Не любимым быть

Одиночество не всегда приходит в пустые квартиры. Иногда оно приходит в чужие объятия. Ложится между двумя людьми в одной постели, забирается под кожу, оседает на кончиках пальцев и живёт там годами — тихо, почти незаметно. Ты просыпаешься рядом с человеком, которого любишь так сильно, что сердце сводит судорогой, и на одно короткое мгновение тебе кажется — вот оно, счастье. Но потом он открывает глаза… и ты снова понимаешь, что мыслями он не здесь. Не с тобой. Есть люди, которых невозможно удержать любовью. Они живут прошлым, воспоминаниями, чужими голосами, старыми ранами. И сколько бы тепла ты в них ни вкладывал — всё исчезает, будто вода уходит сквозь трещины в ладонях. Самое страшное даже не в том, что тебя не любят. Самое страшное — видеть, как человек пытается любить тебя в ответ… и не может. Потому что часть его души давно похоронена в другом месте. Рядом с другим человеком. В другой жизни. И ты начинаешь медленно сходить с ума от этих крох. От случайной нежности. От редких улыбок. От тихого «спасибо», сказанного усталым голосом среди ночи. И ты питаешься этим, как умирающий — последними каплями воды, но никак не можешь утолить жажду… Квартира встретила его прохладой и привычной тишиной. За окном медленно светало. Серое марлийское утро расползалось по улицам вязким туманом, а в спальне все еще пахло ее духами и усталостью после ночной смены. Он снял очки, устало потер переносицу и откинулся на изголовье кровати. Простыни холодные. Слишком холодные для человека, у которого есть жена. Свет в спальне не горел. Только слабые отблески фонарей скользили по стенам, цепляясь за мебель, за брошенный на кресло белый халат, за кровать, в которой уже давно никто по-настоящему не спал. Он медленно расстегнул верхние пуговицы рубашки, тяжело опускаясь на край кровати. Усталость после смены тянула тело вниз, но заснуть сейчас не получилось бы. Не этой ночью. На кухне тихо закипал чайник. Он стоял у окна, глядя в темноту улиц, и впервые за долгое время позволил себе признать то, о чем старательно молчал даже в собственной голове. Он был бесконечно одинок рядом с ней. Не потому что она плохая жена. Нет. Она старалась. Иногда даже слишком: засыпая по вечерам у него на плече, уставшая после работы, щекоча тоненьким дыханием изгиб шеи. Иногда она улыбалась ему так тепло и искренне, что внутри болезненно сжималось сердце. Иногда приносила ему обед прямо в больницу, ворча, что он опять забывает нормально есть. Иногда они лежа молча в темноте, переплетая пальцы… И в такие минуты ему казалось — вот оно. Получилось. Она наконец рядом. Но это длилось недолго. Каждый раз он думал, что привык к этому чувству. К одиночеству рядом с ней. К тому, что её тело лежит рядом, а сердце — давно в другом месте. Но сегодняшняя ночь окончательно вскрыла все старые швы. Рано или поздно её взгляд снова становился далеким. Потерянным. Будто часть неё медленно ускользала куда-то, куда ему никогда не было доступа. И хуже всего было то, что он знал — куда именно. К Райнеру Брауну. К человеку, которого она так и не смогла разлюбить… Телефонный звонок раздался около часа назад. Он сначала даже не хотел брать трубку. — Простите… — женский голос заметно нервничал. —… Эм-м, она случайно не у вас? Просто гости уже разъезжаются… Он нахмурился, переводя взгляд на часы. Почти четыре утра. — А что такое? — Да ничего… Просто Аккерман попросил позаботиться, чтобы гости в целости и сохранности вернулись домой. Мы её искали… Но после того как видели её последний раз с Брауном в саду… — Она вдруг запнулась. Повисла пауза. Слишком долгая и тягучая. Сначала пересохло в горле, и физически ощутилась возникшая бледность на собственном лице. А после в груди загрохотало так, словно раскаты грома вот-вот разразятся после ослепительно-ярких молний. Женщина на том конце, кажется, поняла, что ляпнула лишнего, торопливо пробормотала извинения и сбросила вызов. А он так и остался сидеть в темноте спальни. — С Брауном. Конечно. — хмыкнул он, даже не удивляясь. Только сердце теперь уже сдавило медленно и тяжело, будто кто-то провернул внутри тупой нож. Сколько бы лет ни прошло — всё всегда сводилось к Райнеру Брауну. К человеку, которого любить было нельзя. К человеку, которого любить не нужно. Он поднял чашку, сделал медленный глоток крепкого чая. Горечь осела на языке, и чувство… словно все в округе теперь походило на отвратительный вкус этого чая. Наверное, он всегда это знал. Знал ещё тогда, когда она просыпалась среди ночи после кошмаров и в бреду шептала чужое имя. Когда плакала в ванной слишком тихо, думая, что шум воды всё скроет. Когда смотрела куда угодно, только не на собственного мужа, стоило разговору случайно зайти о Парадизе. Он всё знал. Но продолжал делать вид, что этого достаточно. Достаточно того, что она возвращается домой именно к нему. Щелкнул замок входной двери. Его сердце пропустило удар. Тихие шаги и стук тонкой шпильки отбили дробь в его воспаленной голове. Но мир не рухнул. Нет. Он просто окончательно схлопнулся в страшную, давно понятную картину. Вот. И. Всё. Он медленно опустился на кровать, взял кружку с крепким чаем и устало прикрыл глаза. Наверное, он всегда проигрывал. С самого начала. Эта мысль крутилась безостановочно в голове до тех пор пока стук каблуков не прекратился. Щелкнул включатель в ванной, зашумела вода. Секунды тянулись мучительно долго. Но когда снова повисла тишина и ручка двери повернулась в спальне, сердце болезненно дрогнуло. Она вошла тихо, осторожно, будто боялась разбудить пустую квартиру. Светлые волосы растрепались, идеальная укладка давно рассыпалась по плечам. Губы припухли от поцелуев, а под глазами залегли следы усталости и слез. И этот запах… Тяжелый мужской одеколон вперемешку с сигаретным дымом. Не его. Она вздрогнула, увидев тихий свет в спальне. На секунду застыла. Он полулежал на кровати, держа в руках чашку чая. Спокойный. Слишком подозрительно спокойный. Только пальцы сильнее сжимались на горячем фарфоре. — Ты уже дома?.. — её голос прозвучал тихо. — Как видишь. Она медленно выдохнула, начиная расстегивать пальто дрожащими пальцами. Тишина натянулась между ними тонкой струной. — Как прошла свадьба? — спросил он. — Нормально. — Много гостей было? — Да… — она сглотнула. — Бывшие разведчики… титаны… Я почти никого там не знала. — Почти… — он кивнул, отпивая чай. — Весело было? Она промолчала. Только сняла туфли и поставила их у стены. — А иначе почему ты так поздно? — голос остался ровным, но под кожей уже начинала расползаться боль. Она замерла. — И долго вы были вместе? Тишина. Она отвела взгляд, начиная медленно снимать серьги. — Он курит? — неожиданно спросил он, поднимая взгляд. — От тебя пахнет сигаретами. Её плечи едва заметно дрогнули. Он смотрел на неё долго. Слишком долго и болезненно колко. А потом тихо спросил: — Почему? Она молчала. Только ткань платья тихо зашуршала в полумраке квартиры. — Почему? — повторил он громче. Из за спины послышался рваный вдох. Она прижала снятое платье к груди, зажмурилась, стоя лицом к открытому окну. И всё-таки ответила: — Потому что я всё ещё люблю его. Слова прозвучали тихо. Но ударили сильнее крика. Он прикрыл глаза. В груди стало пусто. Не больно даже. Хуже. Будто внутри окончательно погасло что-то живое. Несколько секунд в квартире стояла абсолютная тишина. А потом он тихо усмехнулся, так устало и надломлено, что от собственной жалости стало противно. — Да я же тебя специально уберег от этого чертового элдийского психопата… — сорвался он. Она резко подняла голову, обернулась. — Что?.. Чашка звонко опустилась на тумбу, он провел ладонью по лицу. — Почему тебе так сложно быть счастливой?.. — голос дрогнул впервые за весь разговор. — Почему из всех людей ты продолжаешь тянуться именно к нему? Голова закружилась. Она смотрела на него не моргая. А потом медленно побледнела. Осознание пришло мгновенно. — Так это ты… Он отвел взгляд и этого оказалось достаточно. Её дыхание сбилось. — Это ты сказал ему уйти. А в ответ лишь молчание и только его тяжелый вдох прорезал тяжесть момента. — Ты сказал ему оставить меня?! — Я хотел, чтобы ты жила нормально! — наконец выдохнул он. — Хоть раз в жизни нормально! Без его вспышек! Без страха! Без этого проклятого чувства долга! Без чувства будто ты всё время стоишь рядом с гранатой без чеки! — Т…ты… Ты не имел права! — голос сорвался болезненным шепотом. — Не имел… — А он имел?! — он резко поднялся с кровати. — Имел право ломать тебя? Исчезать? Возвращаться? Смотреть на тебя так, будто ты весь его мир, а потом снова сбегать?! Она вздрогнула. Слёзы подступили мгновенно. — Ты ничего не понимаешь… ты просто украл мою жизнь! — голос сорвался на крик! — ты решил все за меня! — она опустилась на пол, слезы скатились по щекам, мокрые глаза заблестели в темноте комнаты и она мучительно прошептала: — За что? — Ты объясни мне! — он подошёл ближе, но голос оставался тихим. Почти убитым. — За что? Я просто пытался… Пытался быть для тебя всем. Домом. Спокойствием. Нормальной жизнью. Я любил тебя так, как умел… Её губы задрожали. — Я знаю… но мне никогда этого не было нужно… Его передернуло. — Не нужно… — Он горько усмехнулся. Хрупкие ладони закрыли лицо, сдерживая рвущиеся всхлипы. — Господи… — вырвался сломанный шепот. — Зачем ты это сделал?.. Он долго молчал. Смотрел на неё так устало, будто за одну ночь прожил ещё одну войну. — Потому что видел, как ты медленно умираешь рядом с ним. Она опустила руки. Глаза покраснели от слёз. — А сейчас?.. — тихо спросила она. — Сейчас мне лучше? Он не ответил. И в этом молчании было всё. Осознание его одиночества. Такого необъятно огромного, что стало странно, как он не различал этого ранее. Она судорожно вдохнула, застегнула платье, схватила пальто и направилась к двери. Он не остановил. Только когда входная дверь тихо закрылась, квартира снова погрузилась в абсолютную тишину. Он медленно сел обратно на кровать. Остывший чай все так же горчил на языке. Где-то за окном начинался рассвет. А внутри было только одно страшное, разъедающее чувство. Вот каково это. Быть человеком, которого никогда не выбирают по-настоящему. Быть тем, с кем остаются не из любви — из попытки забыть другую. Просто не быть любимым. Он провел ладонью по лицу, устало прикрывая глаза. Впервые за долгое время квартира показалась ему не прохладной. Впервые она оказалась пустой...