мама.

Решение уйти подальше от пепелища было принято единогласно. Мало кому хотелось хотя бы на ещё немного задерживаться возле огромного могильника, воняющего грехами, горелой плотью и долгой бесконечной пыткой. Поэтому сразу, как всех раненых подлатали и загрузили в повозки, скопом двинулись вдоль по дороге к повороту речушки, на котором образовался небольшой такой полуостров, заросший высокими красавицами соснами и усыпанный мягкой хвоей. До начала заката оставалось всего пару часов, и сошлись на том, чтобы разбить лагерь на ночь. Все очень уж устали. Эннон бросил взгляд в сторону Лоргона, молчавшего всю дорогу, но так и не подошёл, вместо этого начав рассыпаться в извинениях перед Жельфом. Рыцарь так же упорно убеждал, что всё в порядке, а потом вдруг предложил посвятить Эннона в историю. Тот сначала стушевался, но Жельф уже начал говорить по-своему, по-простому, и вскоре оруженосец потерял напряжение в плечах, особенно когда присоединился Рунбора со своими чёткими и лаконичными правками. За разговором не заметили, как солнце скатилось к самому горизонту, пуская по миру зарождение синих сумерек. Эльхи тихонько укладывались вокруг костра, детей уже давно не было видно. Из лёгкого вечернего тумана, как джинн из сказки, выплыл Оннун с котелком, исходящим паром. — Ну ты кудесник, братец, — Жельф с удовольствием потянул носом роскошный запах. Оннун только рукой махнул. — Лоргону уже предложил? Оннун вдруг приложил палец к губам и потом указал в сторону, где сквозь дымку тумана был различим только силуэт возле дерева. — Ох, даже его вырубило, — вздохнул великан и подал Рунборе его синий плащ, за которым брат молча протянул руку. Все трое в тишине смотрели, как рыцарь тихонько крадётся сквозь туман, медленно превращаясь в образ, и как осторожно укрывает старшего, поправляя плотную синюю ткань. Тут он вдруг замер, и все зрители затаили дыхание. Но через несколько мгновений Рунбора так же бесшумно двинулся обратно. Лоргон так и не пошевелился. — Пускай отдыхает, пока спится, — тихо сказал он и сел рядом с братьями, взяв предложенную Оннуном ложку. — Умотало его сегодня. — Нас всех, — пробасил Жельф и откинулся на Потапыча, уже сопящего за широкой спиной. — Сейчас потрапезничаем и тоже на боковую. Одного в дозор будет более чем достаточно. Кто первый? И снова полилась тихая беседа. Туман медленно оседал, утаскивая за собой звук речи к земле. Стало прохладно, и решили развести костёр для себя в стороне, чтобы к эльхам не подсаживаться и не беспокоить. Пришёл Брани, устало опустился рядом и, улыбаясь чему-то своему, просто молча переводил взгляд с одного брата на другого. Оннун начал клевать носом, и его отправили спать к медведю под бок. Следом пошёл Эннон, жалующийся на кипящую после лекции истории голову, и вот не спящих осталось только трое. Со стороны давно притихшего круга эльхов раздалось копошение. Затем ещё и ещё. Следом какой-то звук. Поднялся кто-то из старших, склонился над чем-то. Силуэт фигуры на фоне тлеющего костра походил на старую сгорбленную птицу. Лекарь обеспокоился первым. Поднялся, обошёл кострище и быстро и бесшумно оказался рядом с пробудившейся эльхой. Девушка держала на руках задыхающегося Вика. Лицо бледное, щёки болезненно красные, воздух тянет будто тонет, с громким свистом, и дрожит как осиновый лист в бурю. Рядом лежащие тоже поднимаются. Кто-то крепче укрыл Эвилию, прикрывая острые уши. Пальцы Брани запорхали над грудью мальчишки, над лицом, легли на щёку и на лоб. Девушка, поджав губы, смотрела на ребёнка, чья кожа в синих тёмных сумерках казалась по-трупному болезненной. — Кошмар? — тихо, чтобы не разбудить других, спросил кто-то из проснувшихся и севших эльхов. В тени из-за света костра не различить лица, но прекрасно слышно, что в тоне голоса — ни доли подозрения или неприязни, только переживание сквозь марево сна. — Брани думает, что да, — лекарь положил всю тёплую ладонь на лоб мальчишки. — Мальчик устал. Оттого не может проснуться. — Тогда надо разбудить его, — сказал Шеот, пришедший с другой стороны спящего кольца. — Опасно, — Брани покачал головой. — Страданий было много. Сердце слабое. Сердце может замереть от страха. — Как же тогда помочь ему? — тихо спросил подошедший Рунбора. Все в маленькой кучке вздрогнули. Эльхи бросили подозрительные взгляды, но тут же вернулись к мальчику, который до сих пор дышал так, как дышат кузнечные меха, раздувая пламя. — Брани придумает, — лекарь кивнул сам себе, нахмурился и протянул руки, чтобы забрать ребёнка к себе. Но тут вдруг Вика будто сломало в судорожном напряжении, так что он чуть не вывалился из рук той, что его держала. — Mama! — плаксиво и вымученно, но прекрасно разборчиво. Мальчишка тут же продолжил задыхаться вдвое сильнее, выходя на что-то, больше похожее на скорый бег или предсмертную лихорадку. — Помогите ему! — прошептала эльха, роняя испуганные слёзы, и протягивая ребёнка Брани. — Ну что вы как с хрустальным. Злобный шёпот пробежался по макушкам всех присутствующих, а следом их лица, полные страха за крошечную жизнь, озарили тёплым жёлтым светом летучие синие огни. Лоргон, сонный, лохматый и хмурый, просто забрал Вика. Кто-то из эльхов вскочил, но его остановили. Все замерли и затаили дыхание. Только мальчишка всё ещё задыхался у рыцаря на руках. Лоргон сгрёб маленького эльха так, что тот стал у него в руках совсем крошечным. Он стоял посреди поляны и что-то неразборчиво, очень упрямо и спокойно шептал в чёрную макушку. На мгновение судорожное дыхание замерло, и напряжение в воздухе подскочило до искрящихся молний. — Mama... — и снова вдох, с той же истерикой, но без бешеной гонки. А Лоргон всё читал какую-то только ему понятную мантру, в которой мелькали слова из всех языков, что ещё известны разумным существам, и из вымерших тоже. Он полностью проигнорировал даже то, как ручонка нашла ворот его рубахи и сжала ткань со всей испуганной силы, как последний оплот реальности, только начал тихонько качать ребёнка в руках, всё ещё крепко прижимая к себе. Время тянулось, словно тугоплавкий металл льётся в форму, но никто не лёг обратно. Эльхи смотрели так, будто чадо сейчас от души сбросят в тлеющий костёр, Брани — будто куда-то вглубь самого пространства, а в глазах Рунборы отразилось понимание, которое настигает людей, когда они долго смотрят на иллюстрации в книге, а потом читают саму историю, наконец изучив грамоту. Лоргон не останавливал свою мантру, пока ребёнок на руках не затих окончательно. Перестав сжимать его так крепко, будто тот сейчас разлетится на пёстрые брызги-осколки, он просто плавно качался из стороны в сторону, хмуро моргая глазами по очереди, будто всё ещё досыпая нарушенный сон. — Мастерски ты его, старшой, — тихо сказал подошедший со спины Жельф. Лоргон вздрогнул, будто впервые вспомнив, что он тут не один, поджал губы, но чадо не опустил. — А ты чего думаешь? У меня вас много таких было кошмарников. — Голос у Лоргона скрипит, как старая телега, но прокашляться не смеет. — Ну не прям таких. Матерей мы точно не звали, вам приходилось нас этим словам обучать. Мама, папа, дедушка, бабушка, дядя, тётя. — Да ещё как. Когда совсем мелкие были, и не забыли ещё. — А тебе-то откуда знать? — вдруг поднялся Рунбора. Лоргон поднял на него глаза, высвеченные огнями до чистого лазуритового. — Говорю, вы все такими кошмарниками были, что приходилось вас на руках успокаивать. — Не помню, — Рунбора скрестил руки на груди. — А вам и не надо. Молчание. — Это ты с помощью наваждения?.. — Уже не важно, — перебил Лоргон Рунбору и наконец перестал качаться, как верхушка сосны на ветру. — Это было два века назад. — И Вику ты тоже запомнить не дашь? — Достаточно, Рунбора. — Лоргон сверкнул на него глазами. — Можешь считать, что хочешь, но я говорить о старом и пыльном не намерен. Тем более при чужих. Они не все нас понимают, но те, кто понимает — спокойно переведут. Он подошёл к ближайшему эльху и протянул ему Вика. Тот уже поднял руки, чтобы забрать ребёнка. — Постойте, — девушка, что с самого начала берегла мальчишку, испуганно сжалась, когда на неё посмотрели, но от своих слов не отступилась. — Побудьте с ним, пожалуйста. Он сначала всё ворочался, не мог в сон отойти, а как смог, так кошмары схватили... Лоргон молча подошёл к ней, положил Вика на его одеяло и вернулся к своему дереву. Поднял синий плащ, свернул, отдал в руки подошедшему Рунборе. Они перекинулись какими-то неслышными резкими словами, Лоргон махнул рукой, будто отрезая всякую возможность с собой говорить, и ушёл в сторону повозки, видимо, спать туда. — Старый упрямый баран, — только и сказал Рунбора, когда они вернулись к костру. Без злобы, только с безнадёжным раздражением. Вдруг его схватил за край рукава еле разувший глаза Оннун. Он сонно промаргивался, смотря на поляну, где всё ещё ложились обратно эльхи, а Брани сидел на фоне костра, склонясь. Не сумев ничего понять, рыцарь вернул взгляд к брату. — Спи спокойно, Оннун, завтра расскажу, — сказал Рунбора и накрыл ладонью руку на своём рукаве. Оннун ещё какое-то время всматривался ему в глаза, пытаясь прочитать, но бросил эту затею и лёг обратно на Потапыча, мгновенно засыпая. — Может быть... — Жалко мальца, конечно. Слишком много ему на долю выпало, — Жельф улёгся рядом с кострищем, подложив под голову руку. — И старшой наш, спустя столько лет, всё ещё раскрывает новые тайны о себе. А кажется, столько вместе путешествовали. Правда, я не особо понял, о чём у вас речь шла. — Завтра, Жельф, всё завтра, — Рунбора устало потёр лицо ладонями. — Спи, иначе до своего дежурства досидишься. Великан вздохнул и послушно лёг, прикрыв глаза. В кронах зашумел ветер, будто стремясь напомнить, что природа всё ещё жива, потому что беззвучно спокойная река отказывалась говорить, лениво играя отсветами луны на своей поверхности. Уже в ночи, когда маленький шторм разошёлся до скрипа верхушек сосен, из кольца спящих поднялись две фигурки. В темноте различимы только четыре острых уха. Не заметив в темноте часового, они схватились друг за друга ручонками, нашли взглядами повозку, в ней на полу — бурое пятно плаща, ставшее красным в лунных лучах, тихонько посеменили в ту сторону и со скрипом дощатого корпуса забрались, помогая друг другу. Вскоре шорох прекратился. Только лошади всхрапнули.