Змеёныш

      — Эри, мне нравятся твои рисунки, но я должна убрать это. Малыш невинно хлопал глазками, весь чумазый, в руках держа небольшой кусочек угля. Им он и нарисовал свои шедевры, которые теперь украшали все: стены и пол храма, его одежду, колонны, даже Эгиду Афины. — почему? Вот тот самый вопрос, который уже знатно подбешивал богиню. Почему? Эрихтоний ещё не умел нормально составлять предложения, лишь изредка говоря определенные фразы, поэтому его вопросы звучали примерно так: "почему такое небо?" или же "почему корова муууу?". Богиня знала что дети не сразу учаться говорить целыми предложениями, в отличие от божеств, но не думала что этот процесс займет так много времени. — потому что уголь — не графит, которым можно разрисовывать всё, что видишь. И потому что он марает белоснежные стены нашего.. Она осеклась. Этот храм не был её домом. Её дом — Олимп. Она не смертная жрица, которая живёт в четырех стенах храма. — белоснежные стены твоего дома, который должен содержаться в чистоте. Тебе же не нравится когда твой конёк пачкается в грязи? Малыш отрицательно покачал головой в стороны, надув щёчки и опустив голову. Сердце богини невольно пропустило удар, от вида этого маленького хрупкого комочка.. « во имя Океана, что за сантименты, Афина? Ты же богиня мудрости, а не теплых чувств! » — ты ведь знаешь что я права, Эри. Малыш не ответил, но все же с явным удовольствием прижался к шее Афины, когда она взяла его на руки. Он всегда был очень тактильным, каждый раз когда она берет его на руки, он прижимается к ней и хвостиком, и ручками, и всем его туловищем. Или же, он просто хотел чтобы его таскали и ему не пришлось бы ползать. Богиня знала что второй вариант более логичный, хотя в глубине души надеялась что Эри действительно нравятся её объятия. — сходишь с Афиной к озеру? — да.. Пролепетал малыш с большим пальцем во рту. Как бы Паллада не пыталась его переучить от этого, у нее не получалось. Точно как Нарцисс, что не мог оторваться от собственного отражения, Эрихтония порой было не оторвать от его пальца. — тогда пошли, змеёныш.. Нужно бы отмыть тебя..

***

Афина проклинала тот день когда научила своего подопечного рисовать. У неё ушло несколько часов на то, чтобы оттереть уголь от мрамора, и это с её божественными силами! А виновник всего этого сидел в углу и играл со своим деревянным конём, с самой невинной улыбкой на свете. — ради из-за этой улыбки я отмываю мрамор весь день.. Но, что поделать. Сама отослала жриц — сама выполняй всю работу. Афина думала что самый сложный период — это младенчество, когда этот крошечный змеёныш не умел ни ходить, ни ползать, только орал и ел сутками на пролёт. Но она поняла что ошибалась. Крупно ошибалась, ведь страшнее младенчества есть только период, который она решила называть периодом "почему". Потому что этот вопрос Эри задавал ей в 99% всего дня. — мааамааа.. Богиня невольно вздрогнула, даже не поняв из-за чего вздрагивает. Она слышала как Геба называла Геру мамой, слышала как Персефона называет Деметру мамой, слышала как Зевс называет Рею своей матерью! И всё же.. Каждый раз она слышала это слово по обращению к другим. А сейчас это слово использовалось по обращению к ней. Афина медленно повернулась к воспитаннику. Тот подполз к ней, глядя на нее своими большими зелёными глазами, в которых отражались лучи солнца Гелиоса. Она хотела сказать ему "не называй меня так", хотела сказать "я тебе не мать", но вместо этого с языка сорвалось едва слышное: — повтори. Малыш, услышав это слово, улыбнулся. Видимо, среагировал на тон, который был необычайно мягок, чему удивилась сама богиня. Он протянул пухленькую ручку к ней, и мягко протянул: — мааамаааааа.. Афина не знала чем руководствовалось её сердце, которое будто бы сделало сальто. Этот малыш.. Этот маленький змеёныш, который странно шипел когда произносил определенные буквы, и который ещё даже не мог ходить, заставлял её так реагировать. Но несмотря на то, что она пыталась злиться, у неё не получалось. Вместо этого она отложила тряпку. Села возле Эрихтония. Распахнула объятия, в которые малыш резво пополз и уткнулся лицом, и крепко-крепко обняла его. Обычно, так она сжимала свое копьё. Сейчас она так сжимала обнимала его в объятиях. Не для того чтобы придушить, а для того чтобы.. Для чего? Она не знала. И ей было неважно. Мысли в голове путались, сердце бешено колотилось, руки крепко обнимали змеёныша. И среди этого у неё появилась мысль. Одна единственная, пугающая и теплая мысль. — если с тобой что-то случится, я убью всех, а после и себя.. Это не была мудрая мысль. Это не была великая речь, вдохновляющая на подвиги. Это была простая, ужасно материнская, мысль, несвойственная богине войны. Из-за которой малыш.. расслабился, обмяк и сладко засопел. Возможно это были последствия усталости и смена суток, ведь Селена уже сменяла Гелиоса, но в этот момент, сидя в храме, на чьих стенах были разводы из-за угля, с ведром воды, почерневшей тряпкой, держа в руках своего троюродного племянника и одновременно прадедушку, Афина чувствовала покой. И любовь к этому змеенышу, которая невольно обвила её сердце. Он может быть наполовину пресмыкающимся, может быть её племянником и дедом одновременно, может марать её священный артефакт с невинной улыбкой, может выглядеть как чумазый работяга.. Но она всё равно будет любить его (и не признаваться в этом).