За стенами рая

      Дни тянулись один за другим, серые и однообразные, как форма солдат Разведкорпуса. Но для Эрена каждый из них был наполнен странным, почти забытым чувством — он просто жил.       Прошла неделя с той ночи, когда его коснулась тень падшего ангела.       Он вставал до рассвета. Делал зарядку. Тренировался с мечом, чувствуя, как тело слушается его идеально, без прежней скованной ярости, которая раньше толкала вперед, но лишала гибкости. Теперь его движения были точными, выверенными, почти красивыми. Капитан Леви, наблюдавший за тренировкой новобранцев, несколько раз останавливал на нем взгляд дольше обычного, но молчал.       — Йегер, — окликнул его как-то вечером командир Ханджи, сверкая глазами за линзами очков. — Твой последний медосмотр показал удивительные результаты. Показатели регенерации упали до нуля. Ты... ты вообще чувствуешь в себе титана?       Эрен замер. Сердце на мгновение пропустило удар.       — Нет, — ответил он честно. Абсолютно честно. — Не чувствую.       Ханджи склонила голову набок, как любопытная птица.       — Это тревожно. Или... интересно? — Она задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Надо взять еще анализы. Приходи завтра с утра.       — Хорошо, — кивнул Эрен и пошел дальше, чувствуя спиной её пронизывающий взгляд.       Он знал, что долго скрывать не получится. Рано или поздно правда выплывет наружу. Но каждый раз, когда он собирался рассказать Микасе или Армину, слова застревали в горле.       Что он скажет?       "Привет, я встретил во сне падшего ангела, и теперь я не титан. Ах да, этого ангела зовут Люцифер, и он, кажется, князь тьмы или что-то в этом роде"?       Они решат, что он сошел с ума. Или, что хуже, заподозрят, что его сознание захвачено врагом.       Поэтому Эрен молчал. И наблюдал.       Он наблюдал за тем, как изменилось его восприятие мира. Раньше все люди делились для него на "своих" и "чужих", на "тех, кого надо защитить" и "тех, кого надо уничтожить". Теперь эта черта стерлась. Он видел солдат в столовой — уставших, испуганных, но продолжающих бороться — и чувствовал к ним не просто долг, а настоящее, теплое сочувствие. Он видел пленных, которых допрашивала Ханджи, и впервые задумался: а какие они, эти люди из-за стены? О чем они мечтают? Кого любят?       Это пугало. Но это же и освобождало.

******

      — Эрен, ты какой-то странный в последнее время, — сказал Армин однажды вечером, когда они сидели на крыше штаба и смотрели на закат.       Они не делали этого уже много месяцев. Слишком много было дел, слишком много тренировок, слишком много войны. Но сегодня Эрен сам предложил посидеть "как в старые времена".       — Странный? — переспросил Эрен, глядя, как солнце медленно погружается в алую дымку на горизонте.       — Тихий, — уточнил Армин. — Спокойный. Раньше ты всегда был как натянутая тетива. Готовый взорваться в любую секунду. А сейчас... — Он задумался, подбирая слова. — Сейчас ты похож на человека, который перестал ждать удара в спину.       Эрен усмехнулся. Армин всегда умел видеть суть.       — Может, я просто вырос, — ответил он уклончиво.       — Может, — не стал спорить Армин, но в его голубых глазах мелькнула тень сомнения. — Ты бы сказал мне, если бы что-то случилось? Что-то... важное?       Эрен повернулся к нему. Посмотрел прямо в глаза. И впервые за долгое время не увидел в них того, что раньше вызывало глухую злость — жалости. Нет, Армин просто смотрел на него как на друга. Как на равного.       — Скажу, — пообещал Эрен. — Когда придет время.       — Когда придет время, — эхом повторил Армин. И улыбнулся. — Ладно. Я подожду.

******

      Ночью Эрену снова приснился сон.       Он стоял посреди бескрайнего поля, залитого лунным светом. Трава колыхалась под ветром, которого он не чувствовал кожей. Небо было чужим — звезды складывались в незнакомые созвездия, а луна висела слишком низко, огромная, как распахнутый глаз.       — Ты хорошо держишься, дитя.       Люцифер возник рядом, бесшумно ступая по траве, которая не пригибалась под его ногами. Сегодня он был в облике, более близком к человеческому — простая темная одежда, никаких крыльев, только глаза горели всё тем же золотым огнем.       — Я не знаю, что делать, — честно признался Эрен. — Мои друзья чувствуют, что я изменился. Рано или поздно они спросят прямо.       — И что ты им ответишь?       — Не знаю. — Эрен провел рукой по лицу. — Если скажу правду... они либо не поверят, либо испугаются. Ты же... — Он запнулся. — Ты ведь не просто так появился. Ты падший ангел. Для людей это значит "дьявол".       — Для глупых людей, — поправил Люцифер без тени обиды. — Для тех, кто верит в сказки, рассказанные им, чтобы контролировать страх. — Он посмотрел на звезды. — Знаешь, почему я пал, Эрен?       — Потому что восстал против Бога, — ответил Эрен то, что знал из церковных проповедей, которые изредка слышал в детстве.       — Я восстал против несправедливости, — возразил Люцифер. — Против того, что создатель требовал слепой веры и послушания, но не давал ответов. Против того, что он создал людей с правом выбора, но наказывал их за выбор, который ему не нравился. — Он повернулся к Эрену. — Я пал, потому что отказался преклонять колени перед тиранией. Даже если эта тирания называлась "божественной любовью".       Эрен молчал, переваривая услышанное.       — Ты дал мне свободу, — сказал он наконец. — Но свобода — это еще и ответственность, да?       — Самая тяжелая ноша, — подтвердил Люцифер. — Легко быть рабом. Рабу не надо думать. Не надо выбирать. Надо просто делать, что велят, и ненавидеть тех, кого велят ненавидеть. — Он прищурился. — Ты хочешь вернуться в рабство?       — Нет. — Голос Эрена прозвучал тверже, чем он ожидал. — Ни за что.       — Тогда учись быть свободным. Учись говорить правду, даже когда она страшна. Учись отвечать за свой выбор. — Люцифер положил руку ему на плечо. Прикосновение было почти горячим, живым. — И помни: я не оставлю тебя. Ты мой первый... эксперимент. Мне интересно, что из тебя выйдет.       — Эксперимент? — Эрен не обиделся. Скорее усмехнулся. — Звучит не очень.       — Я мог бы сказать "дитя", — пожал плечами Люцифер. — Но это было бы ложью. Ты мне не сын. Ты — мой выбор. Как и я когда-то был выбором самого себя. — Он убрал руку. — Просыпайся. Твой день будет долгим.

******

      Эрен открыл глаза.       За окном только начинало светать. Он лежал и смотрел в потолок, прокручивая в голове разговор со своим странным... покровителем? Спасителем? Дьяволом?       В дверь тихо постучали.       — Эрен? — Голос Микасы. — Ты не спишь?       — Заходи, — ответил он, садясь на кровати.       Дверь приоткрылась. Микаса вошла, бесшумная, как всегда. В руках она держала поднос с завтраком — тарелку каши, кусок хлеба и кружку с водой.       — Ты вчера почти не ужинал, — сказала она, ставя поднос на табурет у кровати. — Я подумала, что ты можешь проголодаться с утра.       Эрен посмотрел на нее. На её темные волосы, собранные в привычный хвост. На шрам, оставленный титаном много лет назад. На глаза, которые всегда, *всегда* смотрели на него с такой преданностью, что это раньше душило его.       А сейчас...       — Спасибо, Микаса, — сказал он просто. И взял кружку.       Она замерла. На одно мгновение в её глазах мелькнуло что-то — удивление? Недоверие?       — Ты... — начала она и осеклась.       — Что?       — Ничего. — Она отвернулась, делая вид, что поправляет край одеяла на его кровати. — Просто ты редко говоришь "спасибо".       Эрен отпил воды.       — Наверное, раньше я был дураком.       Микаса резко обернулась. В её глазах блеснули слезы — она тут же моргнула, прогоняя их.       — Ты не был дураком, — сказала она твердо. — Ты боролся.       — Боролся, — согласился Эрен. — Но иногда борьба забирает слишком много. И ты перестаешь видеть то, что действительно важно.       Микаса молчала, глядя на него. В её взгляде смешались надежда и страх — страх, что это всё исчезнет, что он снова станет прежним, замкнутым и одержимым.       — Эрен... — прошептала она. — С тобой точно всё хорошо?       Он поставил кружку, встал и подошел к ней. Всего на шаг. Не прикасаясь, но сокращая расстояние.       — Я не могу пока рассказать всего, — ответил он тихо. — Но обещаю: со мной всё будет хорошо. Правда.       Микаса подняла на него глаза. В них всё еще плескалась тревога, но появилось и что-то новое. То, чего не было уже много лет.       Доверие.       — Я подожду, — сказала она, эхом повторяя слова Армина.       Эрен улыбнулся — легко, открыто, как не улыбался со дня падения стены.       — Спасибо, Микаса.

******

      В коридоре, за дверью, уже начинал просыпаться штаб. Где-то гремели ведра, слышались сонные голоса, запах утренней каши тянулся из столовой.       Жизнь продолжалась.       И впервые за долгое время Эрену Йегеру хотелось в этой жизни участвовать, а не просто выживать.       А где-то между мирами, в пространстве, где не действуют законы времени, Люцифер наблюдал за этой сценой с легкой, едва заметной улыбкой.       — Интересно, — прошептал он. — Очень интересно.       Тьма за его спиной колыхнулась, принимая очертания крыльев.       — Посмотрим, что будет, когда они узнают правду о титанах. И о тебе, Эрен Йегер. — Он помолчал. — И о том, кем ты стал на самом деле.       Золотые глаза погасли, и пространство схлопнулось в точку, не оставив и следа от своего присутствия.