One way ticket

Мегуми не сталкерит его, но… Он знает в какое время эстет-сосед томно пьет чай на балконе, когда уходит в мастерскую и во сколько выходит на вечернюю пробежку. Они пересекаются по субботам в кофейне на первом этаже и господин Гето (вежливое «сан» соскальзывает с языка каждый божий раз, хотя Гето-сан разрешил звать себя неформальным Сугуру, еще после случая в декабре, когда Мегуми помог вынести ему ту полуразрушенную скульптуру на мусорку) заказывает матчу тоник и хрустящий круассан без начинки. Гето-сан завязывается волосы в тяжелый небрежный пучок, передвигается с грацией домашней холеной кошки аристократки. У сэнсея водилась такая, когда-то очень давно. Гето-сан вылавливает Мегуми на вечерней пробежке, пока собаки наматывают круги рядышком, жадно щелкая пастями, стоит достать из небольшой сумки поилку. Гето-сан рассказывает об искусстве и религии. За редким исключением позволяет себе формальность в виде мягкого прикосновения к голове Мегуми. Покровительственный чисто братский жест. Короче. Мегуми не сталкер. Просто факты чужой биографии сыпятся на него как из рога изобилия, а он внимательный от того и вылавливает рыболовной сетью, все что попадает под его поле зрения. — О, Мегуми, — их разделяет перегородка металлической ограды балкона. И если быть достаточно бестактным и отчаянным, можно с лёгкостью перепрыгнуть настолько глупую преграду и оказаться на территории квартиры мечты. Нет. Нельзя. Хотя бы по той причине, что это незаконно. А позорный краш в человека, у которого уже есть партнёр и так не прибавляет очков в собственную сторону. Кугисаки выдала глубокомысленное сравнение про стриптиз. — Смотреть можно, трогать нельзя. Но Мегуми забывали пару раз в борделях и стрип-клубах, когда он был еще ростом с горшок, поэтому он знает что там и там, можно не только смотреть, но и трогать… А тут, ну… У Гето-сана есть бойфренд. Ранняя пташка, незаметный призрак. Уходит с рассветом, возвращается за полночь. Курит тяжелые сигареты и судя по звукам, хорошо трахается. Мегуми сжимает в кармане толстовки электронку и вытягивается на летнем тесном шезлонге, осторожно подглядывая за чужой чайной церемонией на соседском балконе. — Не угоститесь? — шлейф цитрусового геля для душа и влага, скатывающаяся каплями по распущенным волосам. Гето-сан разливает чай на одну пиалу и ставит тяжелый металлический термос у тонких ножек чайного столика. — Простите, больше люблю кофе, — или энергетик, чай в его мировоззрение исключительно подкрашенная трава. Мегуми ворует каждый кадр. И каждое действие Сугуру, ловя образы на фотопленку камеры-памяти и сохраняя в сердце. Смешок. Шустрая пташка колибри. Гето-сан прикрывает глаза и покачивает пиалу меж пальцев. — Мегуми, — если его имя произнесут вот так ещё раз, ночью он глупо сотрет ладони в кровь, вспоминая эту ласковую улыбку и лисий прищур из-под ресниц. — Могу я попросить Вас об одной услуге? Если бы эстет-сосед попросил его бессмертную душу, Мегуми тоже согласился. Он подтягивает ноги к груди и вытаскивает электронку из кармана. — Помочь вынести неудачную скульптуру? Или разобрать что… — Нет-нет! — взмах ухоженных рук. — Просто крошка Вашего времени. Пару часов по вечерам или утром. Дым лижет губы ягодным привкусом и оседает ментолом в легких. — Я ищу натурщика для картины, — короткое пояснение и новая порция кипятка в заварочный маленький чайник. — Если Вас не затруднит. Не могли бы Вы помочь мне? // Из колонок доносится негромкая мелодия «One way ticket», а в мастерской приятно пахнет сырой глиной, свежими красками и… чем-то ещё. Мегуми никогда не был ближе к искусству, чем сейчас. Он старается не слишком пристально разглядывать спрятанные за тканью полотна и укрытые от чужого взора неудачные скульптуры. Он знает, что Гето-сан (Су-гу-ру, Мегуми не оскорбляйте меня, мы знакомы достаточно давно) раз в полгода выставляет свои работы в музее в двух кварталах отсюда, а так же ведет уроки живописи в каком-то из колледжей. Но одно дело знать… Другое видеть. Играть вежливую скуку и не особую заинтересованность сложнее всего, когда так и тянет пробежаться кончиками пальцев по застывшим мазкам, по неровности вытесанных из камня фигур. Он… умеет держать себя в руках, а главное умеет прятать свой интерес достаточно глубоко, чтобы не доставлять дискомфорта. В конечном счете, он просто тут ради того, чтобы помочь соседу. Пара дней. Может недель. Точно не дольше месяца. /если Гето-сан попросит позировать ему стоя в позе морского узла полгода, Мегуми тоже согласится/ — Мне нужно будет раздеться полностью или?.. — вопрос рассыпается древесной стружкой под ноги. Натурщик предполагает что-то подобное, но вдруг случится чудо. И не стрясется капитального позора, где его кости, жилы и бог знает что еще попадут на картину к Гето-сану в полном объеме. Шорох темной ткани кимоно и пара легких шагов по направлению к столу заполненному набросками, остатками глины и парой небрежно забытых кружек. — Нужно будет только снять футболку и разуться, — отмахиваясь от его вопроса, как от мотылька, бросает сосед-эстет. — И просидеть максимально неподвижно, хотя бы часа два? Я понимаю, что это много и… — Все окей, — пожатие плечами выходит до глупого дерганным. Нервозность оседает где-то в груди, но… тревожные мысли показаться неидеальным, растворяются и оставляют от себя только кофейную гущу осадка на дне сознания. Два или больше часов, наблюдать за тем, как Ге… Сугуру пишет его? За такое вообще-то нужно доплачивать. А Мегуми в выигрыше абсолютно бесплатно. // На третьем часу прижимает мочевой пузырь, а задница становится, по ощущениям, такой же каменной, как и столик, на который ему велели усесться. Расслабленная поза, оголенные ключицы, незаинтересованный взгляд куда-то вдаль. Босые стопы лижет сквозняк. — Гето-сан? — музыка из колонок, биты старого американского рока. — Можно отлучиться? Вопросительно приподнятые брови и рассеянный взгляд на наручные часы (что-то неприлично дорогое. Годжо-сан носит такие же, Мегуми не берётся утверждать, но похоже на Cartier). — Да-да, конечно, — у него на щеке мазок светлой краски. — Боги. Вы… конечно. Принести воды или хотите перекусить? Может… — Только подскажите, где уборная? — пальцы на ногах поджимаются, а ступни ощущаются подозрительно каменными. — И можем дальше продолжить. Если я Вам на сегодня еще нужен. // — И ты согласился, — это было высказано, как метка о неизлечимом диагнозе в анамнезе жизни. Нобара вертит меж пальцев пластиковую вилку. — Горячий сосед, поза модели и слушать его дедовские песни. Уши хоть не вянут? — У него хороший вкус, — хотя подборка музыки скачет, как будто владелец колонки до конца не определился что именно хочет оставить в плейлисте, поэтому репертуар от Мадонны до тяжелого металла. Сугуру плевать, что там на фоне, главное, чтобы Мегуми держал голову в нужном направлении и не засыпал в процессе. — И оплата вкусным кофе и ужином. Кугисаки нанизывает на тонкие белые зубцы хрустящий листик салата и придирчиво подносит его к лицу, рассматривая со всех сторон, будто ждет подставы от «Цезаря». — То есть тебя еще и подкармливают, как бездомную псину, — ауч, но что правда то, правда. Ужин всегда сытный и после него больше хочется лениво вытянуть длинные ноги на кожаном диване в гостинной, чем топать до квартиры, а потом выходить с собаками на вечернюю пробежку. — Когда секси-дед попросит тебя поесть с его рук, тоже согласишься? Да. Нет. У него есть голова на плечах. И такое как минимум за платно. У Мегуми не водится столько денег, даже с подработкой тестировщика в той фирме. Университетская столовая разрывается новым витком гула. — Просто ради интереса, ты так и продолжишь грустно пускать по нему слюни или у тебя есть какой-то план? — Смотри, но не трогай. Весь мой план, — Мегуми знает, что однажды его отпустит и он прекратит вести себя как влюбленный идиот и тогда вежливую скуку не надо будет изображать, а он просто остынет перегорев к глупой влюбленности. А это? Просто помощь в том чтобы побыть натурщиком. — Никакого плана и стертые в кровь волосатые ладошки. — У тебя волос на руках больше. Помидор черри прицельно попадает ему в нос, а острый каблук впивается в большой палец ноги, и от боли не спасает даже тканевая прослойка кроссовка. // — Думаю еще две встречи и могу с чистой совестью Вас отпустить. И все? Так быстро? Мегуми замирает с майкой в руках, растерянно оглядывая полюбившуюся за неделю студию. Ему разрешили посмотреть все что прикрыто тканью. И немного поработать с цветом. Даже научили как грамотно обращаться с глиной! — О… так быстро, — бессмысленность замечания. Он складывает тонкую светлую ткань, оставляя ее на заботливо предоставленном стуле. По полу все еще тянет тонким шлейфом прохлады. — Вы удобная модель, Мегуми, — голос Сугуру раздается подозрительно близко. — И с Вами легко работать. Руки у него пахнут каким-то неброским кремом для рук, пальцы зарываются в небрежную укладку вороньего гнезда на голове Мегуми. Крохи тепла, которые будут греть его еще ближайшую неделю. Мегуми глупо подставляется приподнимая голову, позволяя гладить себя. — Останетесь сегодня на ужин? — мимолетная ласка обрывается настолько же быстро и неожиданно, как началась. Гето-сан исчезает за мольбертом. Все так невероятно просто, как обсуждения прогноза погоды. Мегуми прикусывает внутреннюю сторону щеки и возвращается к столу, к которому за неделю успел прикипеть душой. — Если Вы настаиваете, — кончики пальцев отстукивают ритм какой-то глупой песни доносящейся из колонки в углу. — Настаиваю, — нараспев тянет Сугуру. — И давай перейдем на «ты»? А может Нобара и права. Он сотрет свои волосатые руки об одиночество и воспоминания об этом голосе. // Его выводит из транса щелчок в замочной скважине. Есть вещи, которые узнаешь за секунды, как походку рассерженного родителя или что-то еще в таком роде. Шум снятой обуви, повешенная на крючок куртка… — Умэ швырнула разделочный топор в Джого, — судя по довольной интонации, раскидывание разделочных топоров в людей в чьем-то мире, небольшая норма. — Ундина? С тебя… Он… высокий. И достаточно… широкий в плечах. Нечто схожее с отцовской фигурой, если бы Тоджи игнорировал пиво в жизни как класс и сел на сушку. Темная вязь татуировок, взгляд насмешливый, сканирующий с головы до пят, аж неуютно… и волосы цвета платья диснеевской принцессы. Мужик в дверях мастерской замирает, демонстративно складывая руки на груди. — Прячешь от меня молодого любовника, Покахонтас? Шутка засчитана. Хотя бы по той причине что Мегуми все еще голый по пояс и стоит босой с видом растерянного, выпавшего из гнезда птенца. // Муж. Не парень. Не бывший. Не сосед. Муж. Обручальное кольцо на цепочке под одеждой. У обоих. Милые как сладкая сахарная вата хрустящая на зубах. Сукуна. Грация хищника или скорее суперхищника, раскусит пополам и не подавится. Мегуми накручивает спагетти на вилку и стараясь не слишком активно заглядываться на выступ ключиц и черные графичные узоры татуировок. Они скользят под ви-образный вырез свободной майки, но виднеются под тонкой тканью, так же как очертания плотных мышц. Не смотреть не получается. Сукуна громкий, то ли намеренно, то ли по жизни и стенка между квартирами просто скрывала это постоянное ощущение кого-то настолько яркого. Если Гето-сан был озером посреди леса, идеальная гладь, туман над водой. Сукуна… Сукуна бушующий водопад. Красивый, завораживающий и захватывающий дух. Но настолько же опасный. Мегуми знает таких людей. Одна попытка к сближению и его кости размолет как мясорубкой, оставив на выходе фаршем. Принцип: смотри, но не трогай, — снова входит в чат. Поцелуй в сердцевину ладони, танец у плиты, шорох просторных хакама и этот взгляд. Мегуми не слепой. А они неприлично влюбленные и невероятно счастливые. Когда Сукуна скользит ладонями по широким плечам. Когда Гето-сан зеркалит его хищную улыбку и они не договаривают предложения, понимая друг друга на полуслове, как люди прожившие слишком долго вместе. Что-то подсказывает, что не будь лишних глаз, они… Мегуми мотает головой. — Извините, я слышу, как Блэки буквально скулит у порога, — вранье. На кухне так шумно, что он не слышит собственных мыслей. Остатки пасты гнездами и кровавым месивом из томатов, остается на бортах глубокой тарелки. — Спасибо за ужин. И был безумно рад знакомству. Сукуна перехватывает его ладонь. Горячая, крепкая, сильная, сухая. Он стискивает руку Мегуми в своей, позволяя тонким пальцам утонуть в этом касании. — Я тоже, парень, — кармин алого, облизывает напоминания о рахите, что навеки, застыло в костяшках. — Заскакивай еще. — Собрать тебе ужин с собой? — Гето… Сугуру поднимается со своего места, мягкая поступь, он качает головой и извлекает из недр навесного шкафчика небольшой контейнер. — Я могу… Мегуми официально сойдет с ума, если хоть еще один красивый человек, находящийся с ним в одном помещении обратит на него так много внимания. // Два поворота ключа в замочной скважине и стихающий нервной смех мальчика. Мегуми буквально сбегает. А жаль. Сугуру даже понадеялся на светскую беседу. Пристальный взгляд между лопаток, тяжесть шагов в сочетании, с хваткой большой кошки, что нападает со спины. Сукуна стискивает талию в ладонях и утыкается носом в волосы. — Ну и что это было, Русалка? — он играется с тесемками завязок на штанах, раздумывая снять их сейчас и трахнуть Сугуру пока он моет посуду или побыть приличным мальчиком и дотерпеть до спальни. Но в Рё никогда не было ничего приличного. — Мой натурщик, — пена размазывается по тарелкам густой белой шапкой. — И наш сосед. Довольно милый молодой человек. Сукуна издает неопределенный насмешливый звук и прижимается бедрами к бедрам, наконец развязывая хакама. Ткань без лишних усилий соскальзывает к ногам. — Сосед, который спускает в ладошку, каждый раз, как видит тебя? Или точнее сосед, которого ты маринуешь полгода, как ягненка в молоке? Мариновать — довольно грубое слово. Сугуру предпочел бы прямолинейное — дразнит. — Тебе он не понравился? — ягодицы облизывает сквозняк. — Смазливый, не пиздит и ловит гей-панику каждые три секунды. Моя влажная подростковая мечта. Увесистый шлепок прилетает по заднице стоит только закончить с помывкой посуды. // Сугуру даже припомнить не может с чего все началось и с какого именно момента, в голове щелкнуло это навязчивое «хочу», после которого все тормоза отказали. Может после очередной пробежки, когда мальчик смотрел на него так пронзительно, искренне, честно и абсолютно влюбленно. Как дворняга забытая и ранимая, получившая похвалу от первого встречного. А может в тот злосчастный декабрь, когда Мегуми на чистом энтузиазме вынес весь хлам, не попросив ничего взамен, а только скомкано улыбнувшись на благодарность, нырнул в обитель собственной квартиры. Сугуру он напоминал одного из прихожан того убогого культа, который пожрал приличную часть его юности. Хорошеньких мальчиков и девочек культ быстро портил, марал, оставляя темные разводы на душе и теле. Мегуми тоже хотелось… испачкать. Немного в другом плане. Расковырять ровный слой штукатурки и глянуть, что же там такое соблазнительное прячется от глаз за идеальным фасадом студента-соседа. А потом Сукуна пробросил эту глупую идею на третьего не лишнего в постели и паззл сложился сам собой. Верно. Кто-то третий, приглашенный, кто будет послушен и ласков, кто легко подстроится. И находящийся во вкусе у них обоих. Мегуми сошелся по всем параметрам. Поэтому дело было за малым, просто завести его в море по пояс. Когда до берега обратно будет слишком далеко, а поводок самоконтроля ослабнет, разрушив нетвердые стены устоев… Прохлада смазки пачкает бедра. — Он зашуганный, — Сукуна проталкивает в него сразу оба пальца по фалангу, мышцы натягиваются, а внизу неприятно стягивает и печет от слишком резкого поворота событий. Сугуру матерится сквозь сжатые зубы и старается расслабиться, под аккомпанемент довольного смеха на ушко. — Ты его только приручишь, а он в клубок свернется и никакой мелкой аппетитной задницы никому не достанется. Он знает. Поэтому и крошки погружения такие неспешные. — Игра в долгую. Чем больше привыкнет, тем проще будет, — щелчок крышечки лубриканта, в ложбинку меж ягодиц льется новая порция прохладного геля. Сугуру упирается лбом в навесной шкафчик и тихонько тонко скулит. Много… Успокаивающе «чщ-щ-щ» в тандеме с поцелуем в загривок. Смазка громко чавкает, а Рё проталкивает пальцы глубже, по костяшку, осторожно оглаживая разгоряченные стенки кишки. Надо было растянуть себя до его прихода и не пришлось бы столько возиться. Штаны, осевшие лужицей шелка у самых ног, собираются небрежным комом, стоит неловко переступить с ноги на ногу и приподняться на цыпочки в попытке облегчить растяжку. Предсказуемо он делает только хуже. Для себя. У Сукуны там отличный вид, судя по его довольному настрою. — О, то есть пока он в джинсах это подготовка, а потом ты скажешь пацану снять с себя все и разлечься на кроватке, конечно же, только ради картины. — Чуть меньше язв… язвительности, — подушечки пальцев надавливают на простату, до цветных искр перед глазами. Сугуру поддается бедрами назад и прогибается, по кошачьи, отчаянно цепляясь за края раковины. — Но ты думаешь в верном направлении. Раздеть Мегуми. Уложить все на тот же стол и раздразнить до той степени, когда ему самому покажется потрясающей идеей мысль стать центром бутерброда. Сукуна цокает языком и оттягивает правую ягодицу в сторону, очевидно любуясь тем, как жадно Сугуру обхватывает его пальцы. — Флаг в руки, Ундина. И скажи если надо будет подлить масла в огонь. // — Муж? Будто от того, что Нобара произнесет это слово в пятый раз оно поменяет значение. Да. Мегуми даже нашел его инсту. Не специально, просто так по дурацки вышло. Шеф-повар в ресторане уровня Мишлен. Проводит какие-то мастер-классы, разъезжает на байке и эстетично фоткает Гето-сана (Сугуру, ну же) со спины. Ни одной фотографии с лицом, зато есть голая спина, распущенная смоль волос и все это на фоне какого-то тропического пляжа. Датировано прошлым годом. Палец едва не соскальзывает, чтобы нажать лайк. Но это уже как-то неловко. — Классный мужик, — Мегуми хрустит шеей и нервно поглядывает на презентацию, смысл лекции он потерял еще в начале пары и сейчас лишь хаотично водит ручкой вдоль клеток тетради, выписывая несвязанные между собой цитаты, обрывки слов. Ровно такой же бардак в голове, как после вчерашнего, только хуже. — Паста вкусная была. Ешь. Не обляпайся. Перед глазами встает мутный образ. Поцелуй в сердцевину ладони, прикосновения, то тут, то там. Такие домашние, что даже немного неловко и хочется отвести взгляд, не мешая домашней идиллии. Он задумывается над обручем тату, что опоясывает смуглые руки, о дорожке вен, проступающих сквозь кожу и низком сочном смехе, от которого краснеют уши и хочется свести колени вместе, как девчонке первокурснице. Мегуми откладывает руку и бессмысленно смотрит на новый слайд, будто надеется найти в нем ответ на вопрос или хотя бы зацепиться за круг. Такой большой и резиновый. Чтобы не утонуть окончательно. Круга не находится. Лишь ироничное осознание, пялиться, подглядывать, ловить хлебные крошки информации и впитывать лучи скупого внимания хочется теперь не только от Сугуру. А еще и от Сукуны. — Я в дерьме, — будто подводя линию итога, оформляет слова в предложения Мегуми. Нобара накручивает медную прядь на палец и глотает громкий смешок. Спасибо за поддержку, подруга. Она задевает его ногу своей ногой и укладывает голову на плечо, смотря тем же пустым взглядом в презентацию. — Хочешь совет? От человека, который может завести отношения с его родственницей по щелчку пальцев? Да, конечно. У него же именно также все это и сработает. — Пойди в бар, расслабься, — она загибает пальцы. — И либо пососись с кем-нибудь, либо подерись. И то, и то, обычно вставляет тебе мозги на некоторое время. О да. Особенно драка. И сутки в участке, когда сама же Кугисаки вносит за него залог. Тема просто на миллион. Мегуми прикусывает внутреннюю сторону щеки. // Это… не он. На холсте. Мегуми обходит картину трижды по кругу, выискивая несуразность острых углов и нелепые длинные конечности щенка-овчарки. Но натыкается на кого-то другого. Непохожего на него самого. Кого-то с мягкой полуулыбкой. Загадочная зелень из-под ресниц, волосы не выглядят как дерьмо. И в этом ракурсе так хорошо выделены мышцы. Это кто-то другой. Лучшая версия себя, как в том ужастике с Деми Мур. Мегуми отходит на два шага назад, когда чувствует осторожное прикосновение к плечам. Теплые руки, перепачканные в масляной краске пальцы и запах какого-то дорогого одеколона. — Что думаешь? — чуть ли не на ухо. Теплый выдох обжигает скулу. — Не уверен, что угадал с цветом глаз. Какое там с цветом глаз! Мегуми не… Мегуми точно не может выглядеть так! — Все… прекрасно, — скомканные слова. Смущение пылающее за грудиной, помноженное на икс два, стоит почувствовать насколько расслабленно по-домашнему Гето-сан устраивает на его плече свой подбородок. — Я просто не думал, что… Неопределенный вопросительный звук и игривое постукивание кончиков пальцев по плечам. — Не думал, что так хорошо получишься? Да. Может быть. Он думал, что на картине будет кто-то несуразный, ломаный, дерганный. А не фея с ирландских Холмов. Вот в чем проблема. Хотя. У каждого художника свое видение. И может Сугуру просто легче изобразить его таким. — Что-то типа того, — Мегуми прочищает горло и старается впитать каждое мгновение происходящего. Жар груди, прижимающейся к его спине, глубокое мерное дыхание и почти невесомое поглаживание вдоль левого плеча, до предплечья и обратно. — Могу помочь с тем, чтобы довести картину до галереи в день выставки? Или еще чем-нибудь? Отмыть мастерскую. Вылизать пол. Проси, не стесняйся. — Можешь, — тихий шорох хакама, Сугуру отстраняется, выскальзывая из-за спины Мегуми, направляясь к холсту. Нежно очерчивает раму и пробегается по размашистой фиолетовой подписи в правом углу. — Если тебя не затруднит, я бы хотел еще немного поработать с тобой как с натурщиком. Сердце заходится в бешеном ритме, вот-вот по ощущениям пробьет грудную клетку, обломав осколки ребер и куски плоти наружу. Будет радостно скакать по мастерской, расплескивая крупные брызги крови по полу. — Только вот, — Сугуру поджимает губы, виновато поглядывая на Мегуми из-под ресниц, будто собирается попросить о чём-то за гранью. О чём-то чересчур. — Мне бы хотелось, чтобы… ты позировал полностью обнаженным. В ушах раздается звук оглушительного взрыва как минимум тонны тротила. — Мы подберем менее смущающую позу, ничего пошлого или совсем откровенного, — слова доносятся до него сквозь страшный гул в ушах. — Или же, если ты стесняешься или не хочешь, я… Господи. Он сам положит голову на плаху и добровольно позволит ее себе отрубить. Он может… наверное всё-таки может сказать твердое «нет» и сбежать, но такие шансы не упускают. Только с разбегу подставляются под них. Хоть немного… немного побыть под внимательным взглядом этого человека. Хоть немного побыть в этой квартире. Вдыхать запах краски, сандала и оставаться на ужин. Хоть чуть-чуть поразглядывать как Сукуна (Мегуми вечно забывает фамилию) готовит, покачиваясь у плиты в такт музыке из колонок. Он не сталкер. И не дурак. И точно не собирается лезть к семейной паре. Но смотреть и прятать в сердце крохи чужого быта, ему совсем не повредит. — Во сколько мне зайти, чтобы вы… ты сделал первые наброски? Сугуру замолкает пряча лицо в чаше ладоней и, кажется, облегченно выдыхает. — Если есть время, то сейчас. Если ты занят, то вечером. В то же время, что и обычно. В фиалковых глазах напротив мерцает немая благодарность. // А без футболки и обуви с ним было проще. Сугуру сокрушенно разглядывает «фронт работ». Зажатый шейный отдел, прикрытый руками пах и затравленный взгляд дворняжки из подворотни. Сукуна любит прикармливать таких у ресторана. Мегуми чуть ли не в комок сжимается, стоит подойти к нему вплотную. — Станет холодно, скажи мне, — мягко катает слова на кончике языка Сугуру устраивая ладони на мальчишеских плечах. — Я принесу халат и мы сделаем перерыв. Так и тянет его встряхнуть, шепнув как напутствие: расслабься и получай удовольствие. Но до расслабления тут еще долго. Как и до удовольствия. Хотя взгляду есть за что зацепиться, а мальчик только хоронит себя в этих нелепых шмотках. — Мне сесть, как… О. Нет. Сесть это так банально. — Лечь, — просто роняет Сугуру и толкает мальчишку легоньку в грудь. — Я скорректирую позу, а пока просто ложись на стол. Он достаточно прочный, чтобы выдержать кого-то подобной комплекции, в конечном счете, как-то раз на нем были устроены горячие игрища и ни одна ножка не пострадала. Мегуми жмурится, будто собирается нырять в холодную воду, но послушно забирается на стол, как и велено, ложась на него всем корпусом. Ноги свисают, но это не проблема. Одну можно оставить так, а другую согнуть в колене или перекинуть. Что-то относительно невинное, прикрывающее мягкий тяжелый член. Кто бы не был у парня в родословной, за такую генетику можно и спасибо сказать. Рё философски отметил, что его откормить бы и тогда можно получить кого-то близкого к его комплекции. Но Мегуми… Мегуми трудно представить каким-то другим, фантазия буксует. Сугуру качает головой и ловко подтягивает ногу парня, сгибая ее в колене. Да. Хорошо выделенные квадры, плоский живот, красивая задница и прогиб в пояснице. Жилы, мускулы, кости. Поджарый, как русская борзая, с этой вытянутой вечно грустной мордой. Что ж, сходства с собакой в Мегуми Фушигуро даже больше, чем можно подумать на первый взгляд. — И закинь руки за голову, ага… — Острые локти, выпуклые бицепсы. — Вот так и оставайся. — А потом он тебя намажет маслом со специями и засунет в духовку, хорошенько прожарив, — как информативно и вовремя. Сугуру давит улыбку и слизывает ее из уголков губ. Как ребенок. Сукуна салютует мальчику бокалом вина. — Скажи, если тебя держат в заложниках, парень, — вино омывает покатые прозрачные бока. — Пока Ундина не встал за холст могу выручить. — Я здесь на добровольных началах, — у Мегуми уши горят, малиновые огни краски в ночи. Спелый румянец и дергающийся кадык. Когда он будет представлять из себя расхристанное нечто, будет еще лучше. — И я думал, что готовка ваша прерогатива. — Люблю молодое мясо в прожарке блю рэйр, — Рё. Как низко. И это его еще обвиняют в откровенном заигрывании. Мальчик сейчас от стыда и возбуждения сгорит. — И завязывай вы-кать. Мне не сто лет. Сугуру перехватывает из горячих пальцев тонкую ножку бокала. Не в какие ворота, а вино все равно предназначено ему. Сладость граната тает на языке, а слабый алкогольный шлейф скатывается горячей лавой по пищеводу в желудок. Чудно. — Кричи «s.o.s», когда тебя… — Рё, — перебор. А может и нет. У Мегуми блуждающая глупая улыбка влюбленного птенца застывшая на губах и сияющие глаза того, кто наконец позволил себе расслабиться. Хоть и не полностью. // — Ты знала, что есть шесть уровней прожарки мяса? И его нервных клеток. Мегуми молча пролистывает вторую статью в гугл касательно приготовления стейков и пытается убедить себя, что манера общения Сукуны с ним, не более, чем дружеский… дружеский флирт. Это как иной раз шлепнуть Нобару по бедрам и сбежать до того, как в тебя прилетит кроссовок. Только у Сукуны это что-то запрятанное в словах. Порочное, темное, искушающее и манящее. Они стали пересекаться чаще. То ли потому что Мегуми стал раньше вставать на утреннюю прогулку с собаками, то ли потому что у Сукуны наконец образовался отпуск. Нобара хмурит брови и заглядывает в его телефон пробегаясь по строчкам с уровнями прожарки мяса. — Шеф- повар начал проводить странные аллегории? — она выискивает в сумке полупустой блистер антигистаминных. Цветение груши в этом году явно убьет ее быстрее, чем летняя сессия. — Я бы не беспокоилась, пока тебя не начали сравнивать с каким-нибудь велл дан. Прожарить до углей. Или отжарить. Это с какой стороны посмотреть. Мегуми ведет лопатками в нервной попытке поймать устоявшееся равновесие мира, но то просачивается сквозь пальцы, оставляя его с горой несуразных вопросов, а самое главное наедине с идиотской мыслью, что с ним флиртуют… Но только нихрена не по дружески. // Возможно, рассеянно проскальзывает в голове, он просто глупо и неэлегантно сошел с ума. Сам напридумывал себе деталей, прямо как из мокрого сна, где трусы пачкаются только в путь, а инциденты уже были. Застывшие влажные пятна и прилипшая к спине футболка. Он все еще ощущал фантомные касания на предплечьях, коленях и бедрах, пока в ушах звучит ласковый смех и сравнение с блюдом дня. Других объяснений по карманам вселенной не завалялось. Мегуми осторожно покачивает стопой в такт новому витку музыки. Прикосновений стало… больше. Но это чистая формальность, простые объятья и всего два, может быть три, благодарных поцелуя в висок от Сугуру. Так целуют неразумных детей, младших братьев и дураков. Мегуми вписывается в концепт три в одном. Сукуна… ленивые задушевные разговоры и одна сигарета на двоих ранним утром перед тем, как убежать на пары. Давай ключи сюда, пацан, буду выгуливать мохнатых по утрам. А ты на пары беги. Так он выяснил, что Сукуна любит собак. А еще темы поводков, ошейников и контроля, но это вторичное. Проскальзывающие между ним и Гето-саном шуточки за ужином. Мегуми кажется что органично вписался в семейное застолье. И в концепцию блюда дня тоже. На одной чаше весов все перечисленное, на другой здравый смысл, орущий благим матом, ну не может его клеить женатая пара. Это бред. И даже если флиртует только кто-то один, а не оба сразу… они выглядят такими поглощенными друг другом. Музыка сменяется, а с кухни доносится пряный аромат замаринованного мяса. Сугуру негромко мурлычет слова песни и периодически выглядывает из-за мольберта. В этот момент главное глупо прекратить потряхивать свободно висящей стопой. Еще немного становится холодновато. Не критично, можно еще лениво посмотреть в потолок, наматывая жвачку мысли на кулак, как розовые сопли. — Не хочешь вина? — бутылка на стойке мольберта, одинокий бокал. — Оно совсем легкое. Разгорячит аппетит перед ужином. Валяться последние полчаса на столе слегка пьяным? Звучит как план. — Да, спасибо, — Мегуми потягивается, разминая затекшие мышцы и рефлекторно тянется к халату, чтобы хоть немного прикрыться. Шелковая ткань, немного широковат, тут даже не стоит пытаться угадывать с чьего конкретно плеча он снят. — Не против выпить из одного бокала со мной? — Сугуру ловко подливает еще вина, темно красное, насыщенное, с приятным гранатовым шлейфом. — Не хочу мешаться на кухне, но если тебе некомфортно, то… — Нет. Все в порядке, — непрямой поцелуй, приложиться губами туда где были губы Гето-сана. И наконец слизать эту одинокую застывшую капельку с краю. — Спасибо. Тонкая прохлада ножки и неловкое столкновение пальцами при передачи вина из рук в руки. Мегуми старается не зацикливаться, только садится поудобнее, запахивая длинный халат и жмется ртом к стеклу. Терпкий привкус тает на языке. Секунды рассыпаются крохами вечной пустыни в песочных часах, а расстояния между ним и Сугуру становится критически мало к моменту, когда Мегуми осушает бокал полностью. Гладь распущенных черных волос и скрытая полуулыбка Джоконды, большой палец Гето-сана размазывает остатки вина по губам Мегуми и это опьяняет даже больше, чем какой-то жалкий бокал на пустой желудок. Такого не бывает. Это просто, ну… ничего не значащий жест. Это просто палец. Это не… Мегуми отчаянно смаргивает наваждение, стоит осознать, что он как слепой котенок поддался и приоткрыл губы, потянувшись за очередной порцией скупой ласки. Даже если бы ему в этот момент протолкнули палец в рот, он бы послушно его принял. Но вместо этого, лицо Сугуру оказывается подозрительно близко. — Еще вина, Мегуми? С тем же успехом он мог предложить яд и Мегуми все равно бы… Тепло губ накрывает его собственные. // Дерганный он. Сугуру даже поцелуем назвать это не решается. Мегуми сваливается со стола с таким грохотом, что на мгновение мелькает опасение, что мальчик переломался. Но нет… он вскакивает на ноги ровно в ту же секунду. Плотнее кутается в халат и смотрит огромными испуганными глазами в душу. Что-то между «за что ты так со мной?» и «что за нахрен это было?». Разлом боли прямо посреди грудины и треснувшие кости ребер. Мегуми — напряженный комок нервов. Русская борзая, готовая нестись наутек, на своих бесконечных длинных лапах. Прятать грустную морду в песок. — Нет, — осипшим голосом выплевывает мальчик и делает шаг назад. — Прости…те. Я так не могу. И не буду. Это не правильно. Прости. Мне надо идти и я… Рё, возникший из темноты коридора, замирает в дверях, сцена из плохого сериала, только портит все довольный оскал, что так и тянет послать Сукуна в пешее эротическое, но туда Сугуру планирует отправиться сам и как минимум еще с двумя мужчинами. — И ты правильный, хороший парень, который не рушит чужие семьи, — заканчивает за Фушигуро Сукуна. — Видишь, Ундина, а я говорил, что люди сначала обсуждают такие вещи, а потом уже лезут в трусы. Учитывая то, чью кандидатуру он предлагал привести третьим, но не лишним до этого, Сугуру готов поспорить. Милый зашуганный правильный мальчик, определенно выигрывает на фоне женщины, швыряющей топоры в своих коллег по работе. Но Умэ солдафон, исполняет приказы и страстная только если довести и извести. А в этот океан, достаточно кинуть спичку, чтобы он загорелся. — Не смотрите на меня так. Оба, — розовая челка падает на глаза. — И идем ужинать, если мясо остынет, я в микроволновку его запихивать и греть не дам. // Кусок не лезет в горло, хотя мясо нежное настолько, что и жевать его особо не требуется, подлива из кислого брусничного соуса и листья салата по краям. Мегуми слушает каждое слово, жадно ловит стройную историю, которая явно скрывает в себе нечто большее, чем: надежный малый, который приглянулся чисто случайно. Не случайно. Пока он наблюдал за соседским балконом, за ним наблюдали в ответ. Делали выводы, что-то подмечали, а потом даже показали на одобрение. Сукуне он тоже понравился. Отсюда и быстрое сближение, очарование и попадание во все кинки. Укол обиды тычется под ребра и хорошо бы сейчас встать и уйти. Желательно не в чужом халате, а переодеться в свое. А с другой стороны… Он не впутывается в измену. Да, с ним поступили нечестно, но и сам рад был обмануться и повестись. А кто бы «не» на его месте? — А почему сразу не сказали про роль… приглашенного гостя? — брусника кислит на корне языка. — Потому что тогда, была возможность что ты быстро откажешь, — патока слов прямо в уши. Сугуру подносит небольшой кусочек стейка ко рту. — Прямолинейность иной раз пугает. Но не его. — Ундине нравится разыгрывать спектакли, — ироничное замечание, ладонь скользящая с талии до бедра и обратно. Сукуна почти не притронулся к ужину, но наливает себе третий бокал вина. — Не парься, пацан. Не парься. Мегуми глотает овощи и скоп вопросов вместе с ними. — Если понимаешь что тебя задевает все происходящее, нахуй нас тоже всегда можно послать, — Сугуру судя по красноречивому острому взгляду не очень согласен с этим заявлением. — Не смотри так, Русалка. У шкета травма от твоих выкрутасов. Нет? Только побитое самолюбие, но ему критическим уроном достается уже давно. — Мегуми, мне правда не стоило затягивать с предложением и играми, — такой спокойный и уверенный, как горная река. — И я пойму, если ты откажешься, но не делай этого сразу. И кто, вообще, говорил про стопроцентный отказ? Он перехватывает нож правой рукой и режет стейк на мелкие кусочки. Еще надо выгулять собак и, возможно, рассказать абсолютно все Нобаре. Ну… как независимому эксперту. — Могу заглянуть к вам как обычно… вечером, только на выходных, — быстрое пожатие плеч и столкновение с двумя парами глаз. И у каждого из напротив сидящих людей будто точно не было сомнений в том, что он согласится. // Шики клацает пастью и радостно подпрыгивает как только Мегуми извлекает небольшую поилку. Острые когти скребут тонкие штаны для бега, а Блэки водит любопытной мордой у поясной сумки. Там, два пакета мокрого корма и вкусняшка на завтрак, собачье лакомство, вызывающее бурный лай и поскуливание до состояния, что собак слышно всем соседям в округе. Раннее солнце начинает припекать, а из головы никак не идет вчерашний разговор. Нобара услышав весь краткий пересказ комедии в трех актах, оценила исключительно подход Сугуру к делу. — Но и твое героическое «никаких измен» тоже неплохо звучит, — помехи в трубке, голос Маки где-то в далеко, Мегуми не вдается в подробности чужой личной жизни. Ему б с собственной разобраться. Еще надо узнать касательно картины и так ли на самом деле Гето-сану необходимо дописывать полотно с горе-натурщиком или это все было просто показательным выступлением и хитрым планом? Шики громко лает, а на дорожке вдоль небольшого озера появляется знакомая фигура. Широкие плечи и ломаные линии тату. Кожа так и блестит от пота. Наверняка, это не первый круг. До жары, Сукуна предпочитал закрытые толстовки и те неприличные шорты, которые задирались при беге слишком уж сильно. Или это только фантазия Мегуми. Блэки кидается навстречу соседу, быстрее, чем Мегуми успевает перехватить поводок или хотя бы ошейник. Черная мохнатая туша с радостным лаем кидается прямо под ноги мужчине. // — Фу. Но какое там «фу», когда Блэки уже счастливо помахивает хвостом гарцуя вокруг Сукуны будто знает его миллион лет и полностью игнорирует всякие попытки настоящего хозяина вернуть его на место, как класс. — Да дай малышу повеселиться, — широкая улыбка и гусиные лапки морщин вокруг глаз, он тискает, гладит, почесывает довольную собаку, разве что не целует в брыльку, как это глупо делает Мегуми начиная со шенячества обеих собак. — Палку ему покидай. Шики потерявшая всякий интерес к происходящему лениво укладывается мордой на кроссовок Мегуми, показывая всем своим видом, что ее весь цирк не касается. А соседу она может и рада, но не до степени «хвост-пропеллер». — Он кинется за ней в кусты, — и изваляется в грязи, а еще обязательно поплавапт рядом с утками в любом доступном водоеме. Нет, спасибо. Больше никаких палок. — Подкинешь поводок? И Сукуне даже разрешают его взять. О чудо. Может и правда стоит взять у него пару мастер классов по дрессировке? — Нервничаешь? — столкновение ладоней, горячая кожа к коже и попытка залезть в голову, но там пусто. — Напрягся весь, как напуганный кот, когда меня увидел. — Просто неожиданно, — шесть утра, в четверг. Конечно. Абсолютно же не время для ранней пташки. — Слушай я… не соскочу. Или что-то подобное. Могу представить справку, что чист. — А наши с Ундиной не попросишь? Мало ли. Вдруг мы парочка больных извращенцев. И через полгода останешься без носа, — Блэки грустно смотрит на поводок передаваемый из рук в руки. Топ десять предательств в собачьих глазах. — Меньше запары, больше веселья, пацан. — И никаких отвалившихся от сифилиса носов? — солнце облизывает щеки и припекает. Пора сваливать с улицы и забиться под кондиционер с докладом об очередной революции. Или экономическом кризисе. Мегуми не помнит реферат по чему конкретно должен сдать к следующей среде. Щелчок пальцев, наклон головы в сторону. Сукуна будто взглядом одним его удерживает. — Ага. Бутерброд это всегда… весело, — и прежде, чем убежать по дорожке дальше, не сильно щиплет Мегуми за бедро. — Приходи в субботу, где-нибудь к семи? Место щепка горит будто к коже приложили раскаленные угли. // Он подкладывает под поясницу подушку и жмется лопатками к металлическому изголовью широкой кровати. Взгляд невольно цепляется за кожаные плотные наручни, небрежно повешенные на спинку, забытые или наоборот демонстративно оставленные с намеком на игру. Мегуми шумно сглатывает и одергивает сползающий халат. Почти как в мастерской впервые. Он все так же не знает куда себя деть и насколько далеко они зайдут по итогу. Мышцы внизу немного тянет. Он не то чтобы… уверен, что стоило растягивать себя. Вдруг они обойдутся быстрой дрочкой или только минетом или… вариантов в голове не так много, а фантазия позорно буксует. Потому что быть третьим в бутерброде, может означать буквально что угодно. От роли начинки, до хлеба. — Не скучаешь? — кокетливый прищур и тихая поступь кошки. Сугуру, абсолютно нагой, сначала садится на край кровати оценивающе скользя взглядом по вытянутым ногам Мегуми, а потом ловко поддается вперед и вот он уже бессовестно быстро оказывается рядом, перекидывая ногу через бедра, едва ли скрытые тканью халата. — Или раздумываешь о том, что еще не поздно выскользнуть из спальни на балкон и сбежать к себе? — Ну это было бы как-то грубо и разочаровывать сразу троих людей, я как-то не планирую, — разгоряченная после душа кожа и перекатывающиеся под пальцами мышцы. Мегуми уютно устраивает руки в области крыльев лопаток Сугуру, очерчивая выступ костей. Ему нравятся тяжесть тела, придавливающая его к кровати, нравится томный взгляд и шелк волос, что щекочет оголившиеся ключицы, когда Гето-сан тянется к нему за поцелуем. Лучше мокрого сна. Мегуми тает под мягкими губами, бестолково приоткрывая рот и позволяя трахнуть себя языком. Он даже толком ответить нормально не может, захлебывается, тонет в тихих влажных звуках, впиваясь подушечками пальцев в напряженную широчайшую. — Вы двое хоть меня подождите, — пружины матраса натужно скрипят. Сукуна выглядывает из-за плеча Сугуру. — Ужинают все сразу, а не по отдельности. — Завидуешь, что мальчику больше достанется? — мелкая дрожь прошибающая горячие бедра, член Мегуми пачкает влажной головкой темную ткань халата. Новый поцелуй будто собирает остатки слов из его рта. — Боюсь, что ты укатаешь его раньше, чем мы успеем хоть что-то нормально сделать, — симфония коротких смешков, а под ребра упирается чужой палец. — Пацан, ну-ка, махнитесь с Ундиной местами. Щеки обжигает жаром, а его самого будто из скорлупы вытягивают, треск тонкой преграды, стянутый в попыхах халат. Вид рассыпавшихся по подушкам длинных волос и разведенные в сторону ноги. Сердце позорно пропускает удар, а в человеке под ним хочется утонуть. Слепо уткнуться носом в стык плеча и шеи, прикусить мягкую кожу и уместить ладони на широкой груди, сжав в пальцах твердые соски. — Рот хоть прикрой, а то слюна сейчас потечет, — тонкие пальцы игриво ведут линию вдоль от лобка до пупка. — Что? Мегуми и правда собирается ответить хоть что-то на колкий скоп замечаний, но затыкается, стоит ощутить боль от укуса в загривок. Будто животное какое! Сукуна оглаживает его поясницу прижимая ближе к себе. — Если хотите… если собираетесь быть во мне вдвоем, то нужно больше смазки, — сформулировать мысли и выстроить из них во вменяемое предложение невероятно сложно, особенно в моменте, когда так много рук, бессовестно продолжают ощупывать его во всех доступных и не очень, местах. — И ты смог бы присесть сразу на два? — мурлыканье огромной кошки, Сукуна катает его сосок меж пальцев и будто не всерьез толкается бедрами вперед, заставляя прочувствовать твердый горячий член, упирающийся Мегуми в ягодицы. — А ты еще и самонадеянный. — Пожалей себя, — Сугуру обхватывает его член кольцом пальцев. Никакого лишнего движения, только чуть сжимает под головкой. — На два сразу, будет больно, да и времени на подготовку уйдет так много. Он качает головой и растирает каплю предсемени по щелочке уретры. — А как вы… — хотите. Только слово проваливается в бездну, а осознание догоняет так быстро, что за собственную тупость становится стыдно. Краснота разливается ягодно-алым по грудине и шее. — О. — Легко и просто, — крепкие ладони сжимают тазовые кости Мегуми и Сукуна играючи, будто управляет марионеткой демонстрирует фейковую фрикцию, вынуждая тело двигаться будто само по себе. — Твоя задача просто не кончить слишком быстро, честный малый. Справишься? Или подкинуть колечко, чтоб наверняка? Кадык нервно прыгает вверх-вниз, а от не навязчивой ласки внизу живота все и так скручивается тугим узлом. — С кольцом… было бы спокойнее. Сугуру тянет к нему руки и Мегуми тут же ныряет в объятья в моменте, пропадая в черном океане волос. Сандал, цитрус, пачули. Шампунь, маска и что-то еще из уходовых средств. Наверное, Ундина, самое точное прозвище, которое только мог выдумать Сукуна для этого невероятного человека. Короткие ногти ласково почесывают Мегуми по голове, ероша и без того растрепанные патлы. — Я же говорил. Он чудо, — и за этим голосом когда-то в морскую пучину тянулись сотни и сотни кораблей. Сукуна шутливо отвешивает по заднице Мегуми увесистый шлепок. // Гето-сан… растянут. Ровные, розовые, припухшие от прилива крови края, которые чуть выворачиваются, стоит на пробу погрузить внутрь два пальца. Два. Три. Четыре. Если скрестить их между собой, наверняка можно протолкнуть частично ладонь-лодочкой. По костяшку. Мышцы ласково обнимают и чуть сжимаются, стоит потянуть пальцы на себя обратно. — Ты можешь не стараться, — раскатанный вдоль всей длины презерватив и заботливо надетое руками Сукуны кольцо. Комментарий в духе «он любит готовить абсолютно всё» заставляет уши пылать сигнальными огнями. — Добавь еще немного лубриканта, на всякий случай. — Чтоб в тебе хлюпало как в девчонке, Русалка? — щелчок крышечки над самым ухом заставляет нервно вздрогнуть. Сугуру закатывает глаза и без особого энтузиазма пытается лягнуть Сукуну стопой. Не то чтобы выходит, Мегуми все еще работает преградой между ними. Он ловко подхватывает чужую ногу под коленом и старается не думать о том, что моментами… два взрослых человека ведут себя хуже маленьких детей. Иронично приподнятая бровь и приглушенный довольный выдох, подсказывают, что может Мегуми тут и гость и не самый опытный, но действует в правильном направлении. — Ну и что ты собираешься делать в такой позе, молодой человек? — поддразнивание такое очевидное. — А на что похоже? — возвращая ответ на вопрос и пристраивая головку к расслабленной звездочке ануса копирует интонацию Мегуми. И прежде, чем Сугуру успевает вставить хоть слово, толкается бедрами вперед, погружаясь в тесный влажный жар. // Держать нормальный ритм, пока его самого растягивают и подготавливают в процессе, кажется не просто сложным, а чертовым издевательством. Сукуна с вечными комментариями и керосином наготове, кидается спичками, устраивая форменный пожар. И кажется, его слова больше бьют по Гето-сану, чем по самому Мегуми. — Если услышишь как он начнет тихонько поскуливать, а потом будет сжиматься на тебе, пульсируя, как чертова звезда перед взрывом, — горячий шепот на ухо, в сочетании с пальцами дразнящими простату ощущается, благословением и проклятьем, одновременно. — Можешь надавить ему на низ живота или погладить уздечку. Кончит в три секунды. Дополнительная порция лубриканта льется с ложбинку меж ягодиц, пока четвертый палец растягивает мышцы до предела. Мегуми думает… думает, что к концу вечера и правда сойдет с ума. От желания кончить. И от мечты наконец почувствовать в себе кого-то… большого. Крупного. Чтобы на утро походка была чуть прихрамывающей, а края растянутых мышц не сходились еще пару часов. — Хватит говорить… это бред, — рывок ладони и вот Мегуми уже снова лежит полностью на Сугуру, зажатый в тисках между его коленей и поглощенный по самое кольцо. Он и правда пульсирует. Сжимается хаотично и отчаянною не давая возможности отстраниться. — И закончи уже возиться. — Так не терпится посмотреть, как я кого-то трахаю? — господи. Помоги. Подвывать и поскуливать тут явно будет только сам Мегуми. Подушечка большого пальца упирается ему аккурат под яичками, массируя чувствительную точку и выбивая остатки мозгов из головы. — Покахонтас, ты сам его не жалеешь, — поцелуй в районе поясницы кажется чем-то незаконным. — Эй, Мегуми Фушигуро, думаешь четырех будет достаточно? Будет. Или не будет. Ему капитально без разницы. Он мокрый, перевозбужденный и готовый. Горячие ладони продолжают ласково баюкать его голову в объятьях, а запах цитрусовых и пачули забивается в легкие, кажется, на ближайший век. — Пожалуйста, — слово остается в реке растрепанных волос. — Да. Довольный смех где-то бесконечно далеко, в другой вселенной. Мегуми лишь ощущает какое-то движение сверху. Будто Гето-сан кивает и в догонку произносит что-то одобрительное, как похвала, но не точно. — Ну раз «пожалуйста», — сверху как бетонной плитой придавливает на мгновение. Горячая грудь Сукуны упирается в лопатки, а рядом слышен звук поцелуя. — Тогда точно готов. Его тоже целуют. В загривок. Аккурат в то место, которое укусили в самом начале. Левую ягодицу отводят в сторону, а потом… Потом Мегуми Фушигуро официально готов присягнуть на святом кресте, что немного поторопился со степенью собственной готовности. Но он определенно не против такого расклада событий.