Маленький (средний) секрет Фурины

      Овладевание Глазом Бога было сложным, но не невозможным. Фурина начала с затопления дома и выговоров от прелюбимейшей леди-риелтора, закончила призывом трёх «преданных друзей» и милого певца. У каждого обладателя Глаза Бога региона Правосудия есть либо Пневма, либо Усия – Фурина же совладала обеими. От формы Пневмы она, в связи с недавними событиями, поначалу впадала в истерику. Позже она свыклась.       Стоило ей перестать сильно реагировать на внешний вид формы Пневмы, Фурина заметила, что в шортах становится тесновато.       Однажды, когда Фурина нарезала овощи, она случайно порезала себе палец по невнимательности: слишком сильно задумалась о своей Предвестнице, с которой всё быстро завертелось. Ранка маленькая, но неприятная. Можно было бы потерпеть, да Фурине продолжать готовить надо было. Она призвала Певца потоков.       В шортах было ещё теснее.       Фурина посмотрела вниз и испугалась. От готовки пришлось отвлечься.       Она нагая смотрелась в зеркало. Член был средней длины, не большой и не маленький. Вместе с появлением фаллоса грудь становилась ещё меньше и была похожа больше на мальчишескую, чем женскую.       Фурина обязалась не использовать перед Арлекино форму Пневмы: она не знала, как она отреагирует, ведь из них бисексуалка только де Фонтейн.       Ради интереса Фурина помастурбировала в форме Пневмы. Она не очень поняла свою сперму: она прозрачнее, да и по вкусу была похожа на её обычную смазку.       Кроме того, Фурина проверила и наличие простаты, которой по ощущениям и не было.       Если у девушки появляется возможность с лёгкостью «переключаться» между «женской» и «мужской» формами, что она обязательно попробует? Конечно же попробует переждать месячные в «мужской» форме!       Фурина была одушевлена этой идеей, впервые в жизни с нетерпением ждала месячных. Но, к пребольшому сожалению де Фонтейн, она даже в форме Пневмы скорее женщина, чем мужчина: кровь просто выходила из члена.

***

      За всё время отношений с Арлекино Фурина заметила её интересную особенность: есть дни, когда Предвестница становится больной на голову. Будто весеннее или осеннее обострение, только у неё стабильно каждый месяц, словно Пиро в крови бурлит и воздействует на мозг. И, как назло, это обострение происходит преимущественно во время Фурининой овуляции. Де Фонтейн хочет весь день парно провести в кровати, а Арлекино её на «незабываемые» свидания водит. Она редко использовала своё обострение в постели. Пару раз было, и Фурина в течение «приключений» из-за внезапного сумасшествия Арлекино скучала по ним.       Одним летним знойным днём, настолько знойным, что Арлекино была в шортах, она позвала Фурину на такое свидание. Они забрели очень далеко от Кур-де-Фонтейна, ещё и на хиличурлов напоролись, а потом и на мек. Фурина силой повела Арлекино домой, призвав поводок.       – Фурина, у меня руки болят, призови океаниду.       Она игнорировала Предвестницу.       – Фурина-а...       – Придём домой – призову! Сама завела меня хрен знает куда, сама в передрягу вступила, а ещё и командует тут!       Де Фонтейн гадала, почему такая страшная и грозная Предвестница, способная по щелчку пальца сжечь её, позволявшая себе нахальство в сторону Архонта, такая послушная. Она могла бы испарить поводок и сама призвать на Фурину такой же, но Пиро; могла бы бежать со всех ног, как бешеная собачонка, искать себе приключений на пятую точку, волоча де Фонтейн за собой.       Фурина хотела бы, чтобы Арлекино её вела. Она вышла без пиджака, и если бы она шла спереди, де Фонтейн открывался бы очаровательный вид на... на траву, в ней же ведь столько всего интересного происходит!       Они дошли до дома Фурины вечером. Де Фонтейн устала – Арлекино будто бы скоро не тридцать. Фурина хотела только одного: либо ухода Предвестницы, либо проявления её обострения не в «интереснейшем» свидании.       Поэтому Фурина после мытья рук решила сразу подмыться. Смотря только вниз и на раковину, она не заметила, как открыла дверь Арлекино, зашедшая явно чтобы попялиться, – де Фонтейн тоже вышла без пиджака. Она не заметила вошедшую даже когда натянула шорты. Не только из-за того, что, низко поднимая голову, смотрела только на раковину, но и из-за того, что Арлекино присела (для незаметности ли? для лучшего ракурса ли?)       – Смотрю, после прогулки ты совсем не устала...       – А-ах! Арлекино, что ты здесь делаешь?       – Зачем ты надела шорты? – она подошла и сжала ягодицу Фурины.       – Помой руки, пожалуйста... – де Фонтейн просила на выдохе.       Арлекино оставляла помаду на лице и шее Фурине, сидящей на стуле.       – Мы можем на кровати... или хотя бы здесь, на диване...       – Зачем? Можно и тут продолжить, – Предвестница отстранилась, чтобы подкрасить губы. – Вот тебе хорошо: ты на стуле сидишь, ничего не делаешь... а я так и не получила океаниду.       – Певца потоков, – Фурина недовольно поправила её.       – Ты призовёшь или нет?       – У тебя «раны» затянулись ещё пока мы домой шли, что тебя не устраивает?       Арлекино проигнорировала её вопрос. Де Фонтейн, поняв, что Предвестница не продолжит, не заполучив желаемое, вздохнула:       – Слезь с меня, и я призову.       Арлекино похотливо глядела прямо Фурине в глаза. Любила она делать это (просто пялиться в глаза, без похоти) ещё когда де Фонтейн была Архонтом, и всегда ей было страшновато, всегда хотелось отвести взгляд куда угодно, лишь бы не видеть её прожигающие кресты.       Когда Певец потоков растворился в воздухе, Арлекино тут же залезла обратно на Фурину. Предвестница целовала де Фонтейн страстнее.       Фурина совсем забыла, что у неё появляется в форме Пневмы.       Но она продолжала отвечать на поцелуй, надеясь, что у неё получится переключиться на Усию.       Но Арлекино оказалась быстрее. Она немного припустилась и наклонилась на «сюрприз».       – ...Это что?..       – А-а, э-э-э, А-арлекино, я всё могу объяснить!.. Дай мне... дай мне поменяться на Усию...       Фурина беспомощно протянула руку к своему Глазу Бога, кинутым Арлекино на пол, вне зоны досягаемости владелицы.       Фурина боялась: мало ли что могло Арлекино взбрести в голову. Предвестница встала перед ней на колени и стянула шорты, но остановилась на бёдрах. Она потянулась к трусам, но замешкалась – и вернулась обратно к шортам.       И вновь встал вопрос трусов. Фурина не знала, подгонять ли Арлекино или дать ей нормально собраться с силами.       Предвестница вздохнула и резко стянула трусы. Она смотрела не то, чтобы долго, но по ощущениям де Фонтейн почти достаточно, чтобы поджечь.       Смирившись с судьбой, Фурина закрыла глаза: всё же член убирать ей некуда. И её опасения сбылись: стало теплее от слегка грубоватой кожи. У головки ещё теплее, но и влажнее, что явно не соответствует пламени. Она приоткрыла глаза.       Фурине было стыдно. Ей было приятно от суетных попыток Арлекино (всё-таки она орально удовлетворяла только женщин и бездушные фаллоимитаторы), но ей всё больше овладевало желание, чтоб Предвестница усилила хватку до боли.       Де Фонтейн и в жизни бы не подумала, что увидит, как её Арлекино, всегда любящая женщин, занимается сексом с мужчиной! Тем более от первого лица. Её сердце обливалось ревностью измены, хоть Предвестница по-прежнему ласкала Фурину.       Ласкала ли Арлекино женщину, мужчину ли? Ведь в форме Пневмы она не то, чтобы мужчина: менструальная кровь продолжает идти, она сомневается, что может оплодотворять; и не то, чтобы женщина: прямого входа во влагалище нет, грудь сдувается.       Иногда, ещё будучи Архонтом, Фурине хотелось отрастить член, чтобы невежливым партнёрам показать, почему не стоит без предупреждения пытаться впихнуться туда, куда Эгерией не задано, или чтобы показать неопытным и стеснительным, как надо. Да и полностью быть доминирующей над мужчиной женщина может лишь если она не женщина. Ведь когда она «главенствующая», она всё равно принимает. И мужчина не видит в ней равную. Так думала Архонт.       Но что тогда делает Арлекино, если не доминирует, пока Фурина сгорает от стыда?       Но даже океанидам свойственны человеческие пороки. Фурина немного притянула Арлекино за чёлку.       Фурине очень стыдно.       Но стыд затмила несколько секундная эйфория.       – А сперма разве не белая?       Де Фонтейн открыла глаза. Арлекино, запрокинув голову, выливала обратно в рот содержимое ладони.       – Сплёвывать, вообще-то, невежливо... хотя не думаю, что ты к мужику когда-нибудь пойдёшь. А кончаю я, мне кажется, просто смазкой...       – Жаль, – Арлекино поцеловала Фурину, «передавая» нетипичный эякулят, – я слышала, что у неё может быть не самый приятный вкус, – она немного оскалилась, думая о несовершённой пакости.       – Может, может...       Де Фонтейн закрыла глаза, отвернулась и накрыла рот кулаком. Она почувствовала, как тело освободилось от несильного сжатия жилета. Тёмные пальцы уверенно расстёгивали ворот рубашки ещё больше, но будто они малость подрагивали. Фурина хотела чего угодно, но только не Арлекино, опять залезшей на неё, целующей, обсасывающей и кусающей её шею. Она была похожа на паука: де Фонтейн не могла свободно шевелиться, пока её «пожирали».       До близкого знакомства с Предвестницей она что в дворце Мермония, что в нынешнем месте жительства пауков убирала веником. После сближения Фурина мирилась с мнением Арлекино. Каждое упоминание «геноцида» паукообразных будто задевало её. Предвестница никак не менялась в лице, никак не менялась в голосе, но де Фонтейн это чувствовала.       А сейчас Фурине очень хотелось поднять руку на «паучиху» и трахнуть её веником.       Её будто громом ударило, когда головки коснулось что-то тёплое и влажное.       – Нет, Арлекино! – Фурина она схватила Предвестницу за ягодицы, останавливая от проникновения, – перестань! То есть... не надо!       – Что такое? Ты не хочешь?       – Нет... Куда ты лезешь? А если залетишь от меня?       – Ты же говорила, что у тебя смазка?..       – А я не знаю, только ли смазка!       – Даже если так... Ты против того, чтобы я вынашивала твоего ребёночка?       – Что? Нет! Боже... ты так говоришь, потому что ты не в своём уме. Несёшь чепуху какую-то... а потом будешь говорить «спасибо» мне и себе, когда с пузом ходить будешь...       Обе помолчали. Фурина вздохнула:       – Почему ты вообще хочешь со мной... таким образом?       – А тебе не нравится?       – Просто... ты же ведь... лесбиянка...       Арлекино переложила руку с плеча Фурины на щёку.       – Тебя я приму любой. Ты со страпоном можешь делать со мной всё то же самое, что и с членом. Но с членом получаю удовольствие не только я.       Де Фонтейн опустила голову.       – Долго ты меня за ягодицы держать будешь?       – Мне надо за презервативами сходить.       Арлекино округлила глаза и немного отстранилась.       – Ты оставишь свою девушку и пойдёшь в аптеку?       – Да нет же...       – Хочешь сказать, у тебя есть презервативы?       – Да. Слезь с меня.       Фурина наконец-то свободна.       – Я не понимаю, почему ты бы была не рада, если бы мне пришлось пойти в аптеку, – де Фонтейн отошла подальше. – Вот недаром про тебя говорят, что ты безумная. Ты безумна в самом прямом значении этого слова!       Недовольная Арлекино ничего не ответила, хотя любому другому она сломала бы шею за такие высказывания.       И Фурина, пока шла на кухню, гадала, почему Предвестница (тем более с обострением) этого не сделала. И де Фонтейн думала, что если она ошиблась насчёт наличия презервативов, Арлекино точно это сделает.       Память её не подвела.       Ещё бы презервативов не осталось после очень «уморительной» забавы Арлекино с обострением в прошлом месяце. Она подумала, как же сильно будет смешно, если подняться на второй этаж вокзала и побросать с него наполненные водой презервативы (главным образом так, чтобы они попали в людей). Фурина была против такого применения её силы, но всё равно заполняла презервативы водой (Арлекино от неё не отстала бы). Де Фонтейн ничего не могла поделать со своей эксплуатацией, но могла помешать киданию, чем и занималась. Предвестница была раздосадована тем, что её девушка не разделяла веселье и мешала, из-за чего люди просто пугались, что что-то рядом с ними падало с неба.       Но в одного человека Арлекино всё же попала.       Предвестница навострилась, она попадала всё ближе и ближе. И наконец она попала ровно на белоснежную макушку уважаемого всеми в Фонтейне Верховного судьи. Фурина повалила Арлекино на твёрдую белую поверхность аквабусной линии и заткнула ей рот: её смех Нёвиллет услышал и оштрафовал бы тут же. А вместе с Арлекино влепил бы штраф и Фурине как пособнице.             Естественно, после такого де Фонтейн настояла на немедленном возвращении домой. Презервативы ещё оставались, Фурина решила их забрать.       И не зря.              Фурина возвращалась и не понимала себя. В прошлый раз ей было стыдно, очень стыдно. Но и приятно. И сейчас она испытывала стыд, но он её манил, и эрекция об этом говорила. Де Фонтейн испугалась, что Арлекино заразила её своим сумасшествием. Да что там Арлекино, пятьсот лет не могли не пройти, ничего не оставив за собой... Фурина, быть может, не замечала этого за депрессией в первое время. Потом не замечала, потому что семена сумасшествия, только придя в развитие, прорастали. И сейчас дали плоды, которые придётся пожинать ей и окружающим.       Арлекино терпеливо ждала её на стуле, помахивая ножкой.       – Давай на диван перейдём, на стуле будет мало места...       Предвестница согласилась и встала. Фурина легла на диван. Она с некоторым отчаянием посматривала на всё ещё лежащий на полу Глаз Бога.       Де Фонтейн всё была озабочена одной и той же мыслью. Она понимала, что это неправильно, помнила, как неприятно, когда партнёр где-то там, далеко в своих мыслях, а не в близости.       – Что с тобой? – Арлекино стояла рядом.       – Просто задумалась... – Фурина перевернулась на бок.       Предвестнице такой расклад абсолютно не понравился. Она не успела опробовать де Фонтейн в действии, а та после похода за презервативами будто вот-вот расплачется.       – Расскажи мне, – Арлекино легла рядом. Она хотела зарыться в её макушку, но Фурина повернула голову и упёрлась в грудь. Впрочем, обеих это устраивало.       – Тебе не кажется... что всё это странно? Что мы... что я...       – Фурина, хватит думать об этом.       – Но...       – Я уже объясняла.       – Мне кажется, что я сошла с ума...       – Издеваешься?       Фурина внутренне была рада обострению, приносившему в голос Арлекино нотки чего угодно, но не упрёков и обвинений. Просто женщина, уставшая от того, что партнёрша вместо занятия делами любовными грустит.       – Ты прожила пять с небольшим веков и принимала решения, которые сильно повлияли на твою жизнь, которые несильно повлияли на твою жизнь, и всё ради того, чтобы ты сейчас лежала на диване с непонятно какими мыслями, которые не несут за собой никакой ценности?       Фурина гадала, будет ли Арлекино потом, когда обострение пройдёт, стыдно за свою уверенность сейчас. Нередко за свою ежемесячную авантюрность она пожинала последствия.       – Ну так что?       – Мне просто... стыдно... за это... – она слегка наклонила голову вниз.       Предвестница приподнялась на локтях и посмотрела на де Фонтейн с лицом, говорящим на «красивом», «литературном» языке Снежной об умственной неполноценности собеседника. Арлекино немного спустилась вниз, слегка повернула за челюсть голову Фурины к себе и примкнула к губам. Она просунула руки под рубашку, повела вверх, завела руки под бюстгальтер – а привычной маленькой, но всё же выпуклости не оказалось. Предвестница охнула.       – У тебя и так маленькая грудь, зачем ей пропадать?       Фурина сама бы хотела знать причину этих спонтанных процессов, и почему ей вообще досталась такая неординарная «особенность».       Она устроилась меж бёдер Арлекино, у которой загорелись глаза от наконец-то раскрепощённой обратно де Фонтейн. Для Фурины же это была попытка успокоиться: рот есть у обоих полов. И если сейчас постимулировать Предвестницу, она закончит раньше, так ведь?       Фурине было жарко. Мало того, что вечером стало прохладнее совсем чуть-чуть, так и ещё Арлекино практически со всех сторон обдавала своим жаром. Де Фонтейн не могла отстраниться и подышать воздухом попрохладнее Предвестницы, она держала железной хваткой белые волосы, притягивая Фурину на нужное для себя расстояние, как только та пыталась отстраниться. Де Фонтейн хотела использовать пальцы, но Арлекино перехватила её руку:       – Нет, дорогая, зачем тебе пальцы? У тебя есть кое-что получше...       Предвестница села. Фурина сделала собирающий силу вдох, натянула презерватив и легла на спину, закрыв глаза пальцами.       – Эх, опять всё на меня оставляешь, – вздохнула Арлекино.       Всегда, когда Предвестница насаживалась, вздыхала только она. Но сейчас вздохнула и Фурина. Арлекино взбудоражила её своим жаром. Де Фонтейн было стыдно издавать какие-либо звуки; у неё был приоткрыт рот, но она старалась дышать беззвучно, прислушиваясь к вздохам и стонам Предвестницы.       – Почему ты такая тихая? Я не слышу тебя...       Арлекино расстегнула жилет и рубашку Фурины, задёрнула бюстгальтер наверх и, упёршись руками на грудь, сжала её, чтобы вызвать из де Фонтейн хоть какой-то звук. Фурина взглянула на Предвестницу сквозь пальцы. В принципе... если не смотреть вниз, совсем не страшно. Де Фонтейн взяла Арлекино за плечи и наклонила к себе ещё сильнее. Она расстегнула верхние пуговицы жилета и рубашки и взялась за грудь. Предвестница потянулась рукой к клитору, но Фурина взяла её за запястье:       – Нет, дорогая... зачем тебе рука? У меня есть... кое-что получше...       Де Фонтейн вскрикнула и закрыла лицо руками. Арлекино закатила глаза, но не от удовольствия.       – Что на этот раз?       – Арлекино, я дура-а...       Предвестница вздохнула. Ниткой она притянула Гидро Глаз Бога, положила его на живот Фурине и слезла с члена, но ту ослепил стыд с концами, она ничего не замечала. Арлекино убрала руки де Фонтейн с лица и приподняла ей голову. Радостная Фурина, ослепив Предвестницу вспышкой света, сменила пол на прекрасный и привычный.       Ещё не до конца отошедшая от вспышки, Арлекино задрала ногу де Фонтейн вверх и прижалась. Фурина заплакала. Оттого, что у неё из лобка ничего не торчит, что не нужно разрываться меж стыдом и похотью, что теперь звуки не застревают в горле, что грудь не совсем плоская...       – Фурина, всё хорошо?       – Арлекино, продолжай...       – Тебе плохо?       – Мне хорошо...       Слёзы Арлекино не любила, а слёз радости ещё и пугалась. У обычных она хотя бы понимала (не всегда) причину (но от знания этого успокаивать плачущих она всё равно не умела), а в существование слёз радости она до близкого общения с Фуриной вообще не верила.       – М-м, почему ты не продолжаешь... – де Фонтейн положила руки на таз Предвестницы и начала тереться сама. Арлекино, как и ожидала Фурина, выгнулась в удовольствии раньше. Но и де Фонтейн скоро выдохнула в экстазе.       Арлекино легла к Фурине боком, закинув на неё ногу.       – Почему ты не дала мне Глаз Бога раньше?       – Ты думаешь, кто-то найдётся во всём Тейвате такой же, как и ты?       Фурина вздохнула:       – Но это же не значит, что меня надо использовать таким образом...              Молчание.       – Арлекино, мне жарко... и вообще, нам надо помыться...