Шторм: не вошедшее в прогноз

Он не видел её живьём уже лет этак пять или шесть, а с тех пор, как Джи стала тренировать его сына, прошло десять. И за эти десять лет она мало изменилась. Её возраст выдавали разве что тёмные полосы, пролегшие под ясными глазами, но и их наличие легко можно было списать на недосып и утомление из-за долгого перелёта. Джино выглядел не лучше, рядом учитель и ученик с натяжкой даже походили на ровесников. Лишь поведение выдавало в Джино молодость и порывистость, которых Джи уже давно лишилась. Каен и бровью лишний раз не повела бы без особого повода. Чего силы зря тратить? Одна встреча с Каваллоне и та сколько сил отнимет. Она остепенилась, разменяв пятый десяток, к тому же репетиторство привносило свои правки в поведение некогда несносной ирландки. Джи сидела боком к входу и лицом к окну, так что в образовавшейся тени было видно лишь её длинную тонкую ногу — вторую она подогнула под себя — и запястье. Пальцы, унизанные серебряными кольцами, выстукивали по деревянному подлокотнику недовольный ожиданием ритм. Джи не хотела находиться здесь и тем более ждать, когда владелец резиденции соизволит снизойти до них. Их обоих еле отыскали, вырвали из месячного трипа по Азии и настоятельно рекомендовали вернуться. А дошло всё до прямых угроз: мол, она выкрала наследника одной из сильнейших семей альянса и за это придётся ответить. Смех да и только. Этого паразита не вытравить. Здесь Каен оказалась лишь по той причине, что уж больно сильно ей хотелось посмотреть в глаза Каваллоне и доказать — ему и самой себе, — что она по-прежнему ненавидит его ровно настолько, насколько ненавидела восемнадцать лет назад. Ненавидела и любила. Сейчас уже нет. Не ненавидела, да и не любила. Не чувствовала вообще ничего. Атрофировалось. Когда Дино увидел её, недовольную, забравшую волосы солнечными очками назад, словно ободком, поджавшую тонкие губы, со свободно распахнутой рубашкой, он на жалкие секунды потерял дар речи как пацан. Его не волновал собственный сын, по его невнимательности ускользнувший из родного лона на целый долгий месяц, не волновало его местоположение и сохранность. А волновала эта женщина, и волновала ровно так же, как десять, пятнадцать, двадцать пять лет назад. Ей же, Джи, не терпелось уйти, поэтому она вжалась в кресло, надеясь, что её не заметят, быстро отругают Джино за его проступок (на деле ничего такого не произошло; гораздо хуже было то, кем они успели стать друг другу за этот месяц скитаний по Азии) и отпустят восвояси. Их связь… Это была, наверное, самая ужасная вещь, что она делала в своей жизни. Хотелось задушиться собственноручно, да Джино расстроится. А она ненавидела видеть его слёзы. Чем отчётливее слышались шаги мужчины, тем больше это желание превалировало над первым. Ещё бы век его не видеть. Дино не умел ругаться на своих детей, он не особо умел их воспитывать. Он был мягок и сердоболен. Наверное, потому Реборн десять лет назад и перестраховался, выбрав Джи в учителя маленькому Джино. Можно считать, что она его и вырастила. Практически всё, что парень знает и умеет, её заслуга. Может, Реборн думал, что таким образом они смогут восстановить свои разрушенные отношения (будто бы Коралина, жена Дино, куда-то денется или станет закрывать глаза на то, что происходит у неё под носом). Как бы там ни было, план Реборна провалился. Пусть Джино и вырос в сильного и смышлёного юношу, он стал слишком, слишком зависим от своего учителя. Это уже не простая привязанность, давно не она. Вся его любовь, уважение и почтение к Джи переросли именно в зависимость. Дино еще не знает, и лучше ему этого не знать, но она не выдержала, поддалась Джино в надежде, что он наиграется и пойдёт своим путём, забыв о ней навсегда. Тогда её жизненный путь и подошёл бы к своему закономерному завершению, и ей больше нечего было бы дать этому юноше. К её беде — нет. Джино был в сотни раз упорнее своего отца. Отпускать Джи он не собирался. Дино подходит ближе к двум креслам у окна. Джи переводит на него взгляд и, на удивление всем троим, говорит первой. — А ты не торопился. — Её красивый звонкий голос, с годами ставший чуть сиплым от курения, лезвием режет его по сердцу. — Мог и вовсе не приходить. Замяли бы, как всегда. Джи по своему обыкновению делает больно даже словами. Отцовскими способностями Дино Джи совершенно не впечатлена (из неё мать тоже сомнительная). Зато Реборн как всегда держит ухо востро. Ему-то хватило опыта и наблюдательности, чтобы опознать ошибку. Порою Джи ликовала, у Джино было гораздо больше её характера, чем характера его родителей. — Па, — Джино встаёт, гордо возвышаясь даже над своим могучим отцом, и заносчиво приподнимает волевой подбородок. — Как видишь, я в полном порядке, и раз ты в этом убедился, я хочу, чтобы ты позволил мне продолжить то дело, которым мы были заняты до того, как нас с учителем от него оторвали. Мы преодолели очень долгий путь… — Я рад, что с вами обоими всё в порядке, — прежде всего говорит Дино, игнорируя все слова спевшихся учителя и ученика. Он садится на диван, и солнечный свет из окна озаряет его кудрявую голову нимбом. Джи усмехается, замечая это. Для неё он давно не святоша. — Итак, где вы пропадали столько времени и почему не предупредили меня о своём дальнем путешествии? Джи молчит, позволяя ученику отвечать за двоих. Дипломатом она никогда не слыла, но учила этому мальчишку. Конечно, она надеется, что Джино ничего не растреплет про их укрепившуюся связь, но если это произойдёт, что ж, поделом старому Каваллоне. Он заслужил знать, что не просто однажды из-за своей тупой ошибки потерял её, их общего ребёнка, но и теперь его собственный сын имеет с ней интимные связи на грани зависимости. Злорадство злорадством, но от этого Джи становится стыдно; она ощущает себя грязной и слишком порочной для молодого Джино (когда-то она чувствовала себя подобным образом и с Дино, всё повторяется). Однако если он сам того желает, не лучше ли дать избалованному ребёнку то, что он просит? Тогда она вскоре наскучит ему, и всё само собой уляжется и забудется. Джи качает головой. Это не про этого мальчишку. Дино внимательно смотрит на сына, но чувствует, как его взгляд снова и снова соскальзывает на Джи. Она сидит неподвижно, словно высеченная из холодного мрамора, и только нервный стук колец по дереву выдаёт её внутреннее напряжение. Точёный профиль выказывает её строгую натуру, коей она стала. — Мы путешествовали, — отвечает Джино, и в его голосе звучит та же сталь, что и в голосе учителя. — Изучали боевые искусства в разных провинциях, налаживали контакты. Я посчитал, что отчёты можно будет предоставить позже. Это была… образовательная поездка. Как и всегда, впрочем. — Образовательная, — без эмоций повторяет Дино. Он медленно переводит взгляд на Джи. — Всё, что вам двоим нужно было сделать, — это предупредить меня. Джи наконец поворачивает к нему лицо. Солнце, играющее в его волосах, не делает его в её глазах ангелом. Оно лишь оттеняет резкие черты, знакомые до боли, и подчёркивает новые морщинки у глаз. — Он совершеннолетний, Каваллоне. — Голос её низок и ровен, словно отделяет их миры друг от друга. — И достаточно зрел, чтобы принимать решения. Моя задача учить его, а не водить на поводке. И скажи, когда тебе было дело до того, чем живёт твой сын? Не играй в заботливого отца. Я прекрасно знаю, что ты вспомнил о нас только потому, что Реборн, как всегда, недоволен тем, как я всё делаю. — Дело не в контроле, Джи. — Женщину передёргивает от того, как её имя звучит из некогда любимых уст. — Дело в уважении. Я имею право знать, где мой сын и его наставник. Не так ли? Это «не так ли?» прозвучало уже иначе, тем тоном главы мафиозной семьи, которого не спрятать. Джи про себя фыркает, а мальчишка аж встрепенулся. — Все твои права, па, заканчиваются там, где начинаются мои. — Он отвечает не тем же тоном наследника и будущего босса, а, скорее, упрощающим тоном Джинджер Каен. Она поджимает губы с интересом: что ещё выдаст ученик? — За мою безопасность можешь не переживать, как и за безопасность учителя. Если тебе так хочется знать, чем мы заняты, я могу предоставить тебе письменный отчёт. Всё. Он выдерживает паузу, давая отцу понять, что на этом, как ни странно, и правда всё, а затем, коротко склонив голову, удаляется из приёмной залы. Едва слышно скрипит тяжёлая створка двери. Джи и Дино остаются одни. Устало упав в объятия кресла, мужчина вздыхает и потирает переносицу, прикрывает светлые красивые глаза. Старость ему к лицу, Джи оценила. Казанова. Она только пожимает плечами и встаёт следом. Что тут поделать? Отпрыск чётко обозначил свои границы, и Джи знает, это единственно правильно. Если хочешь быть свободным — правильно. Ну а если ты наследник… крутись как можешь, избеги судьбы, которая тебе претит. Она в свое время не смогла сбежать. Но поможет ему. В вопросе свободы Джи всегда будет на его стороне.