Покидая Роузвуд

Камера берет крупный план, отдаляется все сильнее, на экране появляется колокольня Роузвудской церкви. Здесь погибли Йен и Шарлотта, тут Уилдон напал на Ханну из-за флешки с видео, вот там познакомились Эшли и пастор Тед. А теперь у алтаря стоят Ария и Эзра — мои любимчики. Те, за чьи отношения я переживала почти так же сильно, как за разгадку личности «А».    Закрываю вкладку браузера, открываю Ворд… сижу перед пустой страницей минуту, две, три, шесть.    Черт, мне будто снова шестнадцать, и я собираюсь написать эссе по литературе — проанализировать развитие героев, конфликт, авторскую позицию. Шестнадцатилетняя я описалась бы от восторга, если б объектом исследования стали не «Бедная Лиза» и «Три сестры», а «Милые обманщицы».    Я жутко по ним фанатела. Серии смотрела онлайн по американскому телевидению, не дожидаясь перевода и субтитров. У них — семь вечера, у нас — четыре утра, завтра в школу. Мама опять будет ругаться, а я отмажусь, мол, мне ко второму. Золотое время.    Ух, дернуло же меня пересмотреть их в тридцать один. Хотя опыт для меня не новый — год назад я пересмотрела «Ранеток», и это вылилось в фанфик на триста шестьдесят три страницы в основном аккаунте.    Угадайте, какой пейринг? Да тот же самый, от которого я фанатела в «Обманщицах» — учитель и ученица. Только уроки разные: в «Ранетках» спортсменка и тренер, тут — учитель литературы и начинающая писательница.    Пишу это и думаю: это ведь не просто красный флаг, это целое знамя победы романтизации запретных отношений над здравым смыслом. То, против чего сейчас восстают все фем-движения, в нулевые-десятые крутили по телеку, а мы пищали от восторга.    Моя внутренняя шестнадцатилетняя девочка пищит и сейчас — она останется фанаткой этих пар примерно навсегда. Они часть культуры, на которой я выросла, они вернули меня в творчество спустя десять лет перерыва — значит, все еще отзываются где-то в сердечке.    И все-таки мне тридцать. Адекватная женщина внутри меня чувствует себя обманутой и обтекает от того, какую дичь скармливали нам под видом романтики.    Это ведь не только «Ранетки» и «Обманщицы», такие пары есть в «Кадетстве», «Сплетнице», «90210» — да много где. Не хочу вспоминать все, не хочу выступать в роли морально-лицемерного рупора.     Хочу разобраться, почему нам (мне) такие пары так сильно нравились, кто в этом виноват и что делать теперь.    Поинт первый — и самый очевидный: запретная любовь.    «Мы встретились и полюбили друг друга» — звучит нормально, обычно, базово. «Мы рискнули всем ради этой встречи и выстрадали нашу любовь» — уже вау. Искра, буря, желание снять с себя штаны и заплатить пятьсот рублей за билет в кино.    Это уже что-то нишевое — вдвоем против целого мира и «нет повести печальнее на свете», понимаете?    Запреты создают напряжение, напряжение возбуждает и будоражит. Ставки растут с каждой встречей. Насколько же отношения исключительны, если обычные правила для них не подходят и обычными мерками их не измерить?    Фиби и Коул из «Зачарованных» всегда были популярней, чем Пайпер и Лео, хотя лично я голосовала за вторых — но только из-за нелюбви к плохишам. И даже им в итоге добавили запретов — вся эта история с ведьмой и хранителем. Все, лишь бы зритель не заскучал!    Искусство очень любит надлом.    Вылизанная картинка слишком скользкая — нам нужен изъян, за который можно зацепиться. «Как уст румяных без улыбки, без грамматической ошибки я русской речи не люблю», — писал Пушкин. Нормальные, здоровые отношения слишком скучны — красота должна привлекать внимание, заставлять смотреть, не отрываясь.    Таким изъяном может быть разница в возрасте, осуждение общества — любой нездоровый троп, тем более, если тебе шестнадцать и кажется все еще впереди, но! взрослая жизнь начнется раньше.   Мощный двигатель подростковой психики — желание отличаться. Внутри ты чувствуешь себя одинокой, странной, непонятой и мечтаешь как можно быстрее стать взрослой. Или хотя бы той, ради кого можно нарушить все правила.    И тут — появляется он.     Поинт второй — мой любимый: Красавица и Чудовище.    «Ты не такая, как другие девушки. Взрослее. Глубже. Никто не понимает меня так, как ты».    Перевожу: я сам себя не понимаю, поэтому не могу строить отношения с эмоционально зрелыми женщинами. Я стану защитником и решу любые проблемы, но в итоге это ты спасешь меня от себя самого, и я сделаю тебя центром своей вселенной — ведь ты особенная.    Таким мужчиной может быть плохиш из «Трех метров над уровнем неба» или богомерзкой (черт, не удержалась) Драмионы, но может и вполне… приемлемый? парнишка. Белла и Эдвард, например, — еще одна пара с чудовищной разницей в возрасте.    Она хрупкая и юная, вроде бы совершенно обычная, но Эдвард находит в ней родственную душу, какую не мог найти целых сто лет. И Беллочка спасает его — от одиночества и от злых вампиров, ведь «отдать жизнь за любимого человека — не самая худшая смерть».    Сечете? Ловкость рук, пара томных взглядов, свидание на лесной поляне, и мы начинаем романтизировать мужчину, от которого в реальной жизни нужно бежать. Объективно мы должны испытывать тревогу, но чувствуем себя особенными — вместе с главной героиней.    Поинт третий — безумно коварный: ненадежный рассказчик.    Если бы рядом с моей младшей сестрой оказался кто-то вроде мистера Фитца или Виктора Степнова, я бы его убила. Или сказала бы папе, а потом помогла спрятать труп. Но я завариваю чай, продолжаю смотреть любимый сериал и думаю: да, продолжай. Я потом еще и фанфик о вас напишу.    Нет, ну, может все не так уж и плохо?    В конце концов, рядом с Леной Кулеминой не было ни одного адекватного взрослого. Родителей нет, дед сам нуждается в присмотре, а ей даже продукты купить не на что. И тут появляется Виктор — надежный, серьезный, положительный.    Тем более, до выпускного ничего «такого» Степнов себе не позволял! Подумаешь, притащил коробку конфет, сказал: «нравишься ты мне». Все вполне невинно.    Или Ария с Эзрой. Ну да, целоваться они начали с первой серии, но секс у них случился уже после его увольнения из школы. И с родителями пришел знакомиться, и всю дорогу помогал найти главного злодея сериала. А потом, когда она почувствовала, что многое теряет из-за этих отношений — спокойно ее отпустил.    Они сошлись уже позже, спустя пять лет после окончания школы, когда Ария получила весь необходимый опыт. Ведь настоящие любящие сердца всегда найдут дорогу друг к другу.    И вообще, будем честными, с сексуализацией учителя и ученицы авторы обоих сериалов не заигрывались. Отношения строились на схожести интересов и эмоциональной близости. Да и относительно адекватная альтернатива для зрителей была — те же Ханна и Калеб. Ровесники, теплые, поддерживающие, близкие. У них примерно столько же фанатов, и они тоже проделали большой путь.    Все выглядело реально красиво, никто из мужчин не давил на наших героинь — ничего лишнего, пока сама не захочет. Добавим немножко мрачных тайн, пару литров преодоления, один серьезный конфликт с родителями — и получим коктейль, от которого поплывет восемь из десяти школьниц. Зуб даю.    Ха! Повелись?    Я — да. И, если честно, местами ведусь до сих пор. В такие истории специально вписывают десятки оправданий, подают под нужным углом через красивую оптику. Величайший из ненадежных рассказчиков — Гумберт Набокова. «Лолита» написана от первого лица, он постоянно романтизирует собственные чувства — и читатель постепенно начинает видеть мир его глазами.    Если не повторять про себя, что спать с детьми неприемлемо ни при каких обстоятельствах, рискуешь быть загипнотизированным, очароваться и пропасть.    Ладно. Набоков хотя бы писал для взрослых людей и завершил свою историю достаточно трагически, чтобы читатель увидел за этой «великой историей любви» (нет) сломанную девочку, чью жизнь уничтожил психически больной человек.    А какое оправдание у авторов подростковых сериалов?    И Эзрию, и КВМ ждет счастливый финал. Они не подаются как травма, никто — ни один из персонажей, которого зритель хочет слушать — не говорит, что это по факту жутко. Об этом кричат только фрики типа Борзовой, и запускают новую ветку сюжета, где настоящая любовь снова справляется с трудностями.    Господи, как же легко начать романтизировать ад, если он подан достаточно красиво.    Поинт четвертый — личный: ответственность автора.    Фух.    Я пишу эту статью уже, наверное, неделю. Стираю целые блоки, бросаю и начинаю заново. До сих пор не уверена, что стоит ее публиковать. Может, этому тексту вообще не нужен читатель, а читателю — этот текст?     Не суть. Главное — он нужен мне. Ведь все слова, которые обращены к авторам сериалов, я говорю себе.    Год назад я написала «Живых» — большую работу по КВМ. Она стала относительно популярной в фэндоме, собрала какой-то пул читателей. До сих пор регулярно получаю комментарии, какая это теплая и поддерживающая история, но фоном всегда думаю:    А вдруг хоть одна девочка вдохновится и решит попробовать начать отношения с мужчиной сильно старше себя?    Вдруг этот мужчина окажется плохим человеком?    С одной стороны, никто никому ничего не должен — у каждого есть своя голова и ей нужно думать.    С другой, я пишу, чтобы этот мир стал лучше. Чтобы люди прочитали теплую историю о любви, улыбнулись, ненадолго сбежали от ужасов взрослой жизни и их день стал чуточку приятнее.    Я не хочу быть причастной к чему-то темному, грязному, и поэтому пишу эту статью. Не в попытке снять с себя ответственность, скорее — разделить. Показать, что — да, я тоже западаю на такие истории, но делать их частью своей жизни — плохая идея в любом возрасте.    К слову, я встречалась с мужчиной сильно старше себя один раз и не очень долго. Это не стало большой историей любви, просто короткий эпизод, небольшой эксперимент. Но! Это было запретными чувствами по ряду причин, связанных не только с возрастом. И мне это, конечно, безумно нравилось.   Так что кинка на мужчин постарше у меня не случилось, зато возник приличный кинк на запреты и синдром спасателя. Наверное, отсюда мои отношения с девушками, выбор откровенно странных чуваков и привычка влюбляться в кого-то нового еще до окончания романа — ведь текущего партнера я уже спасла, а сколько их там еще ходит!    К тридцати — даже раньше — это прошло само собой. Я замужем и из сегодняшней точки скажу честно: настоящая любовь — это очень скучно. Читать и писать про такое никто не будет.    Никакой тебе драмы, никаких запретов. Две кошки, совместные ужины, поездки к маме на дачу — бытовуха. Бабочки в животе оказались обычной тревожностью, предсказуемость и забота — новой сексуальностью. Мы хотели быть Рейчел и Россом, а стали Моникой и Чендлером.   Шестнадцатилетняя я, наверное, расстроилась бы и попыталась уговорить тридцатилетнюю пойти искать приключения, но… я точно сдержусь.    Считаю ли я теперь такие истории абсолютным злом? Конечно, нет.    Они были, есть и будут одним из самых красивых жанров мирового искусства. И «Живых» удалять я не собираюсь — хотя бы потому, что этого не простит моя фикбучная бэсти (лучшая бета на свете).    Но мне бы очень хотелось, чтобы это преподносилось под другим углом и я, как автор, очень постараюсь следовать своему же пожеланию.    Пятый поинт — последний и главный.    Ну, вы поняли, я кручу эти мысли уже целую неделю, но смогла прийти только к самой банальной вещи.    Проблема не в существовании жанра. Не в архетипах, не в шестнадцатилетних девочках и даже не в сериалах двухтысячных.    Просто мы должны уметь отличать красивую экранную историю от хорошего плана для жизни. Иметь настолько четкие внутренние ориентиры, чтобы ни один коварный автор не смог продать нам неправильную идею и оправдать зло.    И тогда можно полюбить старую сериальную историю заново. Целиком — со всеми ее изъянами, ложью, манипуляциями, но также красотой, добротой и правдой. Ведь и они там есть. Иначе мы бы не обсуждали эти сериалы спустя десять лет.