Тень в толпе

Снова этот день. Встаю, заправляю постель, чищу зубы, собираюсь, ем — и иду туда, где провёл столько лет, но где меня никто не замечает. Моя *«любимая школа»* — вздыхаю. У входа стоят два турникета. Все проходят по карточкам. Я прошёл так — никто не заметил. Как будто меня нет. Учусь я не в обычной школе. Я усмехнулся про себя. Это столичная школа — здесь все борются за титул лучшего. Здесь парни стоят на коленях перед девушками. Здесь нет обычных людей — только звёзды. Дети депутатов, популярные, избранные. Даже учитель не замечает, когда меня нет. Ладно. Пойду в класс. Захожу — никто не обернулся. Но через секунду дверь открылась снова, и всё изменилось. Вошла Алиана. Класс словно ожил: все потянулись к ней, окружили, загалдели. Она была как зайка, вокруг которой крутятся бараны. Прям тошно. Какой-то одноклассник подошёл к ней, держась за руку, краснея: — Ты сегодня... красивая. Покраснел ещё сильнее, заикаясь: — А-э... волосы у тебя... Алиана мило улыбнулась, закрыла глаза и приторно сказала: — Ой, спасибки! Ты такой очаровашка! И поцеловала его в щёку. Парень вспыхнул и сел на место. Одноклассники смотрели на него так, будто хотели убить. А ты... завидовал? Нет. Скорее — тебе просто не хватало этого. --- Когда все уроки закончились, ты шёл тихо, не спеша. Никуда не торопился — как обычно. И вдруг впереди — она. Алиана со своими подругами. Смеются, о чём-то щебечут. Ты шёл тихо, незаметно, как всегда. Тут одна из подруг сказала: — Ты сегодня была потрясающей актрисой! Убедила его, будто правда любишь! Другая засмеялась: — Да, это было очень смешно! Алиана улыбнулась и сказала: — Да ладно вам, девочки. Может, ещё над кем-нибудь посмеёмся? — Давай! — хором ответили подруги. Ты стоял с широко открытыми глазами и угрюмым выражением лица. Медленно оскалился и тихо произнёс: — Вот же твари... Ладно... Я всё равно ничего не изменю. Я не главная роль спектакля. Вздыхает. Если бы она у меня вообще была... Мартин шёл по коридору один. Школа дышала пустотой — той особенной тишиной, которая бывает только после того, как все куда-то исчезают. Под ногами скрипел старый паркет — протяжно, надоедливо. Раньше этот звук смешил детей, они нарочно топали, чтобы услышать его снова. Мартин просто шёл. Он замечал то, на что другие не обращали внимания. Пыль в углу подоконника, танцующая в луче света. Запах — мел, старая краска и чья-то забытая еда. На доске остался недотёртый угол с формулой. Стулья не перевёрнуты. Журналы брошены на учительском столе. На полу — пятно от Фанты. Её разлила Милена. Мартин на секунду остановился. Милена. Он усмехнулся про себя. Она видела в людях всё — даже то, что они сами в себе не замечали. И использовала это не во благо. Он знал. Видел, как она обманывала не только того парня сегодня, но и других. И что-то внутри него — что-то скрытное, тихое, невидимое — от этого сжималось. *Мне какое дело,* — сказал он себе. — *Хотя... как там говорят? Кошки на душе скребут?* Скребут. — Куда же все пропали... — произнёс он вслух. И тут же сам себе ответил: — Впрочем, какая мне разница? Как другим — на меня. Где-то в глубине школы гудел актовый зал — там шёл концерт, вся школа была собрана. Музыка доносилась приглушённо, как из другого мира. Мартин вышел через боковую дверь. На улице было по-летнему тепло. Птицы пели так громко, будто хотели заглушить весь город. Трава вдоль тротуара была ярко-зелёной, почти ненастоящей. Небо — бледно-голубое, с редкими облаками, которые лениво плыли куда-то в сторону горизонта. Мартин шёл и не замечал ничего этого. Его жизнь от красивого неба не менялась. Птицы пели не для него. Он просто переставлял ноги — мимо скамеек, мимо смеющихся парочек, которые держались за руки и смотрели друг на друга так, будто больше ничего в мире не существует. Это было невыносимо. Не от зависти — нет. Просто от понимания, что ему до этого так далеко, что даже думать об этом смешно. Он не смотрел под ноги. Нога ушла в лужу — холодная вода мгновенно просочилась в кроссовок. — Снова эта грязь... — выдохнул он. И остановился. В луже отражался он сам. Размытый, искажённый — но всё равно узнаваемый. Синяки под глазами. Ссутуленные плечи. Взгляд человека, который давно перестал ждать чего-то хорошего. Мартин смотрел на своё отражение долго. — Я пацан, который живёт фантазиями, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Который думает, что всё будет как в сказке. Что когда-нибудь — главная роль. Но это только в мыслях. А в реальности... депрессивный, психованный пацан. Которого не существует. Ветер тронул лужу. Отражение пошло рябью — и исчезло. По щеке скользнула слеза. Он не вытер её. Просто стоял, смотрел на грязную воду и слушал, как где-то вдалеке смеётся чужая счастливая жизнь.