Ночное созвездие 🌌

--- Глава 4. Восемнадцатая Решение пришло не вдруг. Оно созревало месяцами — как плод, который сначала горчит, потом наливается терпкостью и наконец становится сладким до ломоты. Катя сидела на своём любимом выступе южного берега и смотрела на горизонт. Там, за полосой воды, лежали другие острова. Она видела их в ясные дни — тёмные горбы на краю мира. Один — близко, с дымом, где жили люди. Другие — дальше, расплывчатые, манящие. Она прожила на этом острове почти четыре месяца. Четыре месяца одиночества, тренировок, сырой рыбы и разговоров с отражением. Она научилась летать — не идеально, но достаточно, чтобы чувствовать небо родным. Научилась стрелять — точно, экономно, контролируя каждую вспышку. Её тело больше не было чужим. Она знала каждый участок чешуи, каждую мышцу, каждый позвонок длинного хвоста. Но остров стал маленьким. Она облетела его сотни раз. Каждый камень, каждое дерево, каждая лужа были изучены вдоль и поперёк. В пещере пахло застоявшейся сыростью и мохом. Вяленая рыба приелась до тошноты. Даже звёзды над головой казались одинаковыми — одни и те же созвездия, одна и та же луна. — Я не могу здесь больше, — сказала она однажды утром, глядя на своё отражение в озерце. Голубые глаза смотрели на неё спокойно. В них не было страха. Только лёгкое любопытство — ну и что ты сделаешь? Катя встала, расправила крылья и вышла из пещеры. --- Сборы заняли два часа. Не потому, что было много вещей — у неё вообще не было вещей в человеческом понимании. Просто она никак не могла решиться. Она натаскала в небольшую расщелину запас вяленой рыбы — на случай, если вернётся. Хотя знала, что не вернётся. Прибрала в пещере — разровняла мох, сложила кости у входа, убрала янтарь в самое тёмное место. Маленький ритуал прощания. Потом она поднялась на самую высокую точку острова — вершину скалы, откуда начинала все свои полёты. Ветер дул с востока, обещая хорошую погоду. — На запад, — решила Катя. — Люди на востоке. Значит, мне туда, где людей нет. Она не знала, есть ли там острова. Не знала, сколько лететь. Не знала, хватит ли выносливости. Самое долгое, что она делала до этого — два часа в воздухе с перерывами. Но тогда она кружила над островом, садилась, отдыхала, снова взлетала. Сейчас нужно было лететь без остановки. «Пять часов, — подумала она. — Если через пять часов ничего не будет, придётся разворачиваться». Пять часов — это предел. Дальше крылья откажут, и она упадёт в воду. Ночные Фурии не умеют отдыхать на плаву — она пробовала. Они слишком тяжёлые, слишком плотные. Плавать — да, можно. Но не отдыхать и не спать. — Ты справишься, — сказала она себе. — Или нет. Но по-другому никак. Она прыгнула. --- Первые два часа были прекрасны. Ветер дул попутный, небо было чистым, солнце ласково грело чешую. Катя поймала хороший поток и шла на высоте около ста метров, экономя силы. Крылья работали плавно, автоматически — тело делало своё дело, пока мысли блуждали где-то далеко. Она думала о том, что оставляет позади. Остров, который стал её колыбелью. Пещеру, в которой она выучилась быть драконом. Воду, в которой она впервые попробовала сырую рыбу и не умерла от отвращения. — Спасибо, — сказала она ветру. Ветер не ответил, но поднял её чуть выше, будто подбадривая. Она летела над водой, и внизу изредка попадались маленькие необитаемые клочки суши — скалы, поросшие мхом, размером с комнату. Катя не садилась на них. Слишком маленькие, слишком голые. Там нечего было есть и негде было укрыться. На третьем часу началось трудное. Крылья заболели. Не резко, а ноющей, тянущей болью в суставах — там, где перепонки крепились к рёбрам. Катя сбавила скорость, перешла на планирование, пытаясь отдыхать в воздухе. Это помогало, но ненадолго. Вода внизу была бесконечной. Серая, холодная, безжизненная. Ни одного острова. Ни одного корабля. Ни одной птицы. — Эй! — крикнула Катя в пустоту. — Есть тут кто?! Тишина. На четвёртом часу она начала уставать по-настоящему. Дыхание сбилось, крылья опускались тяжело, как мокрые тряпки. Она поймала себя на том, что летит почти вслепую — взгляд расфокусирован, мысли плывут. Один раз она чуть не заснула в воздухе, и только резкий крен вернул её в реальность. — Не спать, — скомандовала она себе. — Не спать, идиотка. Ты упадёшь. Она начала считать взмахи. Раз, два, три, четыре. Сто. Двести. Тысяча. Счёт помогал держать сознание включённым. Крылья работали на автомате, но каждый взмах отдавался болью в груди. На пятнадцатой минуте пятого часа Катя уже ничего не чувствовала, кроме пульсирующей усталости. Горизонт расплывался. Ей казалось, что она летит по кругу — вода везде одинаковая, небо везде одинаковое. «Разворачивайся, — прошептал внутренний голос. — Или ты убьёшь себя». — Нет, — ответила она вслух. Голос хрипел. — Ещё немного. И тут она увидела это. Тёмная полоска на горизонте. Сначала она подумала, что это облако — низкое, тяжёлое. Но облака не держатся на одном месте так долго. Она прищурилась, и драконье зрение сделало своё дело. Земля. Не просто скала. Не маленький клочок суши. Настоящий остров. Большой. Он рос с каждой секундой — тёмная зелень лесов, серые ленты скал, белая линия прибоя. Катя заорала. Не словами — просто звуком, хриплым, радостным, вырывающимся из груди вместе с последними силами. Она рванула вперёд, забыв о боли. Крылья нашли резерв, о существовании которого она не подозревала. Она почти упала на берег. Не приземлилась — упала, пропахав когтями полосу в песке и перекувырнувшись через голову. Хвост больно хлестнул по боку, крылья сложились как попало, в глазах потемнело. Но под чешуёй был песок. Твёрдый. Настоящий. Она лежала и смотрела в небо, тяжело дыша. Солнце стояло высоко. Пять часов. Она выдержала пять часов. — Я сделала это, — прошептала Катя. — Я сделала это, сука. И засмеялась. Хрипло, надрывно, сквозь боль в крыльях. Песок набился в пасть, смех перешёл в кашель, но она всё равно смеялась. --- Отдых занял остаток дня и всю ночь. Катя нашла неглубокую расщелину в скалах — не пещеру, но хотя бы укрытие от ветра. Она наловила рыбы в мелкой лагуне (здесь рыбы было больше, чем на её старом острове, и она была крупнее) и съела её прямо сырой, даже не вяля. Голод был звериным. Наутро она почувствовала себя лучше. Крылья всё ещё болели, но уже не так остро. Она обошла часть берега, привыкая к новому месту. Остров был огромным. Катя облетела его по периметру (коротко, не больше часа — она боялась переутомлять крылья) и поняла, что он раз в десять больше её прежнего. Леса, скалы, ручьи, небольшие озёра, луга. И драконы. Много драконов. Она заметила их не сразу. Сначала только следы — потёртости на скалах, клочья старой чешуи, кучки костей у подножия утёсов. Потом — самих. Над восточным лесом кружили три Громмеля. Они выглядели ленивыми и сытыми, даже не взглянули в сторону Кати. На южной скале грелась на солнце стайка Гроз — их было штук шесть, все разноцветные, как кучка драгоценных камней. Один раз в кустах что-то зашуршало, и оттуда вылетел встрепанный Зиппер, который испуганно щебетнул и скрылся в облаке пыли. Катя замерла. Первая мысль была — бежать. Вторая — не бежать, а наблюдать. Она устроилась на высоком уступе, откуда было видно большую часть острова, и просто смотрела. Это было странное чувство — быть среди себе подобных. Драконы жили своей жизнью. Они охотились, спорили из-за добычи, чистили друг другу чешую, играли (да, она увидела, как два молодых Громмеля гонялись друг за другом как щенки). У них была своя иерархия, свои ритуалы, свой язык. Язык. Катя вслушивалась в звуки — щебет, урчание, щелчки, глубокие горловые ноты. Она не понимала их значения, но чувствовала интонации. Угроза. Интерес. Равнодушие. Иногда к ней оборачивались, смотрели пару секунд — и отворачивались. Нейтралитет. Ей это подходило. Первые дни были напряжёнными. Она старалась не подходить близко к другим драконам. Держалась на окраинах острова, охотилась в тех лагунах, где никого не было, спала в своей расщелине. Но полностью избежать встреч не получалось. Трёх Громмелей, которые кружили над лесом, она обходила десятой дорогой. Один из них — старый, с обломанным рогом и шрамом через всю морду — однажды заметил её слишком близко к своей территории. Он зашипел, выпустил облачко дыма и сделал выпад в её сторону. Катя не стала проверять, насколько он серьёзен. Просто ушла. Быстро, молча, не оборачиваясь. Грозы, наоборот, не обращали на неё никакого внимания. Они грелись на скале целыми днями, переговариваясь ленивыми щелчками, и даже не поднимали голов, когда Катя пролетала мимо. Однажды она села на соседний камень — просто чтобы отдохнуть. Ближайшая Гроза, ярко-оранжевая, скосила на неё глаз, потом зевнула и снова закрыла глаза. Никакой агрессии. Никакого интереса. Просто приняли как часть пейзажа. Зипперы были самыми нервными. Маленькие, юркие, они метались по острову как угорелые и при появлении Кати взрывались паническим щебетом. Один молодой Зиппер даже попытался на неё напасть — клюнул в бок и тут же умчался. Катя даже не обиделась. Укус был смешным — царапина, не больше. — Мелкий засранец, — пробормотала она, слизывая кровь с чешуи. Она прожила на острове неделю. Потом ещё одну. Крылья зажили полностью. Она снова могла летать в полную силу — и даже больше. Четыре месяца тренировок не прошли даром. Она делала мёртвые петли (наконец-то! на семьдесят третий день её жизни драконом, но кто считает?), крутые пике, резкие развороты. Не так изящно, как Беззубик — но уже узнаваемо. Уже похоже. Плазма стала почти послушной. Она могла выпустить серию коротких точных зарядов — как пулемётную очередь. Могла зарядить один мощный шар, способный разнести валун в пыль. Могла стрелять в воздух, создавая красивые фиолетовые фейерверки — просто для удовольствия. Она чувствовала себя сильной. Почти уверенной. Но одинокой. Драконы на острове были чужими. Они не нападали — но и не принимали. Катя была для них никем. Не враг, не друг, не член стаи. Просто ещё одно тело, которое мелькает среди деревьев. Иногда по ночам, лёжа в своей расщелине, она смотрела на звёзды и думала: «Может, зря я улетела? Может, надо было остаться на том острове? Там хотя бы было спокойно». Но она знала, что не зря. Спокойствие — это не жизнь. Спокойствие — это ожидание смерти. --- Всё изменилось на двадцатый день. Катя охотилась в приливной лагуне на западной стороне острова — там было много рыбы и почти не было других драконов. Она только что поймала крупного лосося и собиралась съесть его, когда услышала звук. Не один голос. Много. Она подняла голову. Из-за скал вылетала стая. Катя насчитала семнадцать драконов, прежде чем сбилась со счёта — они двигались слишком быстро, перестраивались в воздухе, кружили. В основном Громмели и Зипперы, были ещё два Грозокрута (огромные, с шипастыми крыльями, которые она видела впервые вживую) и один Смертохват — коричневый, массивный, с характерным гребнем на голове. Они не пролетали мимо. Они садились. На берег, на скалы, на деревья. Стая опустилась на остров как туча, заполнив воздух криками и свистом. Катя замерла, прижавшись к камню. Рыба выпала из пасти и шлёпнулась в воду. «Только не паниковать, — сказала она себе. — Только не паниковать». Стая была кочевой. Она поняла это сразу по тому, как драконы себя вели. Они не разбредались по острову в поисках территории — они держались вместе. Останавливались на отдых, перекликались, выставляли часовых. Вожак — крупный Грозокрут с тёмной, почти чёрной чешуёй — сидел на самой высокой скале и обводил окрестности внимательными жёлтыми глазами. Катя сидела тихо. Она не знала, заметили её или нет. И что делать, если заметили. Её заметили. Первым подлетел Зиппер — молодой, с блестящей синей чешуёй. Он спикировал прямо к ней, приземлился в трёх метрах и уставился, склонив голову набок. Глаза у него были зелёные, быстрые, любопытные. — Ши? — спросил он. Высокий, вопросительный звук. Катя не поняла ни слова. Но интонация была не враждебной. — Привет, — осторожно сказала она. Зиппер щебетнул что-то ещё, обернулся к стае и издал серию громких щелчков. На звук обернулись несколько драконов. Потом — почти все. Катя вжалась в скалу. Сердце колотилось как бешеное. Семнадцать пар глаз смотрели на неё. Разные — жёлтые, зелёные, оранжевые. Оценивающие. Настороженные. — Я не хочу проблем, — сказала она. Медленно, спокойно, почти шёпотом. — Я просто... я одна. У меня нет стаи. Вожак — тёмный Грозокрут — спустился со скалы и подошёл ближе. Он был огромным. В два раза больше неё. Каждый шаг отдавался вибрацией в земле. Он обошёл её по кругу, не спеша, внимательно. Обнюхал — громко, шумно втягивая воздух. Катя не двигалась. Даже не дышала почти. Грозокрут остановился перед ней. Посмотрел в глаза. Его жёлтые зрачки расширились, сузились, снова расширились. Потом он лизнул её в морду. Большим, шершавым, мокрым языком. От уха до подбородка. Катя замерла в полнейшем шоке. Сзади послышалось щебетание — Зипперы, кажется, смеялись. Грозокрут издал глубокий, урчащий звук — что-то между рыком и мурлыканьем — и развернулся, уходя обратно к скале. Драконы вокруг задвигались. Кто-то отвернулся, кто-то подошёл ближе, обнюхал её, щёлкнул зубами. Не угрожающе. Просто — любопытно. Синий Зиппер снова подлетел к ней и ткнулся носом в плечо. — Ши-ши, — сказал он. И добавил что-то длинное, сложное, с кучей щелчков и свистов. Катя не поняла ни слова. Но поняла всё. Она была принята. --- Так Катя стала восемнадцатой. В стае было семнадцать драконов до неё. Восемь Громмелей, шесть Зипперов, два Грозокрута, один Смертохват. Теперь плюс она — Ночная Фурия с голубыми глазами. Первые дни она просто держалась рядом, наблюдая, запоминая. У стаи были свои законы, и они не объяснялись словами — только действиями. Вожак (она назвала его про себя Стальной — за цвет чешуи и спокойную уверенность) решал, куда лететь и когда отдыхать. Грозокруты охраняли периметр. Громмели добывали рыбу — они ныряли лучше всех. Зипперы были разведчиками, они летали вперёд, проверяя безопасность маршрута. А Смертохват... Смертохват, которого все звали просто Рыжий (за огненные полосы на боках), оказался старым мудрым драконом, который почти не летал, но всё знал. Именно он первым пришёл к Кате на второй день и просто сел рядом. Молча. Долго. А потом издал низкий, медленный звук — что-то вроде скрипа старого дерева. Катя не поняла, но почувствовала. Успокоение. Принятие. Она не пыталась командовать. Не пыталась выделяться. Она просто была — восемнадцатой, самой маленькой в стае (Ночные Фурии оказались мельче Грозокрутов, да и крупных Громмелей тоже), самой тихой и самой странной. Драконы не понимали, почему у неё глаза светятся голубым, а не зелёным. Почему она иногда смотрит на луну часами, не двигаясь. Почему издаёт звуки, которых никто из них не слышал — мелодичные, тягучие, похожие на песню. Но они приняли её. Не сразу, не все — но приняли. Синий Зиппер, который первым подлетел к ней, стал её тенью. Он везде таскался за ней, щебетал без умолку, приносил подарки — то дохлую рыбу, то блестящий камешек, то кусок коры. Катя сначала пыталась игнорировать, потом сдалась. — Ты как маленькая собачка, — сказала она ему. — Но ладно. Будем друзьями. Зиппер не понял слов, но понял тон. Радостно застрекотал и клюнул её в ухо. Так началась её новая жизнь. Не одна. Среди своих. Не дома. Но — по пути к нему. Восемнадцатая. Ночная Фурия с синими глазами, которая когда-то была девушкой Катей, которую сбила машина на пешеходном переходе. Стая летела на запад, к новым островам. И Катя летела вместе с ними — впервые за долгое время не боясь того, что ждёт впереди.