Ночное созвездие 🌌

--- Глава 1. Ничего, кроме синих глаз Смерть оказалась некрасивой. Катя на секунду задержалась перед пешеходным переходом, чтобы поправить сбившееся от ветра пальто, и этой секунды хватило. Слепящие фары, визг резины, чужой крик и рывок — не её тело, а что-то невесомое, пустое, вдруг прошибленное холодом и тишиной. Она ещё видела своё тело на асфальте — ноги под неестельным углом, рассыпавшийся телефон, в котором мама уже набирала «почему не отвечаешь». А потом мир свернулся в точку, как затягивающийся зрачок, и лопнул. Никакого тоннеля со светом. Никакого ангела с табличкой. Только ощущение падения сквозь липкую пустоту, где время текло как замёрзший кисель — медленно, с обрывками мыслей: «Дурацкая привычка смотреть по сторонам. Надо было просто идти. Мама теперь одна». Толчок. Катя ожила болью. Не той, человеческой, к которой привыкла, а неправильной — она чувствовала каждую косточку, только косточек было слишком много. Позвонки длиннее, плечи ушли в плечи? Тело растянулось, руки… руки не поднимались. Вместо них — перепончатая тяжесть по бокам. Она с трудом разлепила веки. Мир плыл, как старый телевизор, настраивающийся на канал: сначала размытые зелёные пятна, потом резкость. Высокая трава, жёсткая, пахнущая чем-то солёным и пряным. Небо белое от облаков. Под носом — чёрная чешуя. Катя замерла. — А-а-а? — вырвался из горла звук. Не её голос. Какой-то скрежет, щёлканье, будто кто-то пытался сыграть гамму на расстроенном клавесине. Она дёрнулась — и перекатилась кубарем, потому что тело оказалось длиннее, чем она ожидала. Ноги (две, лапы, три пальца спереди, один сзади — откуда она это знала?) запутались в крыльях (крыльях! у неё крылья!), и она шмякнулась мордой в землю. В траве что-то шуршало и убегало — мелкая ящерица или крупный жук. — Бля, — отчётливо сказала Катя. Из пасти вырвалась тонкая струйка фиолетовой плазмы. Ящерица превратилась в уголёк. — …Это был несчастный случай. Прости, — машинально сказала она и замерла, осознавая абсурд. Она только что извинилась перед рептилией, которую поджарила, будучи… кем? Она кое-как подгребла под себя лапы и попыталась сесть. Получилось нелепо: хвост заваливался набок, крылья складывались криво, одно ухо (не ухо — роговая пластина) висело как тряпка. Пришлось буквально пристраивать конечности, как детали конструктора. В небольшой луже дождевой воды она увидела своё отражение. Чёрная, гладкая чешуя, переходящая на брюхе в более тёмный, почти смолянистый оттенок. Голова с короткой мордой, увенчанной парой мягких рожек. Длинный, как хлыст, хвост с двумя плавниками-рулями на конце — один больше, другой меньше. Крылья — огромные, кожистые, как у летучей мыши, сложенные сейчас неопрятным кулём. Ночная Фурия. Она узнала эту морду — плоскую, почти кошачью, с огромными глазами. Только глаза у неё были не зелёными, как у того, каноничного дракона. Голубыми. Яркими, с бирюзовым отливом, как кусочек моря в чёрной маске. «Беззубик», — мелькнуло в голове. — «Как приручить дракона… я же смотрела это в детстве. С мамой. На диске». И всё. Тишина. Она помнила мальчика, кажется, хромого. Помнила, что драконы там были не злыми. Помнила имя «Иккинг». И всё. Сюжет распался на пыльные клочки — потому что смотрела она это лет в двенадцать, а сейчас ей было двадцать три. И никогда не пересматривала. Не было времени, а потом не стало и интереса. Никакой системы. Никакой подсказки в углу глаза. Никакого «дзынь, вы получили навык». Она просто лежала в траве, в теле летающей ящерицы, на незнакомом острове, куда её выбросило перерождение, и пыталась не впасть в истерику. Истерика сейчас не поможет — она это знала по работе в колл-центре. Сначала паника, потом решение. Она уже прошла стадию паники, когда поняла, что не чувствует пальцев ног. — Ладно, — сказала она себе вслух. Слова выходили крокодильими щелчками. — Ладно. Первые часы она просто лежала, привыкая к новому телу. Это было похоже на примерку чужого костюма, который сидит мешком и жмёт одновременно. Она перебирала мышцами — здесь сокращается, здесь тянет, здесь вообще непонятно что. Самое сложное оказалось — хвост. Он жил своей жизнью: нервно дёргался, когда она пугалась, и замирал, когда она сосредотачивалась. Один раз она нечаянно хлестнула им по дереву — кора брызнула щепками. — Сила есть, контроля нет, — вздохнула Катя. Плазма выходила легко — стоило только представить искру в груди, как горло наполнялось фиолетовым светом. Но точности не было. Она целилась в камень — попадала в куст. Целилась в куст — сжигала три метра травы вокруг. Один раз выстрелила в небо от неожиданности, когда над головой пролетела большая птица, и чуть не подожгла собственное крыло. — Ты, — сказала она своему отражению, — идиотка. Практика. Много практики. Остров оказался небольшим — километра три в диаметре, поросший низкорослыми деревьями и жёсткой травой. Ни одного дракона. Ни одного человека. Только зайцы, похожие на камни, и какие-то зубастые птицы, которые на неё не нападали, но смотрели с подозрением. Ручей с пресной водой бил из скалы в центре. Рыба водилась в приливных лужах. Всё, что ей оставалось — учиться. На второй день она поняла, как правильно складывать крылья, чтобы они не мешали ходить. На третий — перестала падать при резких поворотах. На пятый — смогла пройти по прямой, не задевая хвостом деревья. Летать она пробовала каждый день. Сначала просто бегала с распахнутыми крыльями, как перепуганная курица. Потом — спрыгивала с низких веток, растягивая перепонки и пугая зайцев. Падала. Много. Чешуя спасала от царапин, но не от унижения. — Я — Ночная Фурия, — бормотала она, лёжа мордой в песок. — Аэродинамическое чудо. А я не могу оторваться от земли дальше, чем на метр. Плазма становилась точнее. Она тренировалась стрелять по камням, поставленным в ряд. К концу первой недели попадала в трёх из пяти. Энергии в груди было много — она будто черпала её откуда-то изнутри, из глубины, и за день почти не уставала. Но слишком сильные заряды выходили нестабильными: один раз она выпалила на полную мощность и снесла полдерева. — Надо дозировать, — запомнила она. Глаза в темноте действительно начинали светиться — тусклым синим, как аквариумная лампа. Она проверяла ночью в пещере, где устроила лежбище из мха. Смотрела на своё отражение в луже и видела два бледных огонька. Красиво. И жутковато. На десятый день, встав на краю самого высокого обрыва острова, она почувствовала странную лёгкость в костях. Ветер дул снизу, поднимая чешую. Крылья расправились сами — без команды, на рефлексах, которые просыпались в теле постепенно. — Ну, — сказала она и прыгнула. Сначала падение. Страх, когда земля уходит из-под ног. Потом — рывок, и крылья поймали воздух, как два огромных ведра. Они заходили волнами — вверх-вниз, — и Катя вдруг поняла, что это похоже на плавание. Надо не махать, а скользить. Ловить поток. Она пролетела метров тридцать, виляя и заваливаясь на правый борт, потом врезалась в куст можжевельника и выкатилась оттуда вся в шишках и счастье. — Полетела, — прошептала она человеческим (драконьим) голосом, и впервые за десять дней улыбнулась. Получилось криво — пасть не умела улыбаться. Но глаза, синие в сумерках, светились ярко, как два маленьких маяка. На том же берегу, где она училась плазменным выстрелам, Катя вдруг заметила дым. Далеко, за горизонтом воды, — тонкая серая ниточка, тянущаяся к небу. Другой остров. И на нём — костёр. Или пожар. Или… Она не помнила сюжет. Она не знала, где находится, в какой момент времени и что её ждёт. Но нюх — новый, драконий — вдруг уловил запах железа и дыма. И ещё чего-то сладковатого, чуждого. Люди. Катя прижала уши и отошла в тень скалы. — Не готова, — сказала она себе. — Ни летать нормально, ни стрелять метко. Идиотка с крыльями. Но сердце стучало быстрее. И хвост нервно дёргался, выдавая любопытство. За линией воды дымил чужой мир. Тот самый, где когда-то мальчик с рыжими волосами приручил чёрного дракона с зелёными глазами. А у этой драконицы глаза были синими. И она почти ничего не помнила.