Ночное созвездие 🌌

--- Глава 7. Чужое гнездо, новое сердце Она очнулась от тепла. Не от боли, не от страха, не от криков — от тепла. Оно было повсюду: под чешуёй, в костях, в воздухе, которым она дышала. Где-то рядом мягко гудело — низко, ровно, как огромный котёл на медленном огне. Катя открыла глаза. Свод. Высокий, уходящий в темноту, изрезанный прожилками светящегося мха. Стены — неровные, тёплые на вид, будто сам камень дышал. Где-то вдали мерцали огоньки — лава? светящиеся грибы? она не поняла. Она лежала на чём-то мягком. Сухая трава, мох, перья — слоёное гнездо, уютное и огромное. Рядом стояла деревянная плошка с водой и куски сырой рыбы на широком листе. Катя попробовала пошевелиться — и замерла от боли. Крылья. Её крылья ныли так, будто их вывернули наизнанку. Верёвки сняли — она чувствовала это, перепонки были свободны, — но мышцы и суставы помнили каждый час, проведённый в скрутке. К тому же под чешуёй на боках и лапах горели ссадины — следы когтей охотников и грубых верёвок. Рядом кто-то был. Катя повернула голову — и увидела женщину. Та сидела на корточках в трёх метрах, положив руки на колени. Седые волосы, заплетённые в косу, тёмная накидка из меха, спокойное лицо с глубокими морщинами. В глазах — усталость и внимательность. Валка. Катя не знала имени, но чувствовала — это та, кто спас её. Женщина медленно протянула руку ладонью вверх. Жест, понятный любому зверю: я не опасна, я не трогаю, я просто рядом. Катя зарычала. Тихо, скорее от боли, чем от злости. Но рык всё равно получился угрожающим. Валка не отдёрнулась. Убрала руку, но осталась сидеть на месте. Потом указала на плошку с водой — пей. И на рыбу — ешь. Катя не хотела ни пить, ни есть. Она хотела встать и улететь. Но крылья горели, и даже простое движение лапой отзывалось острой вспышкой в суставах. Она осталась лежать. И только тогда заметила второе присутствие. Огромная тень в глубине пещеры. Там, где светящийся мох почти не доставал, угадывалось нечто живое — огромное, свернувшееся клубком. Из темноты на неё смотрели два жёлтых глаза. Без угрозы. Без любопытства. Просто — смотрели. Смутьян. Король драконов. Катя вдруг почувствовала себя песчинкой. Не от страха — от масштаба. Это существо было древнее камней, на которых она лежала. Женщина что-то сказала. Норвежский, гортанный, почти певучий. Катя не поняла ни слова, но тон был тихим и успокаивающим. Потом Валка встала, жестом показала «лежи» — и ушла в глубь пещеры, оставив Катю наедине с болью и тенью короля. --- Первая неделя в гнезде стала испытанием, которого Катя не ждала. Она не могла летать. Крылья отказывали при первой попытке расправить их полностью. На второй день она попробовала — рванула перепонками, и боль ударила такой волной, что в глазах потемнело. Она рухнула на подстилку, тяжело дыша, и едва не заскулила. Рядом никого не было. Валка уходила куда-то надолго, возвращалась с рыбой, поправляла подстилку, проверяла крылья — осторожными, твёрдыми пальцами. Катя сначала вздрагивала от каждого прикосновения, скалила зубы, но Валка не обращала внимания. Она просто делала своё дело: ощупывала суставы, смотрела, нет ли воспаления, меняла воду. Женщина говорила с ней. Много, спокойно, как с равной. Катя не понимала слов, но понимала интонации. «Не дёргайся», «это пройдёт», «терпи». Однажды Валка сказала что-то долгое, с жестами, показывая на свои собственные плечи и на крылья Кати. Наверное, объясняла, что именно растянуто. Катя ответила — коротким щелчком и хриплым выдохом. Не словами, просто звуком. Валка посмотрела на неё, кивнула и продолжила. Как будто поняла. Или сделала вид, что поняла. Но настоящий прорыв случился не с Валкой. На третий день в гнезде Катя впервые увидела его близко. Он подошёл к ней, когда она лежала, уткнувшись мордой в мох, и тихо шипела от бессилия. Шаги — тяжёлые, царапающие. Она подняла голову и замерла. Грозокрыл. Серебристо-голубая чешуя, переливающаяся в свете мха, как вода. Глаза — ярко-синие с золотыми крапинками. И четыре крыла. Два нормальных, на плечах, и два поменьше — почти у хвоста, они двигались независимо, чуть покачиваясь. И никаких передних лап. Вместо них — гладкие культи, затянутые старой толстой чешуёй. Он был огромен. В два с половиной раза выше Кати, если бы она встала. Но двигался осторожно, опираясь на задние лапы и сложенные передние крылья, как на костыли. Этот дракон нёс её над водой. Катя узнала его по серебристому отблеску. Он лёг рядом с ней — медленно, тяжело, но очень бережно. Лёг и замер. Из его пасти вырвался низкий, урчащий звук — не угроза, не приветствие. Просто присутствие. Катя не знала, что делать. Она никогда не была так близко с чужим драконом. Но он не лез, не требовал внимания. Он просто лежал, излучая тепло, и смотрел на неё. Она протянула морду и осторожно коснулась его плеча. Чешуя была тёплой, гладкой, как старая кожа. Дракон прикрыл глаза. И остался. С того дня он приходил к ней каждый день. Валка назвала его — Катя не поняла имени, но запомнила звук: что-то вроде «Кьелле» или «Кьёлле». Но про себя она называла его Четырёхкрыл. И он откликался — не на имя, на её настроение. --- Доверие к Валке росло медленно, но верно. Катя не могла объяснить женщине словами, что она была человеком. Не могла попросить о помощи. Но Валка и без слов понимала, когда нужно уйти, а когда — остаться. Однажды на пятый день Катя проснулась от кошмара. Ей снились охотники, сети, когти, верёвки, стягивающие крылья. Она дёрнулась, закричала — странным, похожим на плач звуком. Валка прибежала через несколько секунд. Не с оружием — с плошкой воды. Села рядом, не касаясь, и заговорила — тихо, ровно, как читают молитву. Катя не понимала слов, но в голосе было столько спокойствия, что дрожь постепенно ушла. Женщина протянула руку — ладонью вверх. Катя смотрела на эту руку, покрытую шрамами и мозолями. Потом медленно, очень медленно опустила морду ей на ладонь. Валка замерла. Потом осторожно, невесомо погладила её между рогов, там, где чешуя была самой мягкой. Катя закрыла глаза. И заплакала. Драконы не плачут — но у неё из глаз потекли солёные капли, и Валка не сказала ни слова, просто гладила и гладила, пока всхлипы не стихли. С того дня Катя перестала бояться её прикосновений. --- Четырёхкрыл стал её странной тенью. Он не ластился, не требовал игр, не мешал. Он просто был рядом каждый раз, когда Катя открывала глаза. Они проводили часы в молчании — два дракона, один огромный и покалеченный, вторая маленькая и временно беспомощная. Катя разговаривала с ним. Не вслух — мысленно. Иногда шептала что-то на русском, забытом языке, которого никто здесь не знал. — Ты знаешь, я боялась, что останусь одна. В той стае я была своей, но всё равно чужой. А здесь… здесь я вообще никто. Но ты приходишь. И это помогает. Четырёхкрыл смотрел на неё сине-золотыми глазами и медленно моргал. Это было похоже на «я понимаю, хотя и не слышу слов». Однажды Катя увидела, как он ест. Ему было трудно — без передних лап он не мог удерживать рыбу. Он прижимал добычу грудью к земле и отрывал куски резкими движениями головы. Неловко, но эффективно. Катя пододвинула к нему кусок рыбы из своей миски. Четырёхкрыл посмотрел на неё, потом на рыбу, потом снова на неё. И аккуратно, очень аккуратно, взял кусок зубами и проглотил. После этого они стали есть вместе. Катя подвигала рыбу ближе к нему, он не возражал. Она училась понимать его без слов. По движению крыльев, по наклону головы, по лёгкому щелчку, которым он иногда обменивался с другими драконами. Оказалось, что Четырёхкрыл — один из старших в гнезде, его уважали. Несмотря на увечья, он мог летать лучше многих — четыре крыла давали ему невероятную манёвренность. Однажды он взлетел при ней. Разбежался на задних лапах, оттолкнулся, расправил все четыре крыла — и поднялся в воздух, как огромная стрекоза. Кружил над Катей, издавая низкие, певучие звуки. Она смотрела на него и чувствовала укол зависти. Её крылья всё ещё болели. Четырёхкрыл приземлился, подошёл к ней и ткнулся носом в её сложенное крыло — осторожно, почти нежно. И замер. «Я знаю, что тебе больно, — говорил его взгляд. — Я тоже когда-то не мог летать. Всё пройдёт». Катя вздохнула и положила голову ему на спину. Тёплую, широкую, пахнущую солнцем и мохом. --- Смутьян не приближался к ней несколько дней. Он оставался в глубине гнезда, в самом большом зале с горячей лагуной. Иногда Катя видела его силуэт — живая гора, которая медленно передвигалась, следила за драконами, принимала дань в виде рыбы. На шестой день Валка взяла Катю за загривок — осторожно, почти как котёнка, — и повела к нему. Катя сначала напряглась, но идти пришлось. Крылья всё ещё болели, но она уже могла стоять и двигаться небольшими шагами. Они подошли к краю лагуны. Смутьян лежал на каменном выступе, его голова покоилась на сложенных лапах. Глаза были полузакрыты. Валка что-то сказала — тихо, почтительно. Смутьян открыл глаза и посмотрел на Катю. Она замерла. Под этим взглядом хотелось сжаться в комок, исчезнуть. Но она заставила себя не отводить глаз. Выпрямила спину, расправила больные крылья, насколько могла, и посмотрела прямо в жёлтую бездну. Король драконов медленно поднял голову. Потянулся к ней — и лизнул в лоб. Шершавым, горячим языком. Один раз. Потом отвернулся и закрыл глаза. Валка положила руку на плечо Кати и улыбнулась. Катя не поняла слов, но поняла смысл: «Он принимает тебя». Она выдохнула — и вдруг почувствовала, что её перестало трясти. Страх перед Смутьяном исчез. Осталось только уважение. --- Жизнь в гнезде понемногу становилась привычной. Катя не могла летать, но научилась передвигаться на лапах так, чтобы не тревожить крылья. Она исследовала пещеры — огромную сеть ходов, тёплых источников, залов со светящимся мхом. Гнездо жило своей жизнью: драконы улетали на охоту, возвращались с рыбой, кормили детёнышей, чистили чешую друг другу. Валка почти всегда была рядом — не назойливо, а как тень. Она проверяла крылья Кати каждый день, массировала суставы тёплыми руками, меняла компрессы из трав (Катя не знала зачем, но не сопротивлялась). Женщина говорила — о погоде, о драконах, о своих детях. Катя не понимала, но слушала. Её успокаивал сам голос — низкий, ровный, как журчание ручья. Однажды Валка принесла странное устройство — что-то вроде деревянной расчёски с ремнями. И начала осторожно расчёсывать Кате чешую там, где она сбилась колтунами после плена. Катя сначала шипела. Потом замерла. Потом — расслабилась. Это было приятно. Очень приятно. Она вдруг поняла, что скучала по тактильному уходу — в стае драконы вылизывали друг друга, но она всегда держалась особняком. А Валка не боялась. Не спрашивала разрешения. Просто делала то, что нужно. Катя закрыла глаза и позволила себе быть слабой. Всего на несколько минут. Четырёхкрыл лежал рядом и наблюдал. Когда Валка закончила, он лизнул Катю в щёку — одобрительно. --- На десятый день случилось нападение. Катя вышла к выходу из гнезда — размять лапы, подышать свежим воздухом. Валка была где-то в глубине. Четырёхкрыл — рядом, как всегда. Она первой заметила тени. Четыре силуэта, кружащие над ущельем. Злобные Змеевики — длинные, гибкие, с бледно-зелёной чешуёй. Они не принадлежали гнезду. Они были чужаками. И пахли кровью и голодом. Катя не успела крикнуть. Первый Змеевик спикировал на неё, разинув пасть. Она среагировала на автомате — выстрелила плазмой. Коротко, точно. Заряд попал в морду атакующего, тот рухнул на камни с жалобным визгом. Второй и третий напали с двух сторон. Катя развернулась, выстрелила снова — мимо, слишком поспешно. Крылья заболели от резкого движения, но она не обратила внимания. Четвёртый Змеевик попытался обойти её сзади. Четырёхкрыл взлетел. Он поднялся в воздух — все четыре крыла распахнулись одновременно, — и ударил задними лапами ближайшего Змеевика. Тот отлетел и больше не поднялся. Второй попытался укусить Четырёхкрыла за крыло, но промахнулся — дракон ушёл в крутой вираж, невероятный для его размера. Катя выстрелила в третьего. Попала в бок — плазма прожгла чешую, Змеевик закричал и упал. Четвёртый, самый крупный, рванул к ней. Она приготовилась стрелять — но не успела. Из гнезда вылетела Валка. На ней не было дракона — она стояла на выступе с посохом в руках. Свистнула — резко, пронзительно. Последний Змеевик замешкался. Этого хватило, чтобы Катя выстрелила в упор. Всё кончилось за минуту. Катя стояла, тяжело дыша. Плечо саднило — отдача от выстрела ударила по больным суставам. Но она держалась. На земле лежали три Змеевика — двое мёртвых, один раненый. Четвёртый улетел. Валка спустилась к ней. Посмотрела на раненого Змеевика, на Катю, на Четырёхкрыла, который тяжело приземлился рядом. И сказала что-то короткое, резкое. Катя не поняла слов, но в голосе было уважение. К выходу начали собираться другие драконы — Грозокруты, Громмели. Они смотрели на Катю. Некоторые щёлкали — коротко, одобрительно. Четырёхкрыл ткнулся носом в её больное плечо. Она выдохнула. — Я в порядке, — сказала она тихо, зная, что никто её не поймёт. — Я в порядке. Валка взяла её за морду обеими руками, заглянула в глаза. Потом кивнула — твёрдо, уверенно — и пошла договаривать с раненым Змеевиком. Катя осталась стоять, глядя на закат, который окрашивал ущелье в розовое. Она не могла летать. Но она могла защищать. И этого было достаточно. --- Вечером того же дня Катя сидела на уступе у входа, свесив хвост вниз. Рядом лежал Четырёхкрыл. Внутри гнезда урчал Смутьян — низко, убаюкивающе. Валка подошла и села рядом — на корточки, как всегда. Помолчала. Потом протянула руку и погладила Катю между рогов. Катя прикрыла глаза. Она не знала, останется ли здесь надолго. Не знала, найдёт ли свою стаю. Не знала, когда снова сможет летать. Но сейчас, в этот момент, она была в безопасности. Она посмотрела на звёзды, зажигающиеся над головой. Где-то там, далеко, летала стая — без неё. Где-то там остался Скользкий, который приносил ей рыбу. И Шустрик, который щебетал как маленький. И Стальной, который назвал её «глаза впереди». Она найдёт их. Обязательно. Но не сегодня. Не завтра. Сегодня она просто дышала тёплым воздухом гнезда, чувствуя рядом тяжёлое, надёжное тело Четырёхкрыла и спокойное присутствие Валки, которая не понимала ни слова, но знала всё, что нужно. И этого было достаточно. Конец седьмой главы. Ребят огромное спасибо моя работа теперь на втором месте по фандому как приручить дракона.