Do I Wanna Know

Ещё. Оп. Я морщусь, и Ян пихает меня в плечо. Смешно ему, блядь. Теперь он хлопает меня по спине — обхохочешься, ну. У него в одной руке оказывается моя рука, а в другой щека какой-то когтевранки. Я боюсь смотреть на это, но смотрю, чтобы утром рассказать ему. Он широко открывает рот… Я отворачиваюсь. Нет, это — слишком. Я скидываю его руку, его самого с себя и иду к столу с пойлом. Ян успел забрать мой стакан, поэтому я беру новый и выливаю остатки не последней бутылки огневиски. Оп. Залпом! Кто-то протягивает мне пачку сигарет. Я беру штуку и прикуриваю от палочки. Поглядываю вокруг, поглядываю на Яна. С Авелем всё понятно — он здесь пытается склеить девчонку, которая весь вечер смотрит на меня, рассказывая ей что-то про магглов — а вот Ян… Ян уже активно лезет когтевранке под мантию. Гриффиндорец, блядь. Никогда не умел ждать! Я наклоняю голову, разглядывая его руки. Тонкие, длинные пальцы. Сама ладонь — широкая. И я помню её сухость на своей коже. Стоп. — Какой он резвый у тебя, а, — я поворачиваюсь на голос. Ох, эта сучка… — В смысле «у меня»? — я затягиваюсь так глубоко, как позволяют лёгкие и выдыхаю в лицо Фелонии. Магглы называют это «дымовая граната». — Не знала, что у вас разные родители, — она выгибает бровь, переводя взгляд с сигареты в моей руке на моего брата. И я тоже, блядь, перевожу туда взгляд, потому что замечаю интересные телодвижения. Он кладёт руку ей на шею. Он наклоняется к ней. Он её целует! Она тоже его целует. Аж с закрытыми глазами! Я опускаю взгляд на свой стакан. Пустой. Открываю новую бутылку, наливаю. Не помню, что там по счёту, но судя по тому, как легко пьётся, мне скоро придёт так называемый пиздец. Или он придёт раньше, потому что, когда я возвращаю взгляд на брата и его девулю, она открывает глаза и смотрит на меня? — Эй, Фел, — я не отрываюсь. А потом в поле зрения появляется Ян и я продолжаю без энтузиазма: — Подруга, подскажи, как зовут вон ту… — Лэйн, но мне кажется, что она тебе не нужна, — она выхватывает сигарету у меня из рук. Затягивается. Возвращает обратно. Мои глаза закатываются сами, а она угорает, отходя к своим подружкам с шестого курса. Помладше любит, ага. Я делаю ещё несколько глотков и бросаю окурок в камин. Авель и Лэйн дельтуют, предполагаю, в мужскую спальню. Дела... Только первого сентября можно увидеть, как слизеринец уводит когтевранку на рандеву с продолжением в общежитии, блядь, Гриффиндора... Ладно, я тоже иногда забегаю к Яну на покурить. Короче говоря, начало года, как всегда, крышесносное. Мы собираемся именно у них по простой причине. Гриффиндор преуспевает не только в Квиддиче, но и в контрабанде алкоголя, поэтому после распределительной шляпы мы, старшекурсники, слушаем сплетни, нытьё и разбитое стекло? — Это моя девушка, урод! — какой-то пуффендуец замахивается на Яна. Блядь. Ему прилетает смачно, а конкретно — в нос. На пол брызжет кровь, все сбегаются посмотреть. Я проталкиваюсь через народ. Надо вытаскивать друга, пока он сам чё-нибудь не вытащил. — Эй-эй, — я влетаю на импровизированный ринг, выставляю руки перед крашенным. Кристофер, точно. — Он больше так не будет, хорошо? — Каин! — меня окликают. Я щёлкаю ебалом по сторонам — фатальная ошибка. Он бьёт так сильно, что я отлетаю на пол. Ян визжит вместе с пуффендуйками. Боже блядский. Прикладываю руку на переносицу — вот он, так называемый пиздец. Я пытаюсь встать, но не получается. Руки скользят по полу. От крови, от алкоголя, от… Со мной полетела моя палочка! Так, она валяется у ног девчонок. Я тяну руку за ней и почти-почти касаюсь, но перед лицом пробегает серебряная вспышка. Я поднимаю голову и вижу перед собой брата Кристофера. Отлично. Просто охуенно! — Братан, я не… — Астарот не обращает на меня внимания, переступая через мой торс к Кристоферу. Я не расстраиваюсь, потому что везде, где нужно было, уже вырос, но мне становится не по себе, когда я вижу ещё одну вспышку боковым зрением. И мне становится вообще дурно, когда я поворачиваю голову и вижу перевёрнутого вверх ногами Яна. Его футболка задралась — видно дорожку волос от пупка и ниже, кубики. Вместе с жалостью я испытываю гордость за своего лучшего друга — вот так девчонки поглазеют, а. Ну и я тоже посмотрю, на что он горазд… К нему подбегает Авель. Начинает тыкать палочкой, бубнить себе под нос заклинания. Я его зову — он без слов помогает встать. Кристофер и Астарот испарились — ну и слава Богу. Пока остальные откровенно угорают, я пытаюсь вспомнить контрзаклятие на сраный «Левикорпус». Ян, наверное, в силу своего состояния, не совсем понимает, что к чему, но оно и на руку. Я коротко взмахиваю палочкой: — Либеракорпус, — он падает так, что впечатывается всем лицом в пол. — Эй, друг, ты в порядке? Я наклоняюсь к нему и жду хоть какой-то реакции. Кажется, проходит целая минута. Тяжело, хотел было я подумать, но уже вижу стремящийся вверх большой палец. — Да, друг…

***

Он тянет меня за локоть из гостиной в коридор, прихватив с собой бутылку. — Ты реально не знал? — я плюхаюсь на ступеньку рядом с ним. У него по руке течёт вода с компресса на носу, а на штанине след крови. Я поджимаю губы — вот его угораздило, а. — Да, блядь, — он тянет свободную руку ко мне. Я вкладываю свою вместо бутылки. — Эй… Нет бы друга за ручку подержать, попросить поддержки, поплакаться, там, в плечо, а не добивку для печени. — На, — я меняю ладонь на горло бутылки. За компрессом видно, как он оголяет клычки. Улыбается, мой шрамированный. — Спасибо, — и этот звук. Он жадно глотает — кадык дёргается. Мне сушит горло, поэтому я жду, когда он выхлебает добрую половину залпом. Оп. Он морщится, и я пихаю его в плечо, как он меня пихнул полчаса назад. — Знаешь, я всегда думал, что у меня много друзей, Каин, — так, это чё началось-то? — Но за мной полез только ты и Авель. Я прислоняю горлышко к губам, но не пью. Слушаю дальше. — Мы с тобой с первого курса общаемся, а, — он кладёт руку мне на плечо, обнимая. — Друг, чёта расклеиваешься, — я тыкаю в тыльную сторону его ладони. — Много выпил? Он убирает компресс. Уф. Щека вся красная, кровь запеклась на ноздрях. Я достаю палочку и навожу на его лицо. — Тергео, — становится почище. Я облизываю указательный палец и стираю мелкое пятнышко у него под глазом. Ян смотрит мне в глаза. А я стараюсь не смотреть в его. — Спасибо, — он слабо улыбается. И облокачивается своей головой на мою. Я закрываю глаза, чувствуя, как он пытается поудобнее устроиться на моём плече. — Эй, засыпаешь? — я делаю глоток. Ян не отвечает. Открываю глаза и перевожу взгляд на окно. Сегодня полнолуние. Без того первого сентября всегда происходит чёрте что, ещё и луна. Выдох сам летит. — Ян? — я слабо шевелю плечом. Чувствую, как он поворачивает голову. И начинает тереться лбом о мою шею. Медленно. Неловко. Вот это реально чёта началось… Я не понимаю. Слышу только своё сердцебиение и его шёпот. — Каин… Я задерживаю дыхание, потому что его нос скользит по моей щеке. — Только не беги от себя, — он говорит мне в кончики волос, в пальцы, в глаза. А голос его, даже тихий, но давит до резинки трусов. Короче, нужно что-то, кроме воздуха. Потому что его, блядь, не хватает, — если тебе… понравится. И он подхватывает мой подбородок. Смотрит мне в глаза, пока я не могу поднять свои с его губ. Это нормально, что с девчонками меня так не прошибает? — Давай, — я вытягиваюсь ближе. Меньше десяти сантиметров между нашими лицами, — пока я не… Он даёт. Чуть выше уголка рта. Мой рот приоткрывается сам, но Ян целует в тот же уголок. А потом сам приоткрывает рот — и я ощущаю его дыхание на кончике языка. На губах. Но страшнее то, что я заглядываю ему в глаза, когда подаюсь вперёд. И ещё страшнее, что мне колит подушечки пальцев от ожидания. Его рука стекает на мой затылок. Он вжимает меня в себя и целует первым. Я закрываю глаза, сминая его губы. — Блядь, — и срываюсь лбом на его плечо. — Да, — Ян опять пускает пальцы мне в волосы. Гладит. А я чувствую, как пахнет его шея. Табаком и деревом. — Как тебе… Ответить словами будет слишком сложно, а вот скользнуть губами на челюсти — убойный вариант. Я подключаю язык с зубами. Получается грубее, чем с девчонками. Но это — не минус. Он оттягивает мне корни волос, громко дышит. Я вхожу во вкус — хочется посмотреть, что получится выжать из Яна. Эдакое признание самому себе — я надеюсь услышать звук громче дыхания, поэтому залезаю кончиком языка в его ушную раковину. — Каин… — на грани. Я кладу руку на его бедро и сжимаю кожу через ткань брюк. — А тебе… — блядь, я тоже на грани — речь сбивается, — как? Ян мычит тем мычаньем, когда закусывают губы, чтобы быть тихими. Я веду ладонь чуть выше. И он накрывает её своей. Я возвращаюсь на его губы с напором. А он не противится — открывает рот, принимая мой язык. Гладит мои пальцы, сжимает их. Тянет дальше. Так-так. Почти ширинка, почти… Ох, блядь. — Ян, — едва отстраняюсь. Нужен дружеский совет, ага. — Это… так же, как себе? — А ты хочешь? — он берёт меня за подбородок. Смотрит в глаза, потом на губы. Здесь темно, но я вижу, что его зрачки расширены. Со мной и моим «хочешь» всё ясно, но вот с его — тем более. Об этом говорит не только взгляд, но и твёрдый стояк под моей рукой. — Я хочу услышать, как ты стонешь, — это я сказал? Да, спасибо Гриффиндору за бухло. Ян жмурится и я не совсем понимаю, какой эффект произвели мои слова. — Делай так же, как делаешь сам, — вот так просто получить доступ к ширинке завидного гриффиндорца, оказывается. Сказал бы: «Пользуйтесь, девчонки», но почему-то мне не хочется даже думать об этом. Думать получается только о том, что его ремень удивительно сложно расстёгивается. Я обхватываю его член — потолще будет, чем у меня — и упираюсь лбом в его щёку, чтобы опустить голову и посмотреть. Он очень горячий, очень влажный. Большим пальцем по головке и ниже. Под подушечками чувствую вены… Блядь. — Так? — я окольцовываю его по длине, медленно провожу верх-вниз. — Ты, прости, брат, если что не так… Гриффиндор продолжает спонсировать. Ян начинает угорать, но он, наверное, по причине крайней степени опьянения не совсем понимает, какое серьёзное дело у нас здесь намечается, поэтому я наклоняюсь. И его смех заканчивается. Начинается мой страх. Да уж, с вагиной всё просто, а вот тут надо поломать голову. Я касаюсь его головки языком и сразу пробую. Ян укладывает руку мне на затылок. Не давит, просто перебирает волосы. Солоноватый, с горчинкой. Мне… нравится. — Самое главное — дыши, — я поднимаю взгляд на него. Так, у нас нарисовался эксперт по оральному обслуживанию членов. — А ты делал? — Да, было, — он отвечает без раздумий. — Мне давно хочется… Поворотный момент во всей его красе. Он не договорил, но я знаю. Вот так считай кого-то своим лучшим другом, а потом думай, как ему же отсосать. Мне всегда казалось, что такие мысли естественны при долгой и близкой дружбе... Но из положения почти на коленях и с членом почти во рту они ощущаются более естественными. Я открываю рот, прячу зубы за губами. И беру его. Несколько сантиметров, чтобы понять. — Этому от однокурсниц научился? — Ян шутит, но его голос ломается до хрипа. Я поднимаю голову, чтобы ответить: — От твоих, — и опускаюсь обратно. Теперь дальше. Непривычно, конечно. Вверх-вниз по члену. Я обхватываю у лобка рукой и Ян тихо стонет. Я сглатываю, услышав, и видимо от этого головка проходит чуть дальше, поэтому Ян стонет опять. За его выдохом теряется воздух — остаётся только низкое, глубокое «а» — такой у него стон. Я хочу услышать его снова. И делаю то же самое, только медленнее. Насаживаюсь до середины, выпрямляю язык и провожу им по всей длине, поднимаясь. Пальцы Яна теперь давят. Я перевожу глаза на него — шея выгнута, голова в потолок. А колени разводятся шире. Вывод? Ян откровенно расплывается. — Каин… — слышу не вопрос. Что-то, что похоже на просьбу. Призыв? Молитву? Наверное, всё немного проще… Я слышу в его голосе желание. Я думаю, что нашёл темп, но Ян выгибается, и я сбиваюсь. Его пальцы сжимают мои волосы грубее, поэтому беру глубже. Горло сжимается, но я не останавливаюсь. Потому что его дыхание рваное, горячее, и ощущать его внутри себя, через плоть — слишком… — Каин… — его голос ломается. Да, это — слишком. Я чувствую, как он напрягается, как его колено упирается мне в плечо. Он пытается не спустить. Я поднимаю голову. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, — говорю я. Он стискивает челюсти, опуская глаза на меня. Смотрит, как я медленно провожу языком по всей длине, и беру его снова. Немного. Жадный вдох. Он перестаёт дышать. Ян кончает тихо. Только протяжно выдыхает — и сжимает мне волосы так, что хрустят костяшки. Я сглатываю. Не потому что надо. Потому что хочу. Я выпрямляюсь, вытираю губы тыльной стороной ладони. — Ты как? — Не знаю, — он усмехается. — Спроси меня через полчаса. Я киваю. Потом зачем-то поправляю его воротник. Галстук перекручен, пуговицы расстёгнуты. Он не отстраняется. И я не убираю руку. Мы сидим на лестнице. Бутылка пустая. Луна светит в окно. Окей, я отсосал своему лучшему другу… А его так вообще можно называть после этого? Он кладёт голову мне на плечо. Непринуждённо. — Ты только не переживай, — он говорит медленно. Перебирает буквы так же, как мои пальцы своими, — завтра поговорим… — Мы же будем друзьями? — я закрываю глаза. Ян хмыкает. — Конечно, — странно звучит. А потом он добавляет: — Может, больше, чем были «до».