То, что мы забыли сжечь

Гермиона Грейнджер всегда предпочитала порядок. Ей была понятна простая схема: те, у кого в руках власть и знания, ставят задачи, а остальные либо выполняют их, либо предлагают план получше. Да, мир редко следовал законам справедливости, но в такой иерархии была логика. А для Гермионы это было главным — иметь под рукой чёткую формулу, способную укротить любой хаос. Загвоздка была в том, что она видела, как даже самые разумные люди принимали решения исключительно потому, что других вариантов не оставалось. Подкрепление прибыло не только с новостями о решении руководства, но и с крайне практической задачей — кто-то должен был поддержать остающихся в винодельне, пока основная группа отправится в поместье Ноттов. После прошлогоднего нападения Орден слишком хорошо усвоил, что оставлять убежища без присмотра означало добровольно приглашать катастрофу внутрь. Известие о том, кого руководство решило отправить в поместье, вызвало внутри Гермионы тяжёлое раздражение — она и хотел бы поспорить, но слишком хорошо понимала — спорить было не с чем. Потому что проблема заключалась не в ошибочности решения, а в том, что все остальные варианты были еще хуже. Война вообще редко оставляла людям возможность выбирать между правильным и неправильным, значительно чаще она предлагала выбор исключительно между опасным, чудовищным и тем, после чего останется чуть больше шансов выжить. Было решено, что пойдут пятеро. Малфой — потому что без него группа рисковала даже не добраться до внутренних помещений живой. Гермиона — поскольку после короткого, удивительно эмоционального спора между Кингсли, Макгонагалл и несколькими министерскими исследователями выяснилось, что в Британии существовало катастрофически мало людей, способных одновременно удерживать в голове структуру уже нанесённых рун и перестраивать древнюю магию прямо в процессе её разрушения, не превратив при этом половину поместья в крайне дорогую братскую могилу. По этой же причине Гермиона должна была войти в поместье без активного рунического контура: если что-то пойдёт не так, ей придётся исправлять защиту уже изнутри, а старая магия значительно хуже поддавалась человеку, на котором в этот момент находились руны. Джинни Уизли же обладала другой, не менее важной разновидностью полезности: она почти никогда не теряла ясность мышления внутри катастрофы. Именно она однажды удержала защитный купол над полуразрушенной станцией портключей в Йоркшире достаточно долго, чтобы группа успела эвакуировать людей, хотя позже целители почти сутки вытаскивали её из состояния магического истощения. Гарри Поттер был наделен способностью чувствовать опасность раньше, чем та принимала окончательную форму. Он практически вслепую обнаружил проклятый контур в одном из тайных убежищ Пожирателей в Лондоне за несколько секунд до того, как половина группы вошла бы прямо в закольцованную ловушку случайных перемещений. И всё же именно здесь Гермиона впервые по-настоящему усомнилась в решении руководства. Не из-за их навыков. Как раз навыки пугали её меньше всего. Проблема заключалась в другом: Гарри и Джинни слишком хорошо работали вместе. Настолько хорошо, что иногда начинали забывать о собственной безопасности. И Гермиона готова была дать голову на отсечение: если один из них однажды окажется под угрозой, второй без колебаний разрушит любой план ради попытки вытащить его обратно. Пятым должен был стать Энтони Гольдстейн. Он обладал лидерскими данными и умел исправлять чужие ошибки. И, что, вероятно, было значительно важнее, Энтони никогда не путал храбрость с безрассудством — качество, встречавшееся среди людей их поколения катастрофически редко. К вечеру гостиная старой винодельни постепенно наполнилась вязкой тишиной — такая всегда возникала перед опасными заданиями. На низком деревянном столе лежали пергаменты с расчётами, несколько флаконов с чернилами и серебряный нож для рунической резьбы, который Гермиона за последние дни возненавидела. Она сидела, поджав под себя ногу, почти десять минут рассматривала собственные записи и с каждой секундой чувствовала всё яснее — она не может начать. Потому что одно дело — расчёты и теория. И совсем другое — смотреть на людей, которых любишь, и собственными руками врезать руны им под кожу. Джинни первой перестала делать вид, что ничего не замечает. — Гермиона, послушай меня... — Всё в порядке, я просто перепроверяю варианты, — она продолжила гипнотизировать взглядом рунические схемы. — Ты давно уже ничего не проверяешь, ты просто паникуешь, — Джинни опёрлась ладонями о край её стола, заставляя обратить на себя внимание. — И, честно говоря, учитывая обстоятельства, ты имеешь на это полное право. — Очень вдохновляюще, спасибо. Мне должно полегчать? На несколько секунд в комнате снова стало тихо. Джинни сделала шаг вперёд, опустилась на стул напротив и, дождавшись, пока Гермиона наконец посмотрит на неё, добавила уже заметно мягче: — Гермиона, ты не собираешься делать нам больно из прихоти. Ты пытаешься вернуть нас обратно живыми. Это немного разные вещи. Гарри сидел рядом с камином, вертя палочку между пальцами с нервным проворством, а Энтони, склонившись над одним из пергаментов, делал вид, что внимательно изучает расчёты, хотя уже минут пять смотрел в одну и ту же строчку. Только Малфой наблюдал за Гермионой открыто и с необъяснимым для нее самой интересом. А потом вдруг поднялся с подлокотника старого кресла, где сидел последние полчаса, подошёл ближе и совершенно буднично закатал рукав тёмного свитера до локтя. — Пробуй на мне. — Малфой, я не… — тихо выдавила Гермиона, глядя на его запястье. — Грейнджер, — в его голос вернулся привычный цинизм. — Давай будем честны: ты явно мечтала сделать мне больно ещё с первого курса. Считай, что Вселенная наконец решила осуществить твое желание. — Ты такой идиот, — буркнула она, сердито вскинув на него глаза Гермиона уставилась на его руку. В жёлтом свете лампы кожа на запястье выглядела бледной, почти прозрачной, а из-под свитера тянулись тонкие старые шрамы. При этом его длинные пальцы оставались совершенно неподвижными. Его абсолютное доверие выбивало из колеи. Малфой ведь прекрасно знал, на какую боль подписывается, и от этой его покорности у Гермионы внутри всё сжалось. — Если ты продолжишь смотреть на меня так трагично, Грейнджер, я начну переживать за твою профессиональную репутацию. И вот это стало последней каплей — раздражение оказалось проще страха. — Отлично, — резко сказала Гермиона, хватая со стола серебряный нож. — Тогда не дёргайся. — Везде любишь командовать? Она не посчитала нужным ответить, только перехватила его запястье значительно жёстче, чем собиралась. Кожа у Драко оказалась на удивление тёплой, а пульс под ее пальцами бился ровно и спокойно. Первый надрез всегда был самым тяжёлым. Серебряное лезвие медленно вошло в кожу на внутренней стороне руки, и Драко коротко втянул воздух сквозь зубы. Мышцы на предплечье напряглись так сильно, что под светлой кожей проступили тонкие линии сухожилий. Гермионе показалось, что её сейчас стошнит. Но руна требовала точности, здесь нельзя было остановиться посередине линии или дрогнуть. И поэтому она продолжала. Изнутри Гермиону душила дикая, яростная злость на этот мир, где для спасения друзей нужно было собственноручно причинять им боль. Кровь выступила сразу, и Драко зажмурился. Гермиона видела, каких усилий ему стоит не шевелиться — он дышал хрипло, через силу, судорожно сжав свободный кулак. Малфой терпел из последних сил, но мышцы под её пальцами всё равно мелко тряслись. В особо глубоких местах линии его запястье дёргалось, и ей приходилось держать его руку в два раза крепче, чтобы серебряный нож не сорвался. Кровь медленно стекала по внутренней стороне руки Драко, собираясь тёмными полосами возле локтя. Гермиона ненавидела это. — Грейнджер, ты прожигаешь во мне сочувственную дыру своим взглядом значительно интенсивнее, чем руну ножом, — процедил он сквозь зубы. — Заткнись. — Как грубо для человека, буквально режущего меня в гостиной. А ведь ты ещё и гриффиндорка, ц-ц-ц. У Джинни вырвался тихий нервный смешок, но Гермиона не услышала его — в этот момент лезвие прошло по последней линии контура, и Драко всё-таки сорвался на резком вдохе. Ей вдруг стало так мучительно жаль его, что где-то под рёбрами тоскливо заныло. Руна наконец замкнулась, и воздух коротко вспыхнул слабым серебристым светом. Гермиона тут же отложила нож и, прежде чем успела подумать, что делает, свободной рукой осторожно перехватила его запястье чуть выше свежего узора. Она принялась аккуратно водить большим пальцем по его горячей коже — в глупой надежде, что это прикосновение поможет унять жжение. Бессмысленный жест, но такой человеческий. Драко медленно перевел взгляд на ее пальцы на своем запястье, и Гермионе хватило даже этой короткой паузы, чтобы увидеть вещи, которые Малфой обычно прятал значительно быстрее — что-то тяжело и растерянно дрогнуло в его лице. А потом всё снова исчезло. Он слишком резко отдёрнул руку обратно, провёл большим пальцем по свежей руне, размазывая кровь по коже, и коротко выдохнул сквозь зубы. — Ну что ж, — хрипло произнёс Малфой спустя секунду, разглядывая собственное запястье с почти научным интересом, — вынужден признать, Грейнджер, ты справилась, хотя в какой-то момент я уже начал ожидать ампутации. Дальше Гермионе стало немного проще. Страх никуда не делся, резать близких по-прежнему было невыносимо. Просто пример Драко всё немного изменил, его невозмутимость разрядила обстановку в гостиной, и всё происходящее сразу перестало казаться таким жутким. Энтони сел на место Малфоя следующим, без лишних слов деловито закатывая рукав рубашки. Он явно решил не усложнять ничего ни себе, ни остальным. — Если начну кричать, — Голдстейн поправил съезжающую оправу и подставил Гермионе запястье, — прошу считать это интеллектуальной дискуссией с древней магией. Голдстейн держался значительно лучше, чем Гермиона ожидала. Морщился, иногда бесшумно хватал ртом воздух, когда серебро уходило глубже под кожу, но продолжал сидеть неподвижно, лишь излишне внимательно следя за движением её рук. К концу руны воротник его рубашки уже прилип к шее от пота, а пальцы заметно побелели вокруг подлокотника кресла, однако Энтони всё равно умудрился коротко улыбнуться ей сразу после того, как контур вспыхнул серебристым светом. Гарри молчал всё время, пока Гермиона наносила руну ему самому, только иногда шумно выдыхал сквозь зубы, когда лезвие проходило по особенно чувствительным участкам кожи, но взгляд его постоянно возвращался к Джинни. Он заранее ненавидел момент, когда ей тоже станет больно. И когда очередь дошла до неё, Гарри сразу подался вперёд, неосознанно перехватывая её свободную руку своей. Джинни попыталась улыбнуться, даже закатила глаза, пробормотав что-то про мерлинову гиперопеку. А потом Гермиона сделала первый надрез. Джинни пискнула и почти сразу побледнела. В отличие от остальных, она не пыталась молчать. Слёзы выступили на глазах уже к середине первой линии руны, дыхание стало рваным, а пальцы Гарри она сжала так сильно, что казалось — еще чуть-чуть и она их сломает. Гермиона почувствовала, как внутри снова поднимаются бессилие и раздражение — магии просто нужна была кровь для активации, и ей было абсолютно плевать, что кому-то сейчас невыносимо больно. — Джинни, — тихо выдохнул Гарри, наклонившись ещё ближе и забыв обо всём на свете. — Не смей сейчас смотреть на меня так трагично, Поттер, — сквозь катящиеся слёзы прошептала она, пытаясь выдавить нервную улыбку. — Я тебе потом этого до конца жизни не прощу. Но на последнем слове Джинни хрипло всхлипнула. И Гарри больше не отводил взгляда, заставляя её смотреть только на себя, пока Гермиона вела руну дальше. Когда она закончила, то поняла, что у неё дрожат руки. Серебряный нож лежал на столе рядом с окровавленными салфетками, в комнате пахло чернилами, а внутри медленно разрасталось тошнотворное, тяжёлое чувство. Джинни уже успела утащить Гарри куда-то в сторону кухни. Энтони, морщась, заново перебинтовывал запястье, а Малфой сидел в старом кресле, полузакрыв глаза. Гермиона посмотрела на них и поняла: если она останется здесь ещё хотя бы минуту, то либо закричит, либо расплачется прямо посреди гостиной. Поэтому она просто развернулась и вышла. Старая лестница тихо скрипела под ногами, в комнате наверху оказалось прохладно и одиноко, а стоило двери закрыться за её спиной, как напряжение, державшееся внутри последние несколько часов, наконец начало медленно ломаться. Гермиона села прямо на край кровати, прижимая ладони к глазам так сильно, что стало больно. Она даже не сразу услышала осторожный стук в дверь, и последовавший за ним тихий скрип. И только после этого голос Рона: — Гермиона? Она не ответила, но он всё равно вошёл. Рон на мгновение неловко остановился возле двери — всё ещё злой на решение руководства. Матрас податливо прогнулся, когда он тяжело опустился рядом с Гермионой на кровать. И в этот момент от ощущения его близости слёзы всё-таки прорвались — просто потому, что внутри наконец закончилось место, в котором можно было удерживать страх и чувство вины одновременно. Она сидела, сгорбившись на краю старой кровати, прижимая ладонь ко рту, пытаясь дышать тише, и именно эта попытка не разрыдаться слишком громко стала последней унизительной каплей. Рон мгновенно придвинулся ближе и очень осторожно обнял её за плечи, притянув к себе старым, знакомым движением. — Эй, эй, — пробормотал он тихо ей в волосы. — Ну ты чего. Гермиона расплакалась только сильнее. Рон гладил её по спине медленно и неловко, как делал всегда, когда не знал, чем ещё помочь, и Гермиона не могла точно сосчитать, сколько раз за эти годы они вот так собирали друг друга обратно буквально по кускам. — Ненавижу это, — глухо пробормотал Рон спустя какое-то время, всё ещё не убирая руки с её плеч. Гермиона коротко и совершенно несчастно рассмеялась сквозь слёзы. — Очень конкретно, Рон. — Да всё это, Гермиона! Кингсли со своими идиотскими планами. То, что Джинни вписали в рейд, и то, что Гарри опять делает вид, будто всё нормально, — голос у него становился всё жёстче с каждым словом. — Я должен был идти вместо неё. — Рон, ну перестань… — Нет, серьёзно. Какого чёрта вообще происходит? Она моя младшая сестра. Рон мрачно уставился куда-то в пол. — Я резала их, — сказала Гермиона, зажмурившись до темноты в глазах. — Как бы тебе сказать?... ты не выбирала это. — Тогда почему ощущается совсем иначе? Рон осторожно притянул её ближе, уткнувшись подбородком в растрёпанные кудри. Он всегда становился таким бережным с теми, за кого боялся сильнее всего на свете. — Мы всё ещё здесь, Гермиона, — устало произнёс он. — Значит, пока справляемся, хотя и очень паршиво. В коридоре послышались шаги — быстрые и уверенные, и в дверях появился Малфой. Его взгляд мгновенно скользнул по руке Рона на плече Гермионы, Драко едва заметно стиснул челюсти и сразу же принял абсолютно равнодушный вид. — Грейнджер, — произнёс он ровно, — ты вообще планируешь сегодня спать или решила завтра героически умереть от истощения прямо посреди поместья? Рон мгновенно нахмурился. — Откуда такая забота, Малфой? — Не придумывай то, чего нет, Уизли, — Драко даже не посмотрел в его сторону. — Если Грейнджер завтра свалится в обморок внутри рунического контура, нас всех сожрёт древняя магия Ноттов. Я рационален. — Ну конечно, а я исключительно министр магии. — Господи, это дерьмо никогда не закончится, — устало пробормотала Гермиона. Но спор уже привычно набирал обороты, Рон поднялся с кровати чуть более неуклюже, чем собирался. — Ты вообще когда-нибудь можешь не быть мудаком хотя бы пять минут подряд? — Уизли, — теперь в голосе Малфоя впервые прозвучало настоящее раздражение. — У нас в доме внезапно плюс три человека, Голдстейн уже спит на каком-то древнем сундуке внизу, Макмиллан занял диван раньше всех и развалился на нем будто грёбаный соплохвост, Поттер выглядит так, будто собирается уснуть стоя, а Грейнджер вместо сна сидит здесь и доводит себя до нервного срыва. — Пропустил момент, когда ты стал тут главным. Рон посмотрел сначала на Гермиону, потом на Драко, явно собираясь сказать что-то ещё, но она устало покачала головой раньше. — Всё хорошо, иди спать, Рон. Мне тоже не помешает. Он кивнул ей, коротко сжал плечо и вышел из комнаты, одарив Малфоя взглядом полным презрения — Драко всё ещё стоял у порога, сунув руки в карманы. — Ты слишком тяжело переживаешь вещи, которые нельзя изменить. Гермиона невесело усмехнулась, вытирая ладонью влажные глаза, и уже приготовилась отпустить что-то язвительное в ответ, но вдруг поняла, что в голосе Малфоя не была даже намека на насмешку, только тихое понимание. Свет из коридора цеплялся за острые линии его лица, и Гермиона заметила, как он едва заметно поморщился, когда поменял положение руки. — Очень больно? — тихо спросила она. — Терпимо, — всё-таки произнёс Драко спустя секунду. — И, прежде чем ты начнёшь трагически винить себя ещё и за это: боль была частью плана с самого начала. — Я просто хотела понять, как вы себя чувствуете. — Плохо, — спокойно ответил он. — Мы идём в проклятое поместье, на нас вырезаны древние руны, Уизли исходит желчью от бессилия, а ты довела себя до слёз, потому что не умеешь причинять боль людям равнодушно. Все чувствуют себя плохо, Грейнджер. Это нормально. Гермиона коротко и невесело усмехнулась. — У тебя очень странное представление о поддержке. — Ты бы удивилась, узнав, к каким вещам со временем начинаешь привыкать. Прежде чем Гермиона успела что-то ответить, послышались быстрые шаги, приглушённый женский смех, а потом в комнату почти одновременно ввалились Ханна и Лаванда, нагруженные одеялами и подушками. — Пожалуйста, скажи, что мы можем спать здесь, — они уже разбрасывали свои пожитки по комнате. Гермиона моргнула несколько раз, слишком уставшая для такой быстрой смены реальности. Лаванда обернулась на Драко, все еще стоящего у двери, и подозрительно прищурилась. — Что ты тут делаешь, Малофой? — Пытаюсь уйти, Браун, с вашего ведьминого шабаша. — Правильно, — немедленно сообщила Лаванда, пространно махнув рукой. — Всё, пошёл вон отсюда. Прежде чем выйти, Драко снова посмотрел на Гермиону — коротко, почти незаметно, и что-то в его взгляде опять странно смягчилось. — Попробуй всё-таки поспать, Грейнджер, — тихо произнёс он. А потом развернулся и исчез в полутёмном коридоре Гермиона долго лежала с закрытыми глазами, слушая дыхание Лаванды и Ханны рядом и ветер за окнами винодельни, а потом сон всё-таки медленно утянул её за собой, так и не оставив ответа на вопрос, почему она снова и снова прокручивала в голове короткое мгновение, когда её пальцы касались запястья Драко Малфоя.

***

Утро наступило слишком быстро. Гермионе показалось, что она закрыла глаза всего несколько минут назад, и вот уже было пора вставать. Гарри стоял возле стола, опираясь ладонями о деревянную поверхность, и слишком внимательно изучал разложенную карту поместья Ноттов. Вероятно, пытался запомнить её целиком за последние несколько минут. Джинни сидела рядом на подлокотнике старого кресла, скрестив руки на груди. Гермиона заметила, как она время от времени едва заметно сжимала и разжимала пальцы. Энтони выглядел пугающе бодрым, хотя спал от силы часа три. Малфой казался абсолютно собранным, и на его фоне все остальные сразу выглядели слишком домашними и даже растрёпанными. Когда он потянулся за кружкой с кофе, руна под его рукавом на секунду тускло вспыхнула серебром. Гермиона почувствовала неприятный укол вины. И сразу разозлилась на себя за это. Через полчаса Кингсли уже ждал их во дворе вместе с портключом — старым карманным компасом, потемневшим от времени. Ветер трепал полы его мантии, где-то за холмами медленно поднимался утренний туман, а сама винодельня за их спинами показалась Гермионе удивительно хрупкой. В этот дом они могли уже не вернуться. Эта мысль явно пришла в голову не только ей: Рон стоял чуть в стороне от остальных, засунув руки в карманы, мрачный настолько, что рядом с ним даже утреннее небо выглядело яснее обычного. Ханна обнимала Джинни слишком крепко для простого прощания. Лаванда что-то быстро говорила Гарри — нервно и сбивчиво, пытаясь шутить. Никто во дворе не решался говорить «если», все упрямо повторяли только «когда» и «после рейда». Они произносили эти фразы как заклинание, будто точный и правильный порядок слов действительно мог сработать как щит и сохранить им жизни. — И ещё кое-что, — Кингсли говорил жёстко, выплевывая слова. — Ваша главная цель — Нотт-старший. Гермиона почувствовала, как внутри неприятно расползалось липкое напряжение. Нотт-старший был не просто бывшим Пожирателем, он считался одним из самых опасных специалистов по древней ритуальной магии, переживших войну. — Он точно внутри? — спросил Гарри. — Мы уверены в нём так же, как в любом, кто десять лет скрывался, путал следы и практиковал тёмные искусства, — сухо ответил Кингсли. — Два дня назад был перехвачен магический сигнал из внутреннего контура поместья. Слишком тонкая работа для обычных беглых Пожирателей. Это почерк Нотта. Если он действительно там, ваша задача — доставить его живым. Действуйте по ситуации, но приоритет остаётся прежним — Нотт нужен Министерству для допроса. Драко коротко усмехнулся. — Надо же, Министерство наконец решило, что убивать всех подряд не всегда стратегически эффективно. Кингсли проигнорировал комментарий. — И библиотека. Архивы Ноттов содержат материалы по старым защитным системам чистокровных поместий. Если мы хотим понять, как вскрывать остальные дома без потерь, нам нужны их записи. — Или они могут понадобится кому-то ещё, — негромко вставил Малфой. Бруствер коротко кивнул. Несколько секунд он молчал, потом достал из кармана два небольших свертка. — Портключи. Один перенесет в Министерство. Второй — напрямую в Святой Мунго. Никто ничего не сказал, но Гермиона заметила, что Джинни переплела пальцы с Гарри. Кингсли обвёл их взглядом ещё раз. Внимательно пытался запомнить каждого именно таким: живым, всё ещё способным стоять здесь и делать вид, что происходящее остаётся просто очередной операцией. Потом тяжело выдохнул. — И постарайтесь помнить, что быть полезными и быть смертниками — не одно и то же. Ветер резко качнул ветви старых деревьев за винодельней, где-то далеко в тумане каркнула ворона, а затем во дворе стало пугающе тихо. Джинни первой шагнула вперёд и коснулась потемневшего компаса, а следом за ней свои пальцы на металл положили Гарри, Энтони и Драко. Гермиона притронулась к холодному корпусу последней, и в то же мгновение их с дикой силой рвануло в неизвестность. Первое, что она почувствовала при приземлении, — холод. Старый холод мест, пропитанных историей и темной магией. Поместье Ноттов возникало перед ними из тумана постепенно. Сначала тёмные очертания железной ограды, потом голые деревья с искривлёнными ветвями, а уже за ними сам дом. Огромный, почти полностью погружённый в серое утреннее марево, с узкими высокими окнами и камнем настолько тёмным, что тот казался мокрым. Энтони медленно снял очки, протирая их рукавом, хотя стекла оставались совершенно чистыми — эта привычка всегда выдавала его нервозность. Малфой же просто гипнотизировал взглядом фасад поместья. — Ну что ж, — негромко произнёс он. — Полагаю, теперь можно перестать делать вид, что это была здравая идея. Первые несколько минут они двигались молча. Гермиона сразу почувствовала момент, когда они пересекли внешний контур защиты, потому что воздух изменился. И почти одновременно вспыхнули руны. Джинни со свистящим звуком втянула воздух. Серебристый контур под бинтами на её запястье засветился первым, тонкие линии проступили сквозь ткань холодным бледным светом, и Гермиона могла поклясться, что почувствовала, как пространство вокруг группы начинает дрожать. В следующую секунду вспыхнула руна Гарри. Серебряный узор скользнул вверх по внутренней стороне его руки, и он сразу замер, напряжённо глядя куда-то в сторону тёмного сада. Гермионе впервые стало по-настоящему страшно от собственной работы. Руны под чужой кожей не просто горели — они жили. Линии под кожей двигались едва заметно, реагируя на магию дома, пытаясь подстроиться под неё. — Сверяемся каждые тридцать секунд, — Энтони скомандовал полушёпотом, резко оборачиваясь ко всем. — Всё вслух, кто что видит. Стоило тяжёлой входной двери бесшумно закрыться за их спинами, как тишина осела на плечи вместе с многовековой пылью. Тёмная магия годами вытесняла всё человеческое из этого поместья. — Коридор движется, — выдохнула Джинни, пятясь назад и случайно задев локтем Гарри. — Не смотрите в окна, — произнёс Энтони. Гермиона не удержалась и всё равно подняла взгляд. К горлу тут же подкатила тошнота, а в голове всё уродливо перекрутилось. За стеклом не было сада. Точнее, был — и одновременно нет. Деревья двигались слишком медленно, а потом превращались в очертания скалистого берега, туман стоял неподвижно, а свет выглядел таким, будто наступало сразу несколько разных часов дня. Последовательность — магия ломала и её тоже. Поместье пыталось «терять» их внутри себя, развести в разные стороны. Пространство вокруг плыло, но вырезанные на коже знаки упрямо связывали их в единое целое. — Джинни слева от меня, — быстро проговорил Гарри, вглядываясь в темноту холла. — Энтони впереди. Малфой у лестницы. Гермиона — справа. — Лестница не там, где ты думаешь, — резко перебила Джинни, зажмурившись от боли. — Пространство опять поплыло. И именно в этот момент Гермиона оступилась, совершенно нелепо. Пол под ногами показался ей на несколько дюймов ниже, чем был на самом деле, и тело автоматически среагировало на ложное ощущение пространства. Она едва не рухнула, когда чья-то рука схватила её за локоть раньше, чем она успела коснуться земли. — Осторожнее, твою мать, — раздражённо бросил Малфой, удерживая её на месте. — Или ты решила оказать дому услугу, самостоятельно убившись от того, что запуталась в собственных конечностях? Гермиона резко выдохнула, всё ещё дезориентированная. — Я бы справилась! — Недостаточно быстро, Грейнджер. Её руку Драко отпустил не сразу. Провожая взглядом его ладонь, Гермиона осознала, в какой паршивой ловушке оказалась: руны остальных удерживали хотя бы что-то одно стабильным. Пространство, перемещение, последовательность и людей. Сама же она была полностью открыта для аномалий Мэнора. Гермионе начало казаться, что стены вокруг неё тихо вздыхают, в пустых комнатах разговаривают чужаки. А когда из темноты коридора долетел отчётливый голос её матери, у неё внутри всё просто заледенело от страха. — Грейнджер, не слушай дом, — тихо произнёс Драко. Она вздрогнула, поняв, что он каким-то образом прочитал её мысли насквозь. Они продолжали двигаться вперёд почти на ощупь, постоянно сверяясь друг с другом. — Дверь справа. — Нет, теперь слева. — Гарри, сколько людей впереди? — Никого… подожди. — Энтони? — Пока ничего. — Джинни? — Коридор опять удлинился. Тишина начинала раздражать, потому что Поместье Ноттов попросту не могло быть пустым. Все данные, на которые опирался Кингсли, подтверждали, что здесь кто-то есть. И всё же за всё время внутри дома они не встретили ни одной живой души. Ни шагов, ни голосов, ни единого следа недавнего присутствия Только бесконечные коридоры, затхлость, тёмное дерево стен и магия, методично давящая на сознание — поместье годами тренировалось делать именно это. — Мне это не нравится, — произнесла Джинни, прижимая ладонь к запястью. — Слишком уж спокойно. — Возможно, они просто успели сбежать, — предположил Энтони, хотя в голосе его не было ни капли уверенности. — Нет, — сразу ответил Драко. Малфой медленно провёл пальцами поверх руны. Гермиона затаила дыхание: серебряный узор под его кожей на мгновение потемнел. — Дом всё ещё считает людей внутри, — процедил он, глядя куда-то в темноту коридора. — Я чувствую это. От этих слов холод пробежался по позвоночнику Гермионы. Сама мысль о чарах, которые делят мир на «своих» и «чужих», отдавала какой-то дремучей и глубоко неправильной магией. Гарри медленно поднял палочку выше. — Сколько? Малфой нахмурился, и Гермиона поймала в его лице абсолютно непривычную для него неуверенность. — Я не могу понять. Дом… путает их. Они просто продолжили идти вперёд, всё чаще сверяясь друг с другом, буквально после каждого поворота. Иногда Гарри утверждал, что лестница находится справа, в то время как Джинни клялась, что пространства там вообще не существует. Один раз Энтони остановил их всех посреди коридора — он был абсолютно уверен, что последние несколько минут они движутся по кругу, хотя Гермиона готова была дать голову на отсечение, что ни разу не видела этих жутких картин на стенах раньше. Поэтому, когда впереди наконец появились высокие двери библиотеки, никто сначала даже не поверил, что они настоящие. После бесконечных фокусов неподвижность старого чёрного дерева казалась подозрительной. Библиотека оказалась огромной и мрачной. Чистокровные волшебники поколениями собирали здесь редкие книги, делая из знаний настоящее оружие. Высокие стеллажи уходили вверх настолько далеко, что терялись в полумраке под потолком, лестницы медленно двигались сами по себе вдоль полок, а воздух был пропитан запахом пыли и старой кожи. И всё равно здесь было слишком тихо: никаких следов борьбы или спешки, даже свечи в дальнем конце зала продолжали гореть. У Гермионы внутри всё замерло от дурного предчувствия. Её логика упрямо твердила одно: люди не исчезают из собственных домов настолько бесследно. — Давайте-ка всё быстро проверим, — скомандовал Гарри. — И не расходимся далеко! Джинни коротко кивнула, Гермиона видела, как та периодически морщится от боли — руна под бинтами начинала светиться всё ярче всякий раз, когда библиотека пыталась исказить расстояния между стеллажами. Энтони уже просматривал ближайшие полки, проворно и методично, явно опасаясь, что последовательность книг изменится, стоит ему только отвернуться. А Гермиона почувствовала знакомое напряжение исследователя, оказавшегося рядом с запретным знанием. Потому что библиотека Ноттов была ужасна. И великолепна. Гермиона двигалась вдоль стеллажей, скользя взглядом по корешкам древних фолиантов, половина которых наверняка давно находилась бы в списках запрещённых артефактов Министерства, если бы Министерство вообще знало об их существовании. Гермиона резко остановилась, когда заметила, что между двумя тяжёлыми томами что-то торчало. Колдография. Она машинально вытащила её из полки и нахмурилась. На Гермиону смотрела девочка лет пятнадцати в форме Когтеврана — длинные светлые волосы падали на плечи беспорядочными мягкими прядями, светлые глаза смотрели куда-то чуть мимо самого мира, вероятно, она привыкла замечать вещи, на которые остальные предпочитали не обращать внимания. Нелепо поджатые босые ноги в старом кресле гостиной, тонкие пальцы, рассеянно перебирающие длинную цепочку с какими-то бусинами, выражение спокойного одиночества, слишком взрослого для пятнадцатилетней девочки. Колдография двигалась сонно: девочка время от времени переворачивала страницу книги на коленях, поднимала взгляд куда-то вверх, прислушиваясь к чему-то неслышному остальным, а потом вдруг едва заметно улыбалась какой-то собственной мысли. Гермиона нахмурилась сильнее — лицо на снимке было ей абсолютно незнакомо. — Кто это? Гарри вынырнул из-за соседнего стеллажа и подошёл ближе. Остальные подтянулись следом, заглядывая ей через плечо. — Она в форме Хогвартса, — произнесла Джинни, внимательно всматриваясь в изображение. — Почему мы её не знаем? — Да мало ли, вдруг училась парой классов старше? — пожал плечами Энтони. Гермиона перевернула колдографию, и внутри у неё всё заледенело. На обратной стороне аккуратным почерком было выведено: «Полумна Лавгуд, 1995 год». Гермиона снова посмотрела на девочку, потом — на остальных, замечая, что Драко Малфой стоял чуть в стороне, с ужасом глядя на изображение в её руках и, кажется, совершенно забыв, как дышать.