Знаешь, как сводишь меня с ума?

«Что ты здесь делаешь? Ты знаешь, что будет, если отец узнает о твоем присутствии?» — такими словами Иуда поприветствовал Дэмиена. Впервые за полгода, проведенных в колледже, они увиделись, ведь начавшиеся каникулы не всегда способствовали встреч. «Я говорил и буду говорить: мне плевать на Стивена, с высокой колокольни, Джуд… Я не видел тебя полгода и считаю, что сейчас неуместно говорить о правилах приличия», — произнес Дэмиен, спрыгивая с подоконника. «Прости, я тоже скучал, но мог бы и позвонить», — Иуда мягко и тепло обнял Дэмиена, так, как обнимают человека, по которому очень скучали. «Хотел сделать сюрприз», — глупо улыбнулся Дэмиен. «Что ж, сюрприз удался», — Иуда лишь кивнул. Последовал поцелуй — нежный, страстный, словно выверенный за полгода разлуки. «Черт, "Святоша", знаешь, как я скучал по тебе? Знаешь, как ты сводишь меня с ума?» — Дэмиен прижался к волосам Иуды, вдыхая аромат лилий от шампуня. «Ты собираешься хоть что-то делать, или так и будешь повторять, как я тебя свожу с ума?» — Джуд был немного ниже Дэмиена, поэтому тот отлично его слышал. «Ну, если только с разрешения моего святого». Иуда кивнул, и «Омен», не теряя времени, повалил его на диван в комнате Джуда. «Кстати… а Стивен…» — Дэмиен знал о возможных последствиях, если отец Иуды застанет их вместе. «Его нет дома, у него воскресная служба. Мне там быть не обязательно», — Иуда улыбался, развалившись на диване, под Дэмиеном. «Я думал, алтарникам надо там быть?» «Я оставил этот пост в прошлом месяце. Мне теперь - восемнадцать и ТЫ, кстати, меня даже с днем рождения не поздравил», — день рождения Джуда был еще в конце января, но только сейчас, в мае, Иуда решил ему об этом напомнить. «Прости, я забыл… Но я могу подарить подарок сейчас», — он продолжил целовать его. "Это даже лучше, — прошептал Иуда, проводя пальцами по щеке Дэмиена. — Ты такой милый, когда смущаешься." Дэмиен отстранился, его глаза изучали лицо Иуды. "Я не смущаюсь. Просто…" Он запнулся, затем продолжил: "Просто я не хочу, чтобы ты думал, что я здесь только из-за этого." "Я знаю", — тихо ответил Иуда, его взгляд был полон понимания. Он притянул Дэмиена к себе, обнимая его крепче. "Я знаю, почему ты здесь. И я тоже скучал. Больше, чем ты можешь себе представить." Они провели следующие несколько часов, разговаривая обо всем и ни о чем, их тела были так близко, что казалось, их дыхание сливалось в одно. Дэмиен рассказывал о своих успехах в колледже, об унылых лекциях и новых друзьях. Иуда же делился своими переживаниями о растущем давлении со стороны отца и сложностях поддержания образа "идеального сына". Когда солнце начало клониться к закату, наполнив комнату Иуды теплыми золотистыми лучами, Дэмиен почувствовал, как уходит напряжение, сковывавшее его последние месяцы. Он был дома, в объятиях человека, которого любил, и это было все, что имело значение. Луч солнца скользнул по цепочке на шее Иуды, и Дэмиен, не раздумывая, прикоснулся к металлу губами. «Восемнадцать, значит, всё по-взрослому теперь?» — его голос звучал низко и немного хрипло, а пальцы уже расстёгивали пуговицу на рубашке Джуда. «По-взрослому, — подтвердил Иуда, приподнимая бёдра, чтобы помочь снять джинсы. — Без скидок на прошлые заслуги алтарника.» Дэмиен усмехнулся, его дыхание стало горячим и неровным. Он медленно провёл ладонью по животу Иуды, чувствуя, как под кожей вздрагивают мышцы. «Значит, всё дозволено?» «Всё, что ты захочешь, Омен, — выдохнул Иуда, его глаза потемнели. — Только…» Он схватил Дэмиена за запястье, когда тот потянулся ниже. «Только сначала докажи, что не просто приехал за этим.» Дэмиен наклонился, почти касаясь губами уголка его рта. «Я тебе уже всё доказал. Каждой секундой этих шести месяцев. Сейчас я просто хочу чувствовать.» Он закрыл рот Иуды своим, поцелуй стал глубже, требовательнее, потеряв всю прежнюю нежность. Его рука наконец скользнула внутрь, и Иуда вскрикнул прямо в его губы, выгнув спину. Комната наполнилась звуками — прерывистое дыхание, скрип кожи о диван, приглушённый стон, когда Дэмиен, не отрываясь от его губ, вошёл в него одним точным, медленным движением. Дэмиен замер внутри него, чувствуя, как каждое волокно Иуды пульсирует вокруг, слишком туго, почти болезненно, но в его глазах горел вызов. «Шесть месяцев молчания, — прошептал Дэмиен, отрываясь от его губ и глядя в упор. — Шесть месяцев, и ты думаешь, я забыл, как ты любишь, когда всё сжигает?» Он отстранился, выскользнув почти полностью, и тут же вошёл снова, уже без церемоний, задавая жёсткий, неумолимый ритм. Иуда впился пальцами в его плечи, оставляя полумесяцы следов на загорелой коже. «Докажи… что не забыл, — вырвалось у него между стоном и смешком.» Комната уже тонула в сумерках, и только последний апельсиновый отсвет цеплялся за их тела, сливающиеся в одном яростном танце. Дэмиен одной рукой прижал запястье Иуды к дивану над головой, а другой обхватил его горло, не сдавливая, а просто чувствуя бешеный пульс под челюстью. Он наклонился, чтобы коснуться языком раковины уха. «Я помню всё. Как ты дрожишь здесь… — его губы скользнули по шее, — и как скучаешь по боли здесь». Он слегка вдавил ноготь в нежную кожу внутренней поверхности бедра Иуды. Тот закинул голову назад, обнажая горло. Прежний алтарник, отлученный от благодати, теперь находил свою мессу в этом — в соленом вкусе пота на губах Дэмиена, в грубом ворсе дивана, вбивающемся в спину, в абсолютной власти этого человека над его телом. «Ещё, — было единственным словом, которое он смог выжать, когда Дэмиен сменил угол, и волна огня прокатилась по позвоночнику.» Дэмиен усмехнулся, его дыхание спёрло. Он чувствовал, как контроль Иуды тает, как тот вот-вот сорвётся в пропасть. «Проси, — приказал он, ускоряя движения, каждое толчком заставляя диван скрипеть в такт. — Проси, как тогда в исповедальне.» «Как в исповедальне?» — Иуда выдавил смех, перехваченный очередным толчком, который выбил воздух из его легких. Его пальцы соскользли с плеч Дэмиена, вцепились в его волосы, короткие и жесткие, как щетина. «Тогда я просил отпустить грехи. А сейчас… сейчас грех — единственное, что меня держит на этой земле.» Дэмиен ответил не словами, а действием — он отпустил запястье, позволив Иуде рухнуть на диван, и тут же накрыл его собой полностью, весом, теплом, влажностью. Его рука на горле стала чуть более определенной, давление точек пальцев обещало не боль, а память о ней. «Ты держишься на мне, — голос Дэмиена был низким и густым, как дым. — И я не отпущу.» Оранжевый свет окончательно умер, уступив комнату синеватым теням, которые спрятали ярость их движений, но сделали каждый звук отчетливым — хриплое дыхание, глухой стук тела о тело, влажный шепот кожи. Иуда повернул голову, его губы нашли уголок рта Дэмиена, не для поцелуя, а для того, чтобы разделить с ним слово: «Разрушь». Это было все, что нужно Дэмиену. Его контроль, выдержанный и методичный, рухнул, превратившись в чистую, нефильтрованную агрессию захвата. Он вбивал Иуду в диван, будто хотел оставить его отпечаток на вечность, каждый раз возвращаясь глубже, жестче, забывая о границах, которые сам же установил. Иуда встретил это с открытыми глазами, смотря в потолок, где танцевали последние отсветы. Он не закрылся, не убежал в себя — он растворился, позволив этой боли, этой нежности, этой животной ярости переписать его с нуля. Его тело отвечало конвульсиями, неконтролируемыми, и Дэмиен, чувствуя это, опустил голову на его плечо, скрывая лицо, но не скрывая рычания, которое вырвалось из самой глубины. «Я…» — начало Иуды было потеряно в волне, которая наконец сломала его, вынеся на берег без мыслей, без прошлого, без будущего. Он был просто пульсом, просто точкой соединения. Дэмиен почувствовал это разрушение, эту капитуляцию, и последовал за ней, позволив себе падение в ту же пустоту, наполненную только присутствием другого. Он не отпускал горло, даже когда все закончилось, даже когда тишина комнаты стала гуще их дыхания. Он просто держал, как держат самое ценное, что нельзя потерять даже в иллюзорном покое.