Десять метров до берега

Илья лежал в полумраке лазарета, уставившись в потолок, где в свете уличного фонаря танцевали тени от сосновых веток. Нога ныла — пульсирующая, тягучая боль напоминала о каждом неловком движении, но физическая боль сейчас казалась чем-то второстепенным. Самым невыносимым была тишина. В лазарете пахло спиртом и хлоркой — запах, который Илья запомнит до конца своих дней. Он пытался читать, но буквы расплывались. В голове была только одна картинка: момент перед падением. Тот самый взгляд Фила перед тем, как он отдал пас. Были моменты, когда в этом взгляде читалось что-то лихорадочное, почти отчаянное. Муромов долго убеждал себя, что это ненависть. Он подпитывал свою ненависть в ответ, потому что это было проще, чем признаться самому себе: его тянет к этому непредсказуемому, колючему парню. Илья чувствовал себя преданным, но самое страшное было в том, что внутри него не было ответного желания отомстить. Вместо ярости он чувствовал пустоту. Но сейчас, в этой палате, Илья чувствовал себя преданным своим же сердцем. Он хотел бы ненавидеть Фила. Он хотел бы видеть его наказанным, изгнанным из лагеря. Но вместо этого, каждый раз, когда скрипела входная дверь лазарета, сердце Ильи испуганно замирало. Он ловил себя на глупой, постыдной надежде: а вдруг Филипп придет? Прижав к груди ладонь, Илья закрыл глаза. «Не приходи, Черных. Пожалуйста, не приходи. Я не хочу видеть твою жалость. И я не выдержу, если увижу в твоих глазах что-то другое». Лежа в темноте, Муромов с ужасом осознавал, что если бы Фил сейчас открыл дверь, он бы простил его в ту же секунду. И от такого признания самому себе становилось стыдно. Тишина в лазарете помогла уснуть. *** Филиппу казалось, что стены сжимаются. Он сидел на краю своей постели, уперев локти в колени и запустив пальцы в волосы. Рядом со шкафом аккуратно, по-линеечке, как всегда делал Илья, была заправлена кровать. На тумбочке лежала еще одна книга Муромова с загнутым уголком страницы. Тишина медленно съедала все вокруг. Лëша не обращал на него внимания. И для Фила это было самым унизительным. Он потерял зарождающуюся дружбу с тем, с кем ему нравилось общаться. Саша, зевая, что то рисовал в блокноте. Он закашлялся, захрипел, и мигом вылетел из комнаты в холл. -ты так и не ответил. Зачем ты это сделал, Фил? Голос резал тишину, как острый нож. Блондин не был в силах повернуть голову и посмотреть Лëше в глаза. -не знаю. Я сам не понимаю. Он не мог отмалчиваться и оправдываться. Филипп знал, что поступил ужасно, мерзотно, и не хотел переживать это все один. Хотя, ему бы это точно пошло на пользу. -потому что ты ненавидишь его,—такое не звучало, как вопрос. Леша будто точно знал. Из глубины души прорвался голос, который ответил ему: -нет. Это не так. Парень внимательно следил за ним. В его руках тлела сигарета, и Фил только сейчас это заметил. -Лех, тут же сигналка. Леша намеренно выдохнул дым вверх. Фил приготовился к пищанию, но того не последовало. -была бы она тут рабочая, я б не курил,—они отошли от темы, но парень не позволил про нее забыть—а он? Думаешь, он ненавидит тебя? Филипп впервые поднял на него взгляд. Что это за собеседование? Анонимный тест? Илья, разумеется, его ненавидит. Да так, что руки сжимаются в кулаки. -а как же. Другого и быть не может. Леша выпустил последний клубок дыма, потушив сигарету об подоконник. Пепел расползся по молочному периметру. -может, — он выдержал паузу, а Фил не отнимал от него взгляда — он не говорил бы о тебе, если бы ненавидел. Его тут же прервали: -говорил? Расскажешь, что там? Черных в мгновение оказался на кровати Леши. Тот, очевидно, не был доволен этим. Может, они и стали разговаривать, но это не значит, что их отношения вернулись в прежнее русло. -я не силен в пересказах. Тебе бы стоило извиниться перед ним. Филипп покачал головой. Он понял, кого видел в Лëше—Арта. Они одинаковы. *** Утро в лазарете принесло исцеление, и облегчение от тяжелых мыслей. Илья покинул лазарет в полдень. Снаружи солнце светило так ярко, что казалось издевательством. Он поплелся к своему корпусу, шаг за шагом, пока другие ребята смотрели на него. Взгляды были разные, и все они ощущались уколом. Он уже почти дошел до корпуса, когда услышал шаги за спиной. Замер. Вращать корпусом, чтобы обернуться, было больно. -Илья? Фил звучал тихо, глухо и жалко. -чего тебе? Голос Илья прозвучал намного грубее, чем мог быть. Он вспомнил о ночных мыслях, но постарался их отогнать. Фил запнулся. -я... Мне так жаль, я не хотел... Эти слова прозвучали так чуждо изо рта Филиппа, что Муромов невольно дернулся. Прощения? От него? Это было похоже на плохую шутку. Он медленно повернул голову, глядя на Матвея. -не хотел?—голос Ильи звучал также глухо—ты хотел, чтобы я упал. Ты хотел, чтобы я выглядел идиотом. Ты хотел меня задеть. А то, что в итоге произошло, — это просто побочный эффект твоей ненависти. Илья вновь отвернулся, поджимая губы. Он не стал ждать извинений вновь. Его ноги сами повели его в корпус, но Фил не отставал. Комната, и Муромов, надеясь, что в комнате они будут не одни, заходит внутрь. Нет. Близнецов нету. Делать нечего, и Илья поворачивается лицом к подходящему Филиппу. Тот закрывает за собой дверь. -прости, Илья, прошу, прости меня,—такие слова для рыжего звучали неправдиво. Он не мог поверить, что Филипп может быть искренним—я не думал, что все выйдет так. -а о чем ты думал? Ты хотел меня унизить. Молодец, ты победил. Доволен? -нет, Илья, совсем нет. Муромов закатил глаза. Зачем он вообще пытается разобраться? -почему ты не мог сказать этого раньше? Почему не мог придти ко мне, в лазарет, хотя бы на минуту? -я хотел. Хотел, честно,—Филипп поджал губы, делая шаг вперед. Стена между ними не хотела рушиться.—но не смог. -не смог. Вот как. Илья опустился на кровать, глядя в сторону. Не было сил стараться. Фил встал перед ним, как призрачная тень. Муромов не отреагировал, глядя в сторону. -Иди, празднуй. Твой план сработал безупречно. Я выбыл. Мешаться под ногами больше не буду. -послушай, Илья, я не хотел этого. Ты думаешь, я радуюсь? Его руки безвольно опустились по бокам. Илья поднял на него взгляд, сщурив глаза. -все эти недели ты и я пытались портить друг другу жизнь. Но ты перешел все границы. Вчера на поле ты пнул мяч, зная, что меня снесут! Ты видел этих амбалов! Ты просто скормил меня им, Фил. Так что теперь не строй из себя святого. Ты мог сделать из меня калеку. Голос Фила срывался, но он не собирался останавливаться. -клянусь, Илья, я этого не хотел! Я идиот, конченный придурок, я это признаю!—он замолчал. Эмоции лились рекой, и нужно было их остановить—знаешь, я не презираю тебя, — шепотом произнес Фил.— И ты мне не противен. И вновь, в момент пика, их снова прерывают. После дождя появляется радуга, так где же она? Незванные гости ввалились в комнату, заставив разговор прерваться. Филипп выпрямился, шагая к своей кровати. *** Что может быть хуже того, что случилось сегодня? Фил, до конца не веря в свои чувства, в свое притяжение к Илье, старался их отрицать. А если не отрицать, то скрывать. Скрывать до конца, до конца жизни, до смерти. Но он выдал частицу этих чувств, и теперь не может остановиться. Мысли крутились в голове, пока луна, словно дискошар, отбрасывала отблики на пол комнаты. Здесь, ужасно мешая спать, слышался лишь храп одного из близнецов. Сопение, также, кого то из них, и только один человек, от которого Фил молился услышать хотя бы звук, молчал. Спит ли он? Или у него, как и у Филиппа, из-за мыслей не закрываются глаза? Так хотелось мотнуть время назад, промолчать, может, извиниться, и забить. Но снова колыхнулась мысль: "а получится ли забить? Забыть?". Голова гудела, и удержаться было невозможно. Если это продолжится, то на утро Фил предстанет зомби, да похлеще таких, каких в играх рисуют. Его ноги нащупали тапки, в которых все еще оставалась вода после душа—она коснулась его ступни: холодная, склизская. Пройти тихо не удалось: тапки стали чавкать от оставшейся воды, и Фил крайне надеялся, что удастся никого не разбудить. Он подошел к раковине, оперся о нее руками и посмотрел на свое отражение в мутном зеркале. Вид у него был изможденный. Вода, оставив ржавый вкус на сухих губах, остудила лицо. Казалось, что все замолчало. Черных развернулся, шагнув обратно, к выходу. Рваная, электрическая боль пронзила голову, заставив парня опуститься на кафельный пол. Он прижал пальцы к вискам, издав тихий стон от боли. Мгновенно тяжелые думы ухудшили ситуацию, надавив на голову так, что Филиппу пришлось вжаться в ледяную стену. *** Ночь после лазарета дала о себе знать. Все еще не восстановившееся до конца тело мешало нормально спать. В первые часы сон прерывался, но мягко переплывал обратно, создавая неприятное ощущение. Сладкий сон, который Илья так долго ждал, прервался. Шаги, прошелестевшие прямо у его кровати, заставили открыть глаза. Тело повернулось на живот, глаза осмотрели комнату. Только одна кровать пустовала. Близнецы спали, и храп Леши, вместе с сопением Саши, нарушали процесс мысления. Голова быстро забыла о пустой кровати соседа, и теперь Муромов четко почувствовал ужасную сухость в горле. Глотать стало больно, и иного выхода, как пойти в холл, у него не было. Кулер, как назло, оказался пуст. Илья сжал в руках пластиковый стаканчик, шаркая до туалета. Свет оказался заженным. В углу, возле второй раковины, сжался в комок человек. Его измученный стон вырвался наружу, заполнив пространство. И когда блондин, наконец подняв голову, взглянул на рыжего, до парня дошло, что это Фил. Сонливость сняло как рукой. Забыв о собственной слабости после лазарета, Илья тут же опустился на колени перед парнем. Филипп сжимал руки у висков. Муромов коснулся его плеча. -все нормально? Голова? Блондин не ответил, зашипев от боли. Илья, не на шутку испугавшись, протянул руки. Он набрал в ладони ледяной воды из-под крана и прижал мокрые пальцы к вискам Фила, начиная осторожно, но настойчиво массировать их, как когда-то делала его мама при сильных мигренях. Он успокаивал его, что то бормоча. Холод воды и мягкие, круговые движения пальцев Ильи подействовали. Дикая боль в голове Фила начала медленно отступать, сменяясь тупым онемением. Он сделал глубокий, дрожащий вдох и наконец открыл глаза. Илья, убедившись, что с Филом все в порядке, отполз на шаг. Филипп, подняв на него взгляд, прохрипел, сглатывая ком в горле: -спасибо... Они молчали, глядя друг на друга. Дневной разговор все еще не смог умяться, и Илья, не владея терпением, выпалил: -ты сказал, что я тебе не ненавистен. Что ты имел ввиду? Всю школу мы с тобой грыземся, ты подставил меня на матче, а я чуть не сломал ногу. К чему такое говорить? Объясни. Фил смотрел на него и чувствовал, как земля уходит из-под ног, хоть он и так сидел на полу. Он не может сказать "я люблю тебя", это было бы глупо. Их колкости, их ссоры—это допинг, и если сейчас он проговориться, то лишится всего. Филипп безвучно прошевелил губами, отводя метающийся взгляд. -чего? Фил, я не услышал. Илья смотрел на него выжидательно, а Филипп не мог сказать ни слова. Поняв, что слова окончательно покинули его голову, Фил решился на самый глупый поступок в своей жизни, о котором позже, он возможно, пожалеет. Он резко подался вперед. Илья даже не успел отвернуться, как Фил ухватил пальцами за воротник его пижамы и потянул на себя. Их губы встретились. Это был невероятно неловкий, дерганый поцелуй. Фил слишком сильно подался вперед, они стукнулись зубами, и Илья тихо шикнул. Фил замер, испугавшись самого себя, но рук разжать не смог. На секунду воцарилась полная тишина. На мгновение Илья действительно поддался этому сумасшедшему порыву. Его пальцы, запутавшиеся в волосах на затылке блондина, сжались чуть крепче, а губы ответили на робкое, неумелое давление. В ту же секунду Илья почувствовал, будто в его голове кто то провернул ключ в старом, ржавом замке. Вся его злость, всё раздражение, вечное желание задеть Фила, обогнать его, уколоть побольнее — всё это вдруг перевернулось, обнажая суть. Это не была ненависть. Это никогда не было ненавистью! Илья задохнулся от этого внезапного, ослепляющего осознания: он сам, точно так же, как и Фил, сидел на этом ядовитом крючке. Он любил его. Любил его, невыносимого, волосы, лицо, все! Осознание ударило сильнее. Колени задрожали, и Муромов также, как и Фил, почувствовал, что земля уходит из-под ног. Он запаниковал. Это неправильно! Резко, не предупредив заранее, Илья уперся ладонями об грудь Филиппа, отталкивая его со всей силой, которую он смог набрать от страха. Он в мгновение отполз. Фил уперся спиной в стену, ожидая худшего. Удар, новая волна ненависти, или то, что Илья просто сбежит. Тишина в ванной комнате стала слишком удушающей. Слышно было только, как из приоткрытого крана капает вода. Лицо рыжего горело от румянца, а широкие от шока глаза лихорадочно блестели в тусклом свете. Он прижал тыльную сторону ладони к своим искусанным, покрасневшим губам, словно пытаясь стереть ощущение этого поцелуя, но взгляд его был прикован к Филу. И во взгляде не было отвращения. Ужас, первобытный ужас от накопившегося. Илья вскочил. Он смотрел на Фила сверху вниз, и в его глазах метался настоящий, неконтролируемый испуг. Фил сидел на полу, прижавшись спиной к кафелю, и не двигался. Он боялся так же, как и Илья. Он глуп. Зачем было делать это сейчас? -Илья... — хрипло привлек его вниманик Фил, делая робкое движение вперед, словно хотел подняться. Этот звук подействовал на рыжего как разряд тока. Он отшатнулся еще на шаг назад, едва не задев раковину, облакотился на нее спиной. Боль в поврежденной ноге тут же прошила щиколотку, но он даже не поморщился. -Не подходи, — глухо, почти беззвучно выдохнул Илья. Он не дал Филиппу даже секунды на раздумья. В миг он выскочил из туалета, забегая в комнату. Тяжело дыша, Илья юркнул под кровать, с головой накрываясь одеялом. Ему негде спрятаться. Через пару минут дверь скрипнула, впустив в комнату легкий ветерок. Илья сжался, зажмурившись, но шаги прошли мимо. «Это бред. Это просто бред. Я не мог... он не мог» *** Илья не мог быть больше рядом с Филом. Каждый раз, когда взгляд блондина пытался найти лицо Ильи, он отворачивался. Высматривал макушку Фила, чтобы найти другой путь и пройти так, чтобы не встретиться. В течение дня это превратилось в изощренную игру в кошки-мышки, где Илья просчитывал каждый свой шаг. Варя объявила о вечернем костре, и разделила всех на пары, чтобы собрать хворост. Фил тут же вскинул голову и посмотрел на Илью. В его глазах на мгновение вспыхнула надежда. Он сделал шаг вперед, открывая рот, чтобы что-то сказать, но Илья среагировал быстрее. Он мгновенно схватил за плечо стоявшего рядом парня из соседней комнаты. Сердце Фила сжималось. Тяжесть скопилась внутри. К вечеру ситуация стала невыносимой. Перехватив Илью, когда тот шел один после полдника, Фил преградил ему дорогу. -Илья! — Фил преградил ему дорогу, когда тот попытался пройти мимо,— Да стой ты! Сколько можно бегать?! Илья замер. Он не смотрел Филу в глаза — его взгляд застыл где-то на уровне плеча. Он промямлил: -я не бегаю, Черных. Мне просто некогда. -Да ладно? Некогда? — в голосе Фила зазвенела обида. Он сделал шаг в сторону, вновь перекрывая путь. — Ты весь день от меня шарахаешься! То, что было ночью в ванной... -Ничего не было в ванной, — жестко перебил его Илья. Его голос прозвучал так резко, что Фил осекся на полуслове. — У тебя просто разболелась голова, а я помог. На этом всё. Забудь. Фил взглянул на него, и в его глазах читалась невыносимая боль. -Забыть? Ты что, серьезно? Ты же сам... ты же ответил мне, Илья! Я же почувствовал... Муромов промолчал. -дай пройти. Филипп не стал мешать. Он повернулся, освобождая место. Илья прошагал мимо. -блять, Илья...