убью, чёртов ублюдок, ты труп! Ты даже не представляешь, каким образом я тебя убью! Я придумаю тебе такую смерть, что криминалисты рыдать будут, собирая твои останки по частям, как головоломку!       — Будешь так говорить — я тебе рот с мылом вымою в следующий раз, хён, — отозвался Чонгук и скрестил руки на груди, с довольным лицом наблюдая за тем, как Тэхён трясётся от холода, кутаясь в полотенце. — Пришёл в себя?       — Нет! Я чуть не умер, кусок ты идиота! — Тэхён наконец вышел из кабинки, всё ещё дрожа. — Тащи мне другую одежду, быстро. Пока здесь не произошло убийство. С расчленением!       Чонгук на эти слова лишь улыбнулся той самой мягкой, тёплой улыбкой, которую приберегал только для Тэхёна, и молча взял его под локоть. Тэхён попытался вырваться, но хватка младшего была крепкой, и он, поразмыслив пару секунд, решил не тратить оставшиеся силы на бесполезное сопротивление. К тому же, идти сам он вряд ли смог бы. Ноги его всё ещё держали плохо, то и дело запутываясь друг об друга.       Спальня, в которую привёл его Чонгук, была гостевой, но выглядела так, будто её проектировал дизайнер для какого-нибудь вип-отеля. Большая двуспальная кровать с идеально заправленным бельём. Огромный шкаф с зеркальными дверцами. Туалетный столик. Зеркало в пол у стены. На прикроватных тумбочках — вазы с живыми цветами. В углу — мини-бар, сейчас закрытый. Плотные шторы на окнах, приглушённый свет бра, ковёр с мягким ворсом на полу. В общем, очень изысканная комната, в которой Тэхён, с его мокрыми волосами, мокрой одеждой и закутанный в полотенце, чувствовал себя немного не в своей тарелке.       Чонгук подошёл к шкафу, открыл его и вытащил белый махровый халат. Он был мягким, явно новым, с биркой, которую шатен ловко оторвал одним движением.       — Вот, можешь надеть халат, — сказал он, протягивая его Тэхёну. — Ну, или могу предложить тебе свою одежду...       — Нет, — Тэхён выхватил халат и прижал его к груди, как спасательный круг, — халат сойдёт. А теперь свали.       Чонгук уже собирался молча выйти, но Тэхён вдруг добавил тише, скорее буркнул себе под нос, отводя взгляд:       — За дверью постой. Пока я не переоденусь.       — О? — Чонгук удивлённо вскинул брови. Это было что-то новенькое. Обычно он, всегда и отовсюду, выгонял его с такой экспрессией, будто Чонгук был не человеком, а особо надоедливым насекомым. А тут, вдруг, «постой за дверью». Из уст Тэхёна это прозвучало очень странно и непривычно.       — Чего? — тут же нахмурился Тэхён, заметив его реакцию. — Просто стой за дверью и не подглядывай!       — Хорошо, хён, — Чонгук поднял руки в примирительном жесте и вышел за дверь, тихо прикрыв её за собой.       Он остался стоять в коридоре, прислонившись спиной к стене рядом с дверью спальни. Снизу доносились приглушённые басы музыки и чей-то смех. Вечеринка всё ещё была в разгаре. А он стоял здесь, как охранник, которому доверили стеречь что-то невероятно ценное, и просто ждал.       Через десять минут он всё же не выдержал. Не то чтобы он волновался, хотя да, за этого надо было волноваться. Просто тишина за дверью затянулась, а Тэхён в его состоянии мог выкинуть что угодно. Например, уснуть прямо на полу, не дойдя до кровати. Или запутаться в халате и застрять. Или вообще додуматься до того, что бы вылезти в окно. Чонгук осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Тэхён стоял к нему спиной посреди комнаты и громко, витиевато, с агрессией ругался. Шедевральные многоэтажные конструкции из отборного мата сменяли друг друга, но суть сводилась к одному: он никак не мог завязать этот чёртов халат. Пояс выскальзывал из пьяных пальцев, края расползались, и с каждой неудачной попыткой ругательства становились всё более чудаковатыми и изобретательными.       Чонгук тихо усмехнулся и бесшумно подошёл к нему сзади. Он двигался так тихо, что Тэхён его даже не заметил, продолжая свою битву с непокорным поясом.       — Помочь?       — Твою ж за ногу! — Тэхён от неожиданности отпрыгнул в сторону, как ошпаренный кот, развернулся к младшему лицом, и от резкого движения края халата, будто специально сговорившись против него, поползли в разные стороны, на мгновение открывая его голое тело: ключицы, грудь, живот, бёдра и ниже. Чонгук не опустил взгляд. Он даже не попытался этого сделать. Его глаза, большие, чёрные, с неизменной нежностью, по-прежнему смотрели в глаза Тэхёна, но не ниже. Тэхён заметил это. Заметил и осёкся, уже готовый выдать очередную гневную тираду. Он быстро запахнул халат, схватив края руками, и уставился на младшего с выражением, в котором смешались возмущение, смущение и что-то ещё, что он никак не хотел показывать.       — Не нужна мне твоя помощь, — буркнул он, отводя взгляд. — Сам справлюсь.       — И всё же, — Чонгук не отступал. Он сделал шаг вперёд медленно, плавно, давая Тэхёну возможность отойти, если тот захочет, и осторожно взял в руки концы пояса, которые так и болтались по бокам, — я помогу.       Его пальцы коснулись ткани, а сквозь неё тёплого, всё ещё влажного после холодного душа тела, и он почувствовал, как Тэхён замер, перестал дышать и буквально застыл на месте. Чонгук завязывал пояс межденно и бережно, так, будто это был самый важный квест в его жизни. Его пальцы двигались плавно, не задевая кожи, не позволяя себе лишнего, только ткань, только пояс, только этот молчаливый, почти сакральный жест заботы. Тэхён хотел было снова огрызнуться, Чонгук буквально чувствовал, как грудь старшего набирает воздух для очередной колкости, но слова застряли где-то в горле, так и не выйдя наружу. Вместо этого он просто молча и послушно стоял. Только иногда недовольно фыркал, когда пальцы младшего случайно касались его бока сквозь халат.       — Ну всё, готово, — Чонгук завязал аккуратный бантик сбоку и сделал шаг назад. — Вот так.       Он отошёл к кровати и принялся расправлять одеяло, взбивать подушку, готовить постель для Тэхёна с той же тщательностью, с какой делал всё, что касалось этого человека. А потом выпрямился и посмотрел на него.       — А теперь ложись и спи. К сожалению, холодная вода не имеет волшебного свойства снимать опьянение совсем. И тебе, возможно, сейчас станет ещё хуже. Так что давай, ложись спать.       — Хуже? — Тэхён нахмурился, набрал в грудь побольше воздуха и уже приготовился выдать нечто грандиозное, заковыристое, с использованием всех известных ему ругательств и парочки придуманных на ходу. Но снова осёкся прямо на выдохе. Что-то в лице Чонгука, в его усталых, но всё ещё тёплых глазах, в царапине на скуле, которую Тэхён только сейчас заметил, в том, как бережно он поправлял подушку, заставило его замолчать. Он просто кивнул и молча лёг в кровать, укрывшись одеялом по плечи.       Чонгук задержал взгляд на нём ещё на несколько секунд. Тэхён, лёжа в постели в белом халате, с ещё чуть мокрыми волосами, разметавшимися по подушке, с приоткрытыми губами и всё ещё пьяными глазами, выглядел так... божественно. Шатен заставил себя отвести взгляд и заняться делом. Он собрал мокрые вещи Тэхёна, развесил их на сушилке в углу спальни. Футболку он повесил аккуратно, чтобы не помялась. Джинсы неподалёку, умело расправив штанины. Носки повесил отдельно. Он делал это под пристальным, неотрывным взглядом Тэхёна. Тот следил за каждым его движением, не мигая, как кот за подозрительным предметом, будто ожидал, что Чонгук в любой момент выкинет что-то странное или опасное. Но Чонгук ничего такого не делал. Он просто развесил одежду. Потом подошёл к двери. Взялся за дверную ручку и уже собирался выйти выключив за собой свет, как вдруг его окликнули:       — Слышь, Чон.       Голос Тэхёна был тихим, хрипловатым, но в нём было что-то, что заставило Чонгука замереть на месте. Он медленно обернулся.       — Сюда подойди, быстро.       Тэхён хмурился. Его брови были сведены к переносице, взгляд всё ещё плавал, алкоголь ведь никуда не испарился, но в нём была какая-то странная, почти пугающая решимость. Чонгук почувствовал, как внутри что-то перевернулось. Какое-то шестое чувство, древний инстинкт самосохранения, заорал ему прямо в ухо: «Уходи. Выйди прямо сейчас. Не слушай его». Но Тэхён звал его. И Чонгук не мог не подойти. Он подошёл к кровати и встал рядом, глядя на Тэхёна сверху вниз. Сердце билось где-то в горле.       — Что такое? — спросил он тихо, вглядываясь в лицо Кима в надежде найти там ответы на все вопросы, которые сейчас крутились в его голове.       — Садись, — Тэхён вдруг сел на кровати и подтянул к себе ноги, освобождая место.       Чонгук замер на секунду. А потом сел. Медленно, осторожно, будто боялся спугнуть дикого зверя, который неизвестно почему подпустил его так близко. Он всё ещё не понимал, что сейчас произойдёт. Вариантов, в общем-то, было несколько: либо его сейчас наконец-то придушат, как обещали миллион раз до этого, либо изобьют за выходку в ванной. Честно говоря, Чонгук не был уверен, какой из вариантов являлся для него предпочтительнее.       Но Тэхён не сделал ни того, ни другого. Он просто молча смотрел ему в глаза. Долго. Минуту или две. Его взгляд был всё ещё пьяным и расфокусированным, но в нём была такая пристальность, будто он пытался разглядеть в лице Чонгука что-то очень важное. Чон молчал и не шевелился, давая ему это время. А потом Тэхён вдруг откинулся назад, рухнул спиной на подушки и издал громкий, полный досады стон, выругавшись сквозь зубы.       — Чёрт, ты просто невыносимый, — сказал он, глядя в потолок. — Ты знаешь об этом? — Он сжал в руках одеяло с такой силой, что костяшки побелели. — Почему ты постоянно это делаешь, а? Почему, почему, почему, боже, почему... — Тэхён отпустил одеяло и закрыл лицо руками, заорав в них и громко, яростно, но приглушённо, так что получилось что-то среднее между криком и мычанием раненой коровы. А потом он убрал руки, схватил Чонгука за плечи и сильно тряхнул, заставляя посмотреть на себя. — Почему ты продолжаешь ходить за мной хвостом как влюблённая школьница? Я же столько раз говорил тебе «нет»! Почему ты такой упрямый? Или, может, ты просто тупой?!       Он выкрикнул это прямо в лицо Чонгуку, и в его голосе было столько боли, столько отчаяния, столько непонимания, что у младшего на мгновение перехватило дыхание. Он подождал секунду, просто чтобы убедиться, что Тэхён закончил, а потом ответил. Тихо и спокойно, глядя прямо в его пьяные, блестящие глаза:       — Нет, хён. Это потому что я люблю тебя.       — Да ты, блять, не можешь меня любить! — Тэхён почти выплюнул эти слова, и его лицо на мгновение дрогнуло, являя что-то, что он тщательно прятал глубоко внутри. Какую-то старую, застарелую боль. Какой-то стыд, который он носил в себе годами. — Хватит! Пожалуйста, прекрати это повторять с таким лицом... Парень не может любить парня, ясно тебе?       — Но я же люблю тебя, Тэхён, — повторил Чонгук, и его голос прозвучал так мягко, так бережно, — Больше жизни люблю. Ты самый важный человек для меня. Ты моё всё. И я готов на всё ради тебя. Можешь ненавидеть меня и дальше, но я всё равно буду тебя любить. До конца жизни.       Он смотрел на Тэхёна слишком нежно, слишком тепло, слишком любяще, и от этого взгляда у Кима внутри что-то с громким, болезненным скрежетом треснуло. Стена, которую он возводил два года. Барьер, которым он отгораживался от этого невозможного, неправильного, пугающего чувства. Всё это пошло трещинами, зашаталось и начало рушиться. Тэхён закусил губу так сильно, что чуть не прокусил до крови. Зажмурился. Сжал руки на плечах Чонгука с такой силой, что младший тихо зашипел от боли, но не отстранился и даже не шелохнулся.       — Просто найди себе красивую любящую девушку, слышишь? — наконец заговорил Тэхён после долгой, мучительной минуты молчания. Он разжал пальцы, отпуская плечи Чонгука, и его руки безвольно упали на колени. — Не рушь свою жизнь из-за меня. Ты достоин лучшего. Ты должен завести жену, завести кучу детей и жить припеваючи в огромной семье. Стать дедом, прадедом. Слышишь? И не смей больше никогда смотреть на меня так. Никогда больше не говори мне о том, что любишь меня, понял? Это неправильно. Это... это не должно быть так.       Голос его дрогнул на последнем слове, и он отвернулся, пряча лицо. Но Чонгук не отвёл взгляд. Он смотрел на Тэхёна. На его поникшие плечи, на дрожащие пальцы, на ещё чуть мокрые волосы, прилипшие к вискам, и чувствовал, как внутри закипает что-то горячее, упрямое, нежелающее сдаваться так просто.       — Тэхён, — он осторожно взял его за лицо двумя руками и развернул к себе, заглядывая прямо в душу, — я сам решу, кого мне любить и с кем я хочу видеть своё будущее, хорошо? И я хочу, чтобы этим кем-то был именно ты. И никто иной, ясно тебе? Я не маленький, и это не мимолётная влюблённость. Я, блять, два года по тебе убиваюсь. Ты думаешь, это здоровая херня? Да я, блять, жить без тебя не могу, как ты этого не поймёшь? И не нужен мне никто другой, кроме тебя. Ты это хоть понимаешь? Девушки, парни, кто там ещё. Никто из них не заставляет биться моё сердце так, как это делаешь ты. От одного твоего вида у меня уже дыхание перехватывает. Неужели для тебя это ничего не значит?       Он говорил громко, с каждым словом повышая голос, и к концу этой тирады уже почти кричал, но не от злости, а от отчаяния, от боли, от двух лет молчания, которые наконец прорвались наружу. Его глаза блестели, а руки, держащие лицо Тэхёна, мелко дрожали.       Тэхён молчал. Он смотрел на Чонгука и глупо моргал, не в силах ничего ответить. В его голове был полный хаос. Алкоголь, эмоции, слова Чонгука, которые эхом отдавались где-то внутри, ломая последний барьер. Он хотел было что-то сказать, но не успел.       Чонгук поддался вперёд и накрыл его губы своими. Это был лёгкий, почти детский поцелуй. Простой, невинный, едва ощутимый, но от этого прикосновения сердца обоих забились с такой силой, что, казалось, они вот-вот выпрыгнут из груди и станцуют совместный вальс прямо в воздухе. Чонгук отстранился и посмотрел на Тэхёна с любовью, с надеждой, с застарелой, ноющей обидой, которая всё ещё жила в нём после всех отказов и в этом взгляде было столько всего, что Тэхёну вдруг стало мучительно, невыносимо стыдно.       И тут он наконец осознал. Осознал по-настоящему, всем своим существом. Кто он такой, чтобы решать за Чонгука такие вещи? Он думал, что поступает правильно, что отталкивает его ради его же блага, чтобы уберечь от ошибки, от «неправильной» жизни, от осуждения. Но каждый его отказ, каждое грубое слово, каждое «нет» било по Чонгуку с такой силой, что и врагу не пожелаешь. А Чонгук всё равно приходил. Снова улыбался ему с такой искренней нежностью. Даже после самых громких и ужасных ругательств он смотрел на Тэхёна так, будто тот был самым важным человеком для него среди всех остальных людей.       — Чонгук... — голос Тэхёна дрогнул, и он тихо, почти беззвучно всхлипнул, — я такой придурок. Прости меня. Я идиот, прости. Я тоже тебя люблю, блять, я так тебя люблю.       Чонгук замер. Буквально окаменел. Его глаза расширились, а губы приоткрылись от изумления. Он смотрел на Тэхёна так, будто не верил своим ушам, будто только что стал свидетелем чуда, которого ждал так долго. Он сглотнул. А потом его руки, всё ещё дрожащие, обняли Тэхёна и прижали к себе с такой силой, что брюнет тяжело захрипел.       — Прости, прости, — тут же забормотал Чонгук, отпрянув и испуганно заглядывая ему в лицо, — я не хотел, я слишком сильно...       Но договорить ему не позволили. Тэхён схватил его за шею и притянул к себе, увлекая в новый, глубокий, страстный и до боли отчаянный, поцелуй. Чонгук сначала не ответил, потому что он был, мягко говоря, в шоке. Его мозг всё ещё обрабатывал тот факт, что Тэхён только что сказал «я тоже тебя люблю», и этого было слишком много для одного вечера. Но когда тёплые, мягкие, чуть горьковатые от алкоголя губы прижались к его губам настойчивее, он наконец очнулся, подхватил темп и ответил жадно, горячо, вкладывая в этот поцелуй два года тоски, надежды и безответной, как ему уже начинало казаться, любви. Целовались они долго. Так, как обычно целуются в последний раз, отчаянно, глубоко, стараясь запомнить каждое прикосновение. Но это не был их последний раз. Это был их первый поцелуй.       Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, хватая ртом воздух. Тэхёна била дрожь, но теперь не от холода, а от жара, который разлился по всему телу. Чонгук всё ещё не верил. Он украдкой ущипнул себя за бедро, просто чтобы убедиться, что это не сон. Боль оказалась настоящей. Тэхён тоже оказался настоящим. Всё вокруг оказалось настоящим.       Они молчали минуту, просто глядя друг на друга. И во взгляде Тэхёна больше не было той едкой, обжигающей злости, которая мерцала там каждый раз, стоило ему только заметить Чонгука. Теперь там было что-то совсем другое. Что-то мягкое. Что-то тёплое. Что-то, что Чонгук боялся связать со своим именем, но что было до боли похоже на ту самую нежность, которую он сам носил в себе эти два года. Тэхён вдруг потянул его за руку в постель. Чонгук в панике попытался отстраниться, всё происходило слишком быстро, он не был готов, он не хотел торопиться, не хотел, чтобы Тэхён потом пожалел, но старший держал крепко.       — Просто полежи со мной, пока я не усну, — попросил он тихо, и в его голосе не было ни капли агрессии, ни намёка на что-то большее. Только простая просьба. Только желание, чтобы именно Чонгук сейчас побыл рядом с ним. — Пожалуйста.       Чонгук тут же расслабился. Он кивнул и улёгся рядом, поверх одеяла, на приличном расстоянии, ровно таком, чтобы Тэхён чувствовал его присутствие, не нарушая при этом его личное пространство. Тэхён тут же придвинулся ближе, уткнулся лицом в его плечо и вздохнул глубоко, с облегчением, будто сбросил с плеч груз, который нёс годами. Чонгук лежал не шевелясь, боясь спугнуть этот момент, боясь даже дышать слишком громко. Он смотрел на Тэхёна, на его длинные ресницы, на расслабленное, умиротворённое лицо, на губы, которые всё ещё хранили отпечаток их поцелуя и чувствовал, как собственное сердце бьётся в каком-то сумасшедшем, невероятном ритме.       Через полчаса Тэхён уже мирно сопел, уткнувшись носом в его плечо. Его дыхание было ровным, спокойным. Во сне он выглядел невинно, как-то беззащитнее, что ли. Чонгук ещё немного полежал, просто любуясь им, а потом осторожно, стараясь не разбудить, высвободил плечо, встал с кровати и на цыпочках вышел из спальни, не забыв выключить свет. Дверь закрылась с тихим щелчком. Чонгук прислонился к стене в коридоре и закрыл глаза. Внутри была буря. Настоящий ураган из эмоций, которые он не мог ни разложить по полочкам, ни успокоить.       Тэхён признался ему в любви. А потом поцеловал. Сам. Но Тэхён всё ещё был пьян. И завтра утром он мог ничего не вспомнить. Такое уже бывало когда он напивался до такой степени, что на утро память зияла чёрными дырами. Вспомнит ли он в этот раз? Вспомнит ли их разговор? Свои слова? Их поцелуй? Или всё это исчезнет, как исчезало раньше, и Чонгуку придётся снова начинать с нуля? Или, ещё хуже, он вспомнит и пожалеет об этом?       От этой мысли Чонгуку стало плохо. Его затошнило. Голова закружилась, и он медленно сполз по стене вниз, усаживаясь прямо на пол коридора. Вечеринка внизу всё ещё гремела. Басы долетали даже сюда, на второй этаж и этот контраст между громкой, беззаботной музыкой и тем, что творилось у него внутри, был почти невыносим. Он не знал, сколько просидел так. Пять минут, десять, или полчаса. Но через время он всё таки заставил себя встать. Ноги держали плохо, но он всё же спустился по лестнице вниз и опустился на последнюю ступеньку, скрестив руки в замок и уставившись в одну точку на стене. Вокруг играла музыка, кричали гости, кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то обнимался, целовался и смеялся. Всё было как прежде. Здесь было громко, весело и беззаботно. А внутри Чонгука сейчас происходило что-то совершенно противоположное.       Тэхён правда признался ему. Правда сказал, что любит. Это была правда, или ему показалось? Даже если это была правда, Тэхён всё ещё был пьян, и, возможно, это был просто пьяный бред, слова, которые завтра уже не будут что-то значить. Чонгук вспомнил, как Тэхён говорил: «Парень не может любить парня». Что, если завтра он проснётся и снова в это поверит? Что, если завтра он посмотрит на Чонгука с прежней злостью, или, ещё хуже, со стыдом и отвращением? Господи, как же сложно. Чонгук опустил голову на руки и глубоко вздохнул.       Именно в этот момент кто-то подошёл к нему и сел рядом, мягко положив ладонь на его плечо. Чонгук поднял голову и увидел перед собой Чимина. Блондин выглядел обеспокоенным. Брови сведены, губы поджаты. И он смотрел так, будто заглядывал, кажется, прямиком в душу.       — Всё хорошо? Тэхён спит? — спросил он, несильно сжимая руку на плече друга. — Ты выглядишь как-то странно. Что-то произошло?       — Всё в порядке, — Чонгук через силу выдавил из себя улыбку. — Тэхён спит.       Чимин прищурился. Он знал Чонгука достаточно хорошо, чтобы понять то, что эта улыбка была ненастоящей. И это «всё в порядке» — тоже.       — Хорошо, — сказал он медленно, — но если...       — Нет, правда, всё хорошо, Чимин, — Чонгук резко вскочил на ноги, и у него тут же закружилась голова — то ли от усталости, то ли от недавнего эмоционального взрыва, то ли от всего сразу. Мир на секунду поплыл перед глазами, и он пошатнулся. — Твою ж дивизию...       — Чон! — Чимин вскочил следом и подхватил друга под локоть, не давая ему упасть. — Ты как? Что с тобой? Ты бледный весь!       — Я в порядке, правда, — Чонгук пришёл в себя, тряхнул головой и отряхнулся, хотя испачкаться нигде не мог, и глубоко вздохнул. А потом вдруг улыбнулся, на этот раз немного увереннее. — Я расскажу тебе, только потом, хорошо? Не сейчас.       Чимин обеспокоенно обвёл его взглядом с ног до головы, явно не удовлетворённый таким ответом, но спорить не стал. Он слишком хорошо знал Чонгука, чтобы давить на него, когда тот не был готов говорить.       — Ладно, — сказал он наконец, всё ещё хмурясь, — потом так потом. Но ты скажи, ладно? Что бы ни случилось. Я же твой друг. Я поддержу и постараюсь помочь.       — Знаю, — Чонгук улыбнулся теплее. — Спасибо.       А потом он вдруг схватил Чимина за руку и потянул в сторону барной стойки.       — У нас сегодня вечеринка, помнишь? Так пошли веселиться!       Чимин не успел ничего возразить — Чонгук уже тащил его к бармену, на ходу заказывая два шота чего-то явно крепкого. И когда бармен поставил перед ними стопки, Чонгук опрокинул свою одним движением, даже не поморщившись, и тут же заказал следующую.       Чимин смотрел на него с нарастающей тревогой. Чонгук, который весь вечер пил только лёгкое пиво, вдруг начал мешать всё со всем — крепкий алкоголь, коктейли, шоты, — и делал это с такой скоростью, будто пытался что-то заглушить. Что-то, что сидело у него внутри и не давало покоя.       Чимин был уверен на сто процентов: что-то произошло. Что-то важное. Что-то, неверняка связанное с Тэхёном. Но сейчас, посреди гремящей музыки и танцующих гостей, спрашивать было бесполезно. Поэтому он просто взял свой шот, чокнулся с Чонгуком и выпил за компанию — молча, поддерживающе, как умел.

***

      Домой он вернулся под утро, когда небо уже начало сереть, а фонари гаснуть один за другим. Возвращался он в состоянии, близком к полному отключению. Такси высадило его у подъезда, и дальше он двигался на автопилоте: лестница, дверь, ключ в замке — каким-то чудом он попал в скважину с третьей попытки. Войдя в квартиру, он не смог дойти даже до дивана. Ноги подкосились, спина съехала по двери вниз, и он просто сел на пол в прихожей, прислонившись головой к косяку. Глаза закрылись сами собой. Сознание поплыло.       Юнги, который в эту ночь снова превратился в человека незадолго до возвращения Чимина, услышал звук открывающейся двери и замер в дальнем углу коридора, за поворотом. Сердце ухнуло. Чимин вернулся раньше, чем он ожидал. Но, судя по звукам, он был настолько пьян, что вряд ли бы заметил что-либо.       Выждав минуту и убедившись, что Чимин не двигается и не издаёт никаких звуков, кроме глубокого дыхания, Юнги осторожно выглянул из-за угла. Чимин сидел на полу, привалившись к двери, с закрытыми глазами и спокойным, почти детским выражением лица. Несло от него алкоголем за версту.       Юнги смотрел на него и чувствовал, как внутри борются два противоположных импульса. Первый: спрятаться. Уйти в ванную, запереться там и дождаться обратного превращения. Это было бы безопасно. Это было бы правильно.       Но второй импульс оказался сильнее. Он подошёл ближе. Опустился на колени рядом со спящим Чимином и несколько мгновений просто смотрел на его лицо. Усталое, но умиротворённое. Волосы растрепались, щёки раскраснелись от алкоголя, на губах застыла слабая, почти незаметная улыбка. Юнги протянул руку и осторожно убрал прядь волос с его лба.       — Ну и вид у тебя, — прошептал он едва слышно. — Давай-ка, ты не можешь спать на полу.       Он аккуратно стянул с Чимина куртку, расшнуровал и снял ботинки, стараясь не шуметь и не делать резких движений. А потом подсунул руки под плечи и колени и поднял его. Это действие оказалось трудным. Не потому что Чимин был тяжёлым, он был скорее худым, даже слишком, а потому что собственное тело Юнги, привыкшее за месяцы в кошачьем облике к совершенно иным нагрузкам, отвыкло таскать что-то тяжелее кружки с чаем. Мышцы заныли, спина предательски хрустнула, и Юнги на секунду зажмурился, пережидая вспышку боли, но не опустил Чимина, не позволил себе даже покачнуться. Он просто прижал его крепче и понёс в спальню.       В комнате было темно. Юнги уложил Чимина на кровать с такой осторожностью, будто тот был сделан из фарфора. Поправил подушку, натянул одеяло до подбородка. И уже собирался уходить, когда Чимин вдруг приоткрыл глаза — мутные, сонные, но глядящие прямо на него.       — Юнги... — прошептал он едва слышно, и у Юнги остановилось сердце. — Спасибо... — И снова закрыл глаза, проваливаясь в сон.       Юнги стоял возле него, не в силах пошевелиться, не в силах сделать даже вдох. В ушах звенело от ужаса и чего-то ещё — чего-то тёплого, разливающегося в груди быстрее, чем адреналин. Он назвал его по имени. Настоящему имени. Не «сосед», не «эй, ты», не «спаситель». А Юнги. И почему, боже мой, почему от звука собственного имени, произнесённого этим голосом, хочется остаться здесь навсегда?       Юнги осторожно попятился к двери и на ватных ногах вышел из спальни. В коридоре он прислонился спиной к стене и медленно сполз по ней вниз, закрывая лицо руками. Сердце колотилось где-то в горле.       «Всё, — стучало в висках. — Всё пропало. Зря я это сделал. Это конец.»       Но где-то глубже, под слоями страха и паники, теплилось другое чувство. Маленькое, трепетное, совершенно нелогичное. Ему хотелось, чтобы Чимин знал. Чтобы не нужно было больше прятаться. Чтобы быть рядом с ним — не как кот, не как загадочный незнакомец, а как Мин Юнги. Просто Мин Юнги.       К вечеру этого же дня Чимин с трудом поднял голову от подушки. Похмелье обрушилось на него всей своей беспощадной тяжестью: голова гудела, во рту будто кошки нагадили, а воспоминания о прошедшей ночи были фрагментарными и расплывчатыми. Он помнил вечеринку, помнил Хосока за пультом, помнил караоке, в котором Тэхён орал опенинги из различных аниме. Помнил, как танцевал, как пил, как смеялся. А дальше — темнота. Как он добрался до дома, кто его раздел, как он оказался в кровати — ничего из этого память не сохранила.       — Август? — прохрипел он, свешивая ноги с кровати.       Чёрный кот появился в дверях спальни — настороженный, с привычным внимательным взглядом, в котором Чимину на мгновение почудилось что-то почти человеческое.       — Привет, — Чимин слабо улыбнулся и потянулся погладить кота. Август подошёл ближе и позволил себя погладить, но взгляд его оставался странным — будто он ждал чего-то. Будто проверял, помнит ли Чимин.       Но Чимин не помнил ничего.       — Ладно, — пробормотал он, морщась от головной боли. — Что было вчера, остаётся во вчера. Главное что сегодня выходной.       И Юнги, который снова был просто котом, просто Августом, ничего не ответил. Только ткнулся носом в ладонь Чимина и прикрыл глаза, думая о том, что рано или поздно правда всё равно выплывет наружу.       И, возможно, это будет не так страшно, как он думает.