Ревность цвета софитов

      Чонгук шёл по коридору, не замечая ничего вокруг. Шаги мягко тонули в ковровом покрытии, растворяясь где-то позади, а сам звук казался чем-то посторонним. Мысли витали далеко от офиса «Хайб» — тяжёлые, вязкие, цепляющиеся одна за другую и уводящие всё глубже внутрь себя.       Он снова прокручивал в голове завтрашнюю репетицию. Детали, которые не давали покоя. Костюмы — предложенная модель раздражала всё сильнее: однозначно чужая, совсем не попадающая в нужный образ. Свет — опять выставлен неправильно, без ощущения сцены, без глубины. И новый ассистент… Чон поморщился. Излишне навязчивый. Следящий за ним непрерывно.       В этом потоке мыслей коридор постепенно терял очертания. Холодный свет ламп расплывался бледными полосами. Тени вытягивались вдоль стен, словно пытаясь дотянуться до него.       Что произошло дальше — Чонгук понял не сразу. Сильная рука внезапно схватила его за запястье и дёрнула в сторону. От неожиданности он даже не успел среагировать. Мир смазался: свет полоснул по глазам, чужое тепло обожгло кожу, а затем его буквально втянули в служебную комнату. Дверь захлопнулась за спиной с глухим щелчком. Чон наконец вынырнул из собственных мыслей.       «Это как понимать?» — мелькнуло в голове. Но страха не было. Лишь удивление и любопытство.       Темнота накрыла его неожиданно и почти оглушающе. Небольшая подсобка встретила густым запахом пыли, ткани и холодного металла. Где-то совсем рядом громоздились коробки, наваленные друг на друга в беспорядке, стойки с костюмами теснились у стены, а в воздухе стояла та особая затхлая неподвижность помещений, куда редко заглядывают люди.       После яркого света коридора Чонгук несколько секунд видел лишь размытые тени. Мир всё ещё не успел собраться воедино после внезапного рывка. Сердце ударило высоко под рёбрами — гулко, растерянно. Он моргнул, пытаясь привыкнуть к полутьме и понять, что вообще происходит. И только тогда услышал голос:       — Ты это делаешь специально?       Прямо у самого уха. Низкий шёпот обжёг кожу горячим дыханием, заставив Чонгука едва заметно вздрогнуть. В этом голосе звенело что-то острое — почти злость. Она проскальзывала в каждом слове тонко и опасно, как туго натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Его сердце ударило громче, чем должно было.       — Что?.. — он выдохнул, ещё не успев окончательно вернуться в реальность.       — Я спрашиваю, ты это делаешь специально? — послышалось недовольное в ответ.       И только тогда Чон понял, кто с силой прижимал его к стене. Голос был знакомым, впрочем, как и его своенравный хозяин.       — Чимин?!       Имя прозвучало удивлённо, немного растерянно. И вместе с ним — первое прикосновение. Сильные пальцы на его запястье. Коротко, жёстко, с эмоцией. Не больно — но так, что Чонгук наконец полностью оказался здесь, с ним.       — Я не понимаю… — он нахмурился. — Чимин, что ты…       — Ах, не понимаешь? — шипение у лица стало громче. Яростнее.       Чонгук напрягся. Пак стоял совсем рядом, но он с трудом видел его лицо, зато дыхание слышал отчётливо — тяжёлое, прерывистое. Ощущал тепло кожи. И трепет. Рука на его запястье сжалась чуть крепче.         — Зачем ты затащил меня сюда? — спокойно спросил Чонгук, пытаясь разрядить обстановку. Но внутри не было покоя. И не могло быть рядом с Чимином.       — А ты предпочёл бы поговорить при всех? — сухо поинтересовался парень.       — Почему бы и нет… — Чон попытался отстраниться, но хватка лишь усилилась.       Пауза. И в ней — едва заметное движение. Чимин сделал шаг. Теперь они почти касались друг друга полностью. Это «почти» ощущалось ярче любого прикосновения. Чонгук поймал себя на мысли, что отступать не хотелось. Стоило бы, но он не мог.       — Вот почему, — тихо сказал Чимин.       Пухлые губы скользнули по щеке. Нежно, легко. Нашли чужой рот. Юркий язык прошёлся невесомо. Поцелуй был слишком мимолётным, чтобы считаться полноценным.       «Так просто?..» — мелькнуло в голове Чонгука. Его навязчивые фантазии воплощались, но он никак не мог поверить в их реальность. Чимин и он. Наедине. Так близко.       Чон замер на долю секунды — не оттолкнул, но и не ответил сразу. Только пальцы в воздухе чуть дрогнули, прежде чем опуститься на крепкое плечо. Он должен был удостовериться. Получить доказательство того, что Чимин по-настоящему рядом.       — Чимини… — выдохнул Чонгук в приоткрытые губы, когда тот отстранился ровно настолько, чтобы появилась возможность говорить. Но голос подвёл, слова было тяжело разобрать.       — Ах, теперь уже Чимини… — язвительно отозвался Пак. Ещё ближе. И от этой знакомой интонации внутри прошёл тёплый толчок, короткий и внезапный, будто дыхание сбилось на полуслове. Жар разлился в груди, опаляя сердце.       Теперь Чимин уже не просто держал за запястье — его ладонь скользнула выше, к локтю, затем медленно, словно проверяя границы дозволенного, легла на бок Чонгука. И далее каждое новое слово сопровождалось новым касанием.       — Послушай, я… — хрипло начал Чон и замолчал, потому что Чимин приблизил к нему лицо.       — Нет. Это ты меня послушай, Гукки… — тихо прошипел парень.       И пальцы на боку слегка сжались. Не больно, но ощутимо. По телу Чонгука пробежала дрожь. Слишком сладкая, чтобы захотелось вырваться из объятий. Он прерывисто вздохнул, его рука стиснула плечо Чимина. Тот только шикнул, но не отстранился.       — Ещё раз улыбнёшься этому смазливому ассистенту… — послышалось яростное.       — Какому ассистенту? — искренне удивился Чон.       Их стафф был многочисленным, но никого особо симпатичного Чонгук среди них не заметил. Да и не высматривал. Вместо раздражения почему-то пришло странное, тихое тепло.       «Неужели ревнует?» — пронеслось в голове. Сам он давно сходил с ума от любого заинтересованного этой светловолосой бестией. Но даже и подумать не мог…       Чимин недоверчиво фыркнул ему прямо в щёку. Раздражение так и лилось на Чонгука.       — Ой, не начинай…       И уже вторая ладонь легла на талию Чона — уверенно, собственнически, заставляя того чуть ближе шагнуть в темноту.       — Ты что себе надумал? — Чонгук говорил спокойно, но голос стал мягче.       — Я надумал?.. — Чимин зло усмехнулся. — А кто вчера ушёл с Мин Чжуном после репетиции?       — Мы обсуждали костюм… — честно ответил парень.       — А я думал, это дело костюмера… — ехидно заметил Пак.       — Да, но… — начал Чон.       И снова поцелуй. Теперь уже более настойчивый — медленный, тягучий, жаркий. Слова растворились сразу. Потому что в какой-то момент Чонгук перестал понимать, где заканчивается злость Чимина и начинается то, чего они оба долго избегали.       Пак целовал его так, словно у него украли все эти годы. Жадно. Требовательно. С таким напором, что у Чонгука перед глазами темнело — и не от недостатка света в подсобке.       Пальцы Чимина вцепились в его рубашку — дёрнули вверх, открывая живот. Ладонь легла на поясницу, прижала ближе. Сильнее. До хруста в позвонках. Чон выдохнул ему прямо в рот — скупо, рвано, не в силах произнести ни слова. А Чимин уже спускался губами к подбородку. К челюсти. К шее.       Ласка требовательная, настойчивая, с нажимом. Чонгука повело. Он закусил губу, но всё равно услышал собственное «ах», когда Пак втянул кожу, нахально оставляя след. Другому он бы не позволил. Но Чимину дозволялось всё.       — Чим… — горло сжалось. Договорить не вышло.       Тот не ответил. Его пальцы уже торопливо расстёгивали пуговицы — одну за другой, не глядя, на ощупь. Полы рубашки разъехались в стороны, обнажая широкую грудь. Парень отстранился ровно на секунду. Сверкнул взглядом. И в нём было столько всего, что Чонгука бросило в жар.              А потом — ощущение языка на пылающей коже. Горячего, влажного, нежного. От ключицы к середине груди. Вниз. По кругу вокруг соска — едва касаясь, невесомо, так, что Чонгук выгнулся, пронзённый острым удовольствием.       — Пожалуйста… — вырвалось чужим, незнакомым голосом.       Чимин послушался. Но не так, как ожидалось. Пальцы сжали напряжённую горошину легонько, осторожно покрутили, а затем щипок — короткий, чувствительный, до дрожи внизу живота.       Чон громко застонал. Но Чимин не сбавил темпа — его губы уже целовали живот. Ниже. Настойчивее.       Чонгук не заметил, как Пак оказался на коленях. Ещё секунду назад он чувствовал его дыхание у себя на груди, а в следующую — Чимин уже сверкал глазами снизу, и его пальцы настойчиво воевали с ремнём.       Пряжка звякнула — оглушающе громко в гулкой тишине. Затем послышался звук расстёгивающейся молнии. Джинсы скользнули вниз, упав на пыльный пол. Чонгук прижался затылком к стене — холод обжёг, отрезвил на долю мгновения. Но последовавшее обожгло сильнее.       Рот Чимина. Его жар. Жадно, без предупреждения — так, что у Чона подкосились ноги. Он не успел подготовиться. Не успел сжать кулаки или задержать дыхание. Просто выдохнул — протяжно, потрясённо, не веря, что это происходит наяву. Что это — Чимин. Что это его губы дарят тепло, разливающееся в паху, поднимающееся выше — к животу, к груди, к горлу, затмевая мысли.       Чонгук опустил голову. В сумраке рассмотрел светлые волосы, свои пальцы, путающиеся в них. Ему казалось невозможным даже представить Чимина таким — только для него одного. А теперь он не просил остановиться, наоборот — притягивал ближе, вынуждал насаживаться глубже.       — Чимини… — прошептал Чон. Это имя — единственное, что осталось от слов. Единственное, что не давало ему окончательно утонуть в охватившем блаженстве.       Пак двигался неспешно, со вкусом. Так, будто ждал этого момента слишком долго, чтобы теперь торопиться. Каждое движение языка — отдельное обещание. Каждое касание нёба — заявление прав. И Чонгук плыл. В удовольствии. В страсти. В том, как искусно Чимин умел дразнить, мучить, возносить.       Рука парня легла на его бедро — тяжело, собственнически, не отпуская. Вторая — скользнула по внутренней стороне ноги, вызывая мурашки. Огладила, сжала промежность. А губы не останавливались ни на секунду.       Чонгук зажмурился. В полутьме стало ещё темнее. Где-то на границе сознания мелькнула мысль: «Сколько времени потеряно… Сколько раз мы оба делали вид, что между нами ничего не происходит». Но ощущение времени исчезло. Оно растворилось в стонах, прикосновениях, желании.       Чон тихо застонал, когда Чимин чуть усилил напор. Пальцы в волосах сжались — бесконтрольно, словно цепляясь за точку опоры. Стена за спиной казалась холодной, но всё внутри горело. Плавилось. Теряло форму.       — Не останавливайся… — выдохнул Чонгук. И сам не понял, сказал это вслух или только подумал.       Но Чимин не нуждался в этой просьбе. Он и не думал останавливаться, даже когда Чон излился. Даже когда обессиленно захрипел. Пак лишь поднял глаза. В полутьме блеснуло яркое, глубокое — взгляд, который невозможно забыть. Бесконечно нежный, но непреклонный.       И именно в этот момент где-то за стеной раздались голоса:       — Ребята! Где вы?!       На секунду они замерли. Но руки Чимина никуда не исчезли. Как и губы. Как и он сам. Наоборот — между ними не осталось свободного пространства. Они стали почти единым целым. И голоса в коридоре не помешали Паку кончить. Он тихо застонал и выплеснулся на пол. Его рот всё так же ласкал расслабленный член Чонгука.       Шаги за стеной становились громче. Кто-то проходил мимо их каморки: свет из щели под дверью дрогнул. Чонгук чуть повернул голову, прислушиваясь, и усмехнулся на грани слуха:       — Нас ищут.       — Пусть… — хрипло ответил Чимин. В его голосе не было ни малейшего волнения. Только удовлетворение.       Оба улыбнулись. Пак тихо встал, отряхнулся, помог Чонгуку привести себя в порядок. Было слышно его глубокое дыхание, шорох одежды. Закончив, он уткнулся лбом в крепкое плечо. Горячее дыхание тут же обожгло кожу, и от этого по телу Чона прошла новая дрожь — сладкая, острая, почти болезненная.       Шаги в коридоре становились всё ближе. Тревожно-громкие в окружающей тишине. Кто-то дёрнул соседнюю дверь, и металлическая ручка глухо щёлкнула.       — Они точно были здесь!       Голоса звучали уже совсем рядом. Ещё немного — и их найдут. Чонгук судорожно выдохнул и еле слышно рассмеялся прямо в светлые локоны Чимина:       — Нас сейчас спалят…       Но вместо ответа Пак только сильнее прижался к нему. Настолько близко, что между их телами почти не осталось воздуха. Лишь нежность и полное принятие.       — Пусть попробуют найти… — хрипло прошептал он Чону прямо в губы.       Суета снаружи нарастала. Топот ног, обрывки фраз, хлопающие двери. Свет под порогом дрожал от мелькающих силуэтов, а в тесной подсобке становилось всё жарче. Воздух казался густым, тяжёлым от дыхания, от напряжения, от насыщенного тепла чужого тела.       И именно в этот момент дверь резко распахнулась. Яркий свет полоснул по полу и стенам. Чонгук инстинктивно дёрнул Чимина ближе, с силой вжимая поджарое тело в себя. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось где-то в горле. На секунду ему показалось: ещё немного — и этот грохот услышат все. Но Чон и не подумал бы разжать пальцы. Он не отпустит. Больше — нет.       Человек, прервавший их уединение, быстро окинул взглядом тёмное помещение.       — Здесь никого… — крикнул он.       И дверь снова захлопнулась. Темнота вернулась сразу — кромешная, вязкая. Несколько секунд они не двигались. Только тяжело дышали, старательно прислушиваясь к удаляющимся шагам. Где-то в коридоре снова послышались голоса. Уже дальше, приглушённее.       Дверь закрылась — а воздух между ними только стал плотнее. Чонгук медленно выдохнул и тихо, хрипло рассмеялся:       — Как ты вообще умудрился не закрыть дверь?       Чимин фыркнул ему куда-то в шею, но ответил с улыбкой в голосе:       — А ты видел здесь защёлку?       — Я здесь вообще ничего не вижу… — заметил Чон.       — Тут не на что смотреть, — пробормотал Пак, не отстраняясь. Кончиком носа он неторопливо водил по чужой шее, пуская по телу волну мурашек. Это было приятно. Нет, это было божественно.       Чонгук медленно провёл ладонью по его спине. Вдумчиво, ласково. Ощущая под пальцами напряжённые мышцы даже сквозь ткань одежды. А затем уткнулся носом куда-то в висок, прикрывая глаза.       — Есть на что, Чимини…       Тихая пауза. Слишком тёплая. Слишком живая.       — Здесь есть ты.