Запуск

Олдер

Ревущая вода с остервенением разбивается о скалы глубоко внизу, обрушивая тяжелые удары на береговую линию. Я стою на краю высокого утеса, вглядываясь в бескрайний простор Атлантического океана. Кажется, ему нет конца. Я осматриваю бесконечную водную гладь туда, где море сливается с горизонтом, а по обе стороны от меня взмывают ввысь массивные скалистые обрывы. Здесь, среди дикой, необузданной свободы, мир кажется невероятно огромным... а я еще никогда не чувствовал себя таким ничтожно малым. — Порядок, мы готовы выдвигаться, — Курт равняется со мной, но замирает, завороженный открывшимся пейзажем. Я оглядываюсь на братьев, они как раз натягивают шлемы и седлают байки, готовясь рвануть вверх по побережью к Сент-Джонсу. — Маякну, когда можно будет подниматься, — произносит Курт, не сводя глаз с бушующих волн. Он тяжело выдыхает и качает головой. — Но совершенно ясно, что «Призраки» держат здешних копов на коротком поводке. Пока что легавым, похоже, абсолютно насрать на то, что ты устроил с «Призраками» полномасштабную перестрелку прямо, блять, посреди улицы. Я киваю. — Зато мы пробились внутрь. Остальное неважно. — Ага. Похоже на то, — усмехается он и делает глубокий вдох. — У нас, блять, реально получается. — У нас, блять, реально получается, — уголок моих губ едва заметно дергается. И я до сих пор не могу до конца поверить. Я знал, что план сработает... но сомневался, будут ли к нему готовы «Призраки» и «Приливы». Боялся, что нам придется смотреть, как они сгорают дотла, прежде чем они осознают надвигающуюся угрозу. Думал, придется сражаться злее, доказывать свою правоту кровью. Но стоило мне внедриться к «Призракам», а Курту — переговорить с «Приливами», как стало очевидно, что они уже на пределе. Они отчаянно искали способ не дать «Сыновьям» подмять все под себя. И мы дали его им. Пусть Атлантическая Канада кажется маленькой и тихой, но когда нужно, мы, блять, умеем оглушительно реветь. — «Черные Приливы» подтянутся к завтрашнему дню, — говорит Курт. — Как только все соберутся, мы встретимся и наметим первые шаги, чтобы запустить план в действие. — Годится. Курт кивает и уже собирается шагнуть к байку, но медлит, а затем снова оборачивается. — Мэйпл места себе не находит. Не сводя глаз с волн, с грохотом разбивающихся об острые зубцы скал у самого берега, я тяжело выдыхаю. Однако при звуке ее имени внутри не вспыхивает привычная смесь глухого раздражения и обиды. Вместо них перед глазами встает ее дикий, обезумевший от страха взгляд из-под стола, и я словно наяву ощущаю, как ее пальцы вцепляются в мою руку, умоляя не лезть под пули. — Она за тебя боится, — продолжает Курт. — Еще бы, — мрачно бормочу я. — Очень боится, — твердо говорит он, разворачиваясь ко мне всем корпусом. Но я не отвечаю на его взгляд. — Смерть твоего отца стала ударом для всех нас. Но она потеряла отца… а потом была вынуждена смотреть, как ее брат встает на его место, каждый день рискуя закончить точно так же. Ей было куда тяжелее, чем она показывала, ведь она прекрасно понимала, что не сможет тебя удержать. Ты родился в этом мире, ты для него создан. Поэтому она сделала единственное, что ей оставалось. Заковала себя в броню, чтобы хоть как-то защититься. Повернув голову, я встречаюсь с ним взглядом и вижу в его глазах тяжелую, непреклонную правду. — Больше всего на свете она боится потерять еще одного любимого человека, — произносит он. — И поэтому решила меня ненавидеть? Курт лишь пожимает плечами. — Понимаю, — глухо отзываюсь я, закатывая глаза, и снова отворачиваюсь к океану. Мой взгляд скользит вдоль изрезанной береговой линии, туда, где густой лес сталкивается с морем. Хвойные и лиственные деревья отчаянно цепляются корнями за самый край обрыва… но мое внимание приковывают клены. Живучие засранцы. Они гораздо сильнее, чем кажутся на первый взгляд. Сила читается в том, как упрямо они прорастают сквозь каменистую почву, подставляя ветви безжалостным ветрам и разъедающей соли, когда впереди нет ничего, кроме бесконечного открытого океана. И все же, вопреки самым суровым условиям… они продолжают тянуться ввысь. Продолжают возрождаться, сезон за сезоном. — Нам пора, — бросает Курт, направляясь к своему байку. — Заляг на дно, пока не дам отмашку. Одноразовый телефон при тебе? Я хлопаю себя по карману куртки в знак согласия. Курт подозрительно щурится. — Пользоваться-то им умеешь? — Я провел ему инструктаж! — откликается Мак, перекидывая ногу через седло своего байка. — А еще поставил тебе на звонок охрененный рингтон, — добавляет он, расплываясь в ухмылке. Курт лишь закатывает глаза, а затем делает шаг вперед и крепко меня обнимает. Обхватив в ответ, я крепко сжимаю его. Даже не подозревал, насколько сильно мне это было нужно… по целому ряду причин. — Горжусь тобой, брат, — хрипло бормочет он, хлопает меня по спине и отстраняется, с силой сжимая мое плечо. — План работает. — Он, блять, реально работает, — киваю я, выдавив кривую улыбку. Я молча наблюдаю, как он забирается на свой байк, и остальные следуют его примеру. Один за другим с оглушительным рыком оживают двигатели, безжалостно разрезая рокот разбивающихся глубоко внизу волн. Выруливая на трассу, каждый из братьев на прощание кивает или взмахивает рукой. Они колонной уходят вверх по извилистой лесной дороге, опасно жмущейся к самому краю обрыва, а я провожаю их взглядом, пока последний силуэт не растворяется вдали. Затем я снова поворачиваюсь к океану и глубоко втягиваю в легкие соленый воздух. Все наконец-то встает на свои места. Почти все... Я слежу за чайками, кружащими над скалами, за тем, как они парят в потоках ветра и стремительно пикируют вниз. Пытаюсь проветрить голову и просто впитать в себя дикую силу этого места. И очень стараюсь не думать о том другом, что безжалостно оккупировало все мои мысли. Но когда карман куртки отзывается глухой вибрацией, мое сердце тяжело ухает о ребра. Звонит не одноразовый... мой личный телефон. И тот номер знает лишь один человек во всем мире. Поспешно вытащив трубку, я откидываю крышку и жму на зеленую кнопку, молясь, чтобы не промазать и случайно не сбросить вызов. — Кейд? — говорю я, прижимая телефон к уху. — Привет, — доносится из динамика его голос. Но когда дальше следует судорожный, хлюпающий вдох, вся моя робкая надежда рассыпается в прах. — Что стряслось? — спрашиваю я, мертво впившись взглядом в одинокую скалу у берега. Волны обрушиваются на нее снова и снова, словно в наказание. — Не знал, взял ли ты... телефон, — произносит он, а слова звучат медленно, вязко, заплетающимся языком. Закрыв глаза, я чувствую, как сердце обрывается и летит в пропасть. — Взял его на случай, если понадоблюсь тебе. Между нами повисает тягучая тишина, но сквозь приглушенные всхлипы я слышу его рваное, неровное дыхание. — Ты мне нужен. Я поднимаю глаза к небу. От его слов во мне вскипает отчаянное желание бросить все к чертовой матери и сорваться к нему прямо сейчас. — Ты где? — спрашиваю я. Он в стельку пьян, и мне жизненно необходимо убедиться, что он в безопасности. — Дома. Он делает дрожащий вдох, и от этого звука мое сердце едва не разлетается на куски. — Что случилось? Меня, блять, убивает то, что меня нет рядом, когда он в таком состоянии. И я ненавижу себя за то, что сам завел его в тупик. Я ушел, когда он буквально рассыпался на части. Я знал, что его нельзя оставлять одного... и все равно оставил. — Все. Блять. — Кажется, я потеряю работу, — пьяно бормочет он. — И семью я уже потерял... и... — Меня ты не потеряешь, — резко обрываю я, желая убить эту мысль еще до того, как она успеет оформиться. Его дыхание тихо содрогается... а затем ломается. Я слышу судорожные отголоски сдерживаемых рыданий, короткие, надломленные спазмы между поверхностными глотками воздуха — словно плакать слишком больно, но сдерживать слезы еще больнее. Ненавидя себя за то, что могу лишь бессильно слушать, как он разбивается вдребезги на другом конце провода, я с силой тру лицо рукой. Я делаю то, что должен, чтобы защитить его и всех, кого люблю... но кажется, будто этого недостаточно. — И семью ты не потерял, — произношу я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я видел их глаза в тот момент, когда увозил тебя. Они так просто не сдадутся. А вот работа... Я без понятия, что там стряслось. Но раз уж днем в четверг он сидит дома вдрабадан пьяный, могу рискнуть и предположить худшее. — Магнолия за тебя переживает, знаешь ли, — говорю я. Кейд молчит. — Они красивые и нежные... но невероятно сильные внутри. И они умеют балансировать между мягкостью и стальным стержнем. Они способны выстоять под любым натиском... и на них всегда можно опереться. — У меня нет магнолии, — тихо отзывается он. Я улыбаюсь. — Нет, есть, — я делаю паузу, глубоко вбирая в легкие воздух. — И я думаю, пришло время позволить ей тебе помочь. Кейд некоторое время молчит, а я просто слушаю, как выравнивается его дыхание и стихают всхлипы. — Не знаю, как мне справиться, — признается он. Я киваю, не отрывая взгляда от горизонта, где небо сливается с кромкой воды и словно растворяется в ней. — Пока не знаешь. Но научишься, — я делаю еще один глоток соленого воздуха. — Не знаю, когда вернусь. Надеюсь, что всего через пару дней... но когда я буду дома, то буду рядом с тобой, детка. Дам все, что тебе понадобится, — я выдерживаю долгую паузу. — Но при одном условии. — Каком? — спрашивает он. — Ты должен и дальше быть плохим. Из динамика доносится тихий, влажный смешок, и мое сердце начинает биться чуть быстрее. — Только если ты будешь еще хуже. Я улыбаюсь, не сдержав ответного смешка. Он справится. Он просто обязан.