***
25 мая 2026 г., 12:21
Съёмочный павильон №4 телецентра Мегаполиса в этот вторник напоминал филиал преисподней, где вместо кипящих смолой котлов щедро расставили раскалённые галогеновые софиты. В воздухе стоял стойкий запах лака для волос, дешёвого кофе и подгоревшей проводки. Мелкие демоны на побегушках и суетливые люди-ассистенты носились туда-сюда, спотыкаясь о толстые змеи кабелей.
В центре этого хаоса, за хлипким раскладным столиком, уставленным бумажными стаканчиками и тарелкой с заветренным овсяным печеньем, сидел Режиссер. Это был глубоко несчастный человек с синяками под глазами размером с блюдца и прогрессирующим нервным тиком. Над его головой криво висел баннер: «Божественные будни: Комедийная документалка». Проект обещал стать хитом сезона, если, конечно, Режиссер доживёт до конца кастинга и не уволится, чтобы уйти в монастырь.
Двери павильона с грохотом распахнулись.
В помещение, ослепляя присутствующих золотым сиянием, ворвалось облако. Сделав в воздухе тройное сальто, с него изящно спрыгнул Сунь Укун. Король Обезьян был в своих лучших, самых ярких одеждах, с идеально уложенной шерстью и лучезарной улыбкой кинозвезды. Откусив огромный кусок от персика, он подмигнул остолбеневшему оператору, выхватил из рук пробегающего мимо гримера планшет и размашисто расписался на чистом листе.
— Держи, малыш, однажды продашь это на аукционе и купишь себе остров! — Подмигнул Укун, возвращая планшет. — Великий Мудрец, Равный Небу, прибыл на пробы! Где моя гримёрка? Я настаиваю на вазе с жёлтыми M&M's, это прописано в моём райдере!
— Твой райдер — это куча банановой кожуры и самомнение размером с Небесный Дворец. — Раздался из тёмного угла павильона до боли знакомый, тягучий голос.
Укун поперхнулся персиком. Тени за спип-боксом сгустились, поползли по полу чёрными чернилами, и из них, недовольно цокая языком, материализовался Шестиухий Макак. Он был полной противоположностью Укуну: одетый в тёмное, скрестивший руки на груди и всем своим видом излучающий надменное презрение ко всему происходящему.
— Макак?! — Укун возмущенно ткнул в него надкусанным персиком. — А ты что тут забыл? Студия для записи ASMR-страшилок этажом ниже!
— Я пришел забрать свою главную роль, герой. — Макак вальяжно шагнул в круг света, щурясь от софитов. — А ты думал, документалку про мистических сущностей доверят вести мартышке в штанах с чужого плеча?
— Я — идол! Лицо франшизы! — Укун театрально прижал руку к груди, игнорируя колкость про штаны. — Люди меня обожают! Я буквально продаю этот мерч! Да они хотят снимать про меня, потому что я сияю ярче солнца!
— Ты в кадре выглядишь как перезревшая мандаринка. — фыркнул Макак, оглядывая соперника с ног до головы. — Включи телевизор, Укун. Сейчас не в моде плоские, вечно улыбающиеся спасители мира. Аудитории нужен конфликт. Глубокий, травмированный персонаж с дарк-вайбом. Загадочность. То есть — я.
— Загадочность? Да ты половину времени проводишь, расчесывая свою чёлку, чтобы она "драматично" спадала на один глаз!
— Господа... — Робко пискнул Режиссёр, пытаясь привлечь внимание двух легендарных приматов, которые уже стояли лоб ко лбу, искря магической энергией. — Господа Великие Обезьяны! Пожалуйста. У нас... у нас горят сроки аренды павильона.
Укун и Макак синхронно повернули к нему головы. Режиссёр нервно сглотнул и протянул им два тонких листка сценария.
— Э-это комедия, понимаете? Ко-ме-ди-я. Нам нужно проверить ваш комедийный тайминг. Сцена номер один: вы открываете холодильник и видите, что кто-то съел ваш любимый йогурт. Пожалуйста, просто зачитайте реплику. Без магии.
— Пф, проще простого. Смотри и учись, мандаринка. — Макак выхватил листок. Он шагнул в центр площадки. Вокруг него мгновенно сгустилась тьма. Температура в студии упала на пару градусов. Глаза вспыхнули потусторонним фиолетовым светом. Макак медленно, словно совершая ритуал, вытянул руку вперёд, будто открывая дверцу невидимого холодильника.
— Тот, кто посмел... — Его голос зазвучал как эхо из бездны, вибрируя на низких частотах. — Прикоснуться к сосуду с моим молочным лакомством... познает тысячелетнюю тьму. Я найду тебя. И скормлю твои страхи теням!
Режиссёр закрыл лицо руками.
— Бездарность! Никакой экспрессии! Кто так играет комедию?! — Возмутился Укун, отталкивая Макака бедром. — Смотрите на мастера!
Укун вырвал себе клочок шерсти, дунул на него, и рядом с ним материализовался клон, который тут же принял позу виноватого воришки йогурта. Настоящий Укун схватился за сердце, рухнул на колени и воздел руки к потолку павильона.
— О, небеса! — Заголосил он так, что у оператора лопнул стаканчик с кофе. — За что?! Мой йогурт! Он был молод! В нём были кусочки настоящего персика! Предательство! Нож в спину от того, кому я доверял!
— Хватит переигрывать, бездарь! Твой йогурт сгнил ещё во времена Династии Тан! — Прорычал Макак, призывая своего теневого клона, который тут же набросился на золотого клона Укуна.
— Сам ты бездарь! Это называется система Станиславского! — Завопил Король Обезьян, призывая ещё десяток клонов.
Через секунду павильон превратился в поле боя. Десятки обезьян носились по декорациям, кто-то рыдал над воображаемым йогуртом, кто-то цитировал Шекспира, кто-то просто кидался реквизитным печеньем. Макак, пытаясь перекричать этот хаос, встал на режиссёрский стул и начал зачитывать монолог Гамлета, попутно отбиваясь от золотых клонов теневым шестом.
Визг рвущихся кабелей смешался с грохотом падающего осветительного прибора. Режиссёр, забившись под стол, накрыл голову руками и тихо заплакал, молясь всем богам, чтобы этот кастинг поскорее закончился. Он ещё не знал, что худшее ждало его впереди.
Именно в тот момент, когда теневой клон Макака пытался задушить золотого клона Укуна проводом от микрофона, а сам Король Обезьян готовился запустить в соперника уцелевшим стулом, тяжёлые звукоизоляционные двери павильона №4 перестали существовать.
Они не просто открылись — они слетели с петель от мощного взрыва, обдав дерущихся облаком горячего пепла и искр.
Драка мгновенно прекратилась. Клоны с тихим «пуньк» испарились, оставив после себя лишь клубы дыма и осыпающуюся с потолка штукатурку. Укун и Макак, замершие в нелепых позах посреди разгромленной студии, синхронно повернули головы к проходу.
Сквозь рассеивающийся дым, чеканя шаг, вошёл отряд Быков-клонов. Они двигались с пугающей синхронностью, раскатывая прямо поверх обломков декораций, порванных кабелей и раздавленного печенья шикарную красную ковровую дорожку.
Следом за ними, словно суперзвезда на премьере, появился Ред Сан.
Наследник Царства Демонов Быков выглядел безупречно. На нём был идеально скроенный костюм с вышитыми языками пламени, его знаменитые красные волосы стояли идеальным, слегка дымящимся колом, а на лице играла гримаса абсолютного, кристально чистого превосходства.
— Святые шестерёнки... — Ред Сан брезгливо сморщил нос, оглядывая масштаб разрушений. Он изящно перешагнул через хвост сидящего на полу Укуна. — Я слышал, здесь проходит кастинг на документальный фильм о величайших созданиях этого мира, но, судя по запаху и интерьеру, я ошибся дверью и попал в вольер городского зоопарка.
— Эй, Спичка! Ты куда прёшь без очереди?! — Возмутился Укун, стряхивая с плеча бетонную крошку. — Мы тут вообще-то в искусстве соревнуемся!
— Искусстве? — Ред Сан презрительно фыркнул, даже не удостоив обезьян взгляда. — Жалкие приматы. Пока вы катаетесь в грязи, пытаясь выдавить из себя хоть каплю таланта, настоящие гении берут судьбу в свои руки.
Он грациозно подошёл к столу, под которым, свернувшись в дрожащий клубок, прятался Режиссёр. По щелчку пальцев Ред Сана два Быка-клона подняли стол и отшвырнули его в сторону, оставив несчастного творца без укрытия.
— В-вы... вы хотите зачитать сцену с йогуртом? — Пискнул Режиссер, заикаясь и прикрываясь тонкой папочкой со сценарием.
— Я не читаю чужие тексты про прокисшую молочку, смертный. — Процедил Ред Сан. Он выхватил из рук подоспевшего слуги толстую, перевязанную золотым шнуром папку и бросил её прямо на колени Режиссёру. — Это — эксклюзивный контракт.
Режиссёр дрожащими руками приоткрыл документ.
— Видите ли.. — Ред Сан небрежно щёлкнул пальцами, и на кончике его указательного пальца заплясал обжигающий язычок пламени. Он поднёс его пугающе близко к лицу Режиссёра. — Мой отец, Царь Демонов Быков, недавно совершенно случайно выкупил пятьдесят один процент акций вашего жалкого телеканала. А моя матушка... О, Принцесса Железный Веер была бы очень расстроена, узнав, что лицо её гениального, талантливого и невероятно харизматичного сына не украшает прайм-тайм. А вы ведь знаете, что бывает, когда матушка расстраивается?
Режиссёр судорожно сглотнул. Все в Мегаполисе знали, что бывает. Обычно это заканчивалось ураганными ветрами, разрушенными кварталами и массовой паникой.
— Вы же не хотите, чтобы ваша уютная студия... случайно сгорела дотла из-за, скажем, короткого замыкания? — Ред Сан улыбнулся так широко и зловеще, что пламя на его пальце вспыхнуло ярче.
— Н-не хочу! Никак нет! Идеальная кандидатура! Фактура! Харизма! — Режиссёр, путаясь в собственных руках, вытащил из кармана печать студии и с силой шлепнул её на контракт. — В-вы приняты! Главная роль ваша!
— Разумеется, она моя! — Самодовольно хмыкнул демон. Огонь погас. Ред Сан резко развернулся на каблуках, взмахнув полами плаща. — Ха! Лохи!
Он посмотрел на опешивших Укуна и Макака сверху вниз.
— Пока вы, мартышки, выясняли свои пещерные отношения, я, сын Царя Демонов Быков, уже получил себе работу и славу! Этот фильм станет летописью моего величия! Моя семья прославится в веках! За мной, миньоны! Мне нужно утвердить гардероб!
Издав свой фирменный, эхом разносящийся по студии злодейский смех («Мва-ха-ха-ха!»), Ред Сан триумфально удалился по красной ковровой дорожке, оставив за собой лишь запах озона и палёной ткани.
В наступившей звенящей тишине павильона послышался лишь тихий кашель оператора. Укун и Макак так и остались сидеть среди руин декораций, глупо хлопая глазами.
— Слушай... — Медленно протянул Укун, повернувшись к Макаке. — Мне кажется, или нас только что уделал непо-бейби?
Макак лишь скрипнул зубами, с тоской глядя на смятый листок сценария в своей руке. Роль их мечты только что уплыла прямо у них из-под носа.
На следующий день павильон №4 кое-как восстановили. Запах гари выветрили, оборванные провода замотали синей изолентой, а Режиссёр даже выпил успокоительное, готовясь к работе с наследником Царства Демонов Быков.
Ред Сан прибыл на площадку ровно в назначенный час. Он предстал в полном боевом облачении: тяжелая, начищенная до блеска броня, развевающийся алый плащ и выражение лица завоевателя, готового порабощать миры. Он ожидал взрывов, эпичных ракурсов и монологов о его невероятном величии.
К нему робко подошла девушка-костюмер. Дрожащими руками она протянула ему… розовый фартук с рюшами и надписью «Самый сладкий перчик Мегаполиса», а в довесок — нелепую поварскую шапочку в горошек.
— Что. Это. За. Тряпка?! — По слогам процедил Ред Сан, и кончики его волос угрожающе вспыхнули.
— Э-это ваш костюм для первой сцены, господин! — Пискнула костюмерша, прячась за вешалку. — У нас же ситком... То есть, комедийная документалка! Зрители любят, когда небожители и демоны показывают свою «домашнюю» сторону!
Скрипнув зубами так, что звук эхом разнёсся по студии, Ред Сан натянул дурацкий фартук прямо поверх брони. Его эго трещало по швам, но он помнил о чести семьи. Он должен был доказать этим мартышкам, что он лучший актёр.
Дубль первый.
Декорации представляли собой яркую, мультяшную кухню. По сценарию Ред Сан должен был наклониться над гигантским, многоярусным тортом со взбитыми сливками, чтобы «вдохнуть его восхитительный аромат». В этот момент неуклюжий актёр массовки должен был «случайно» споткнуться и с размаху впечатать лицо принца в этот самый торт. Классическая комедия положений.
Камера. Мотор.
Ред Сан с каменным лицом склонился над кондитерским монстром. Актёр массовки, старательно споткнувшись о коврик, полетел вперёд, выставив руки, чтобы макнуть демона лицом в крем.
Но сработали рефлексы и гордость. Ред Сан краем глаза уловил движение. Унизить наследника ЦБД? Измазать его идеальное лицо дешевыми сливками?! Ну уж нет.
Не меняя позы, Ред Сан раздраженно щёлкнул пальцами.
За секунду до того, как лицо массовки коснулось принца, торт вспыхнул столбом ревущего пламени. Актёр с воплем отшатнулся, хлопая себя по дымящимся бровям. На столе осталась лишь кучка почерневшего, дымящегося пепла и расплавленная пластиковая подставка.
— Снято... — Всхлипнул Режиссёр в рупор. Он сполз по ножке своего кресла на пол, обхватив голову руками, и тихо, безысходно заплакал.
Дубль второй.
Режиссёр, вытерев слезы, решил сменить тактику.
— Г-господин Ред Сан... Давайте попробуем что-то более... разговорное. Просто посмотрите в камеру, расскажите милую, легкую шутку и приветливо улыбнитесь! Зрители должны захотеть вас обнять!
— Обнять меня? — Ред Сан фыркнул, скрестив руки на груди. — Ладно. Смотри и учись, смертный.
Он повернулся к камере. Оператор дал отмашку.
— Знаете, что общего между моими врагами и пережаренным тостом? — Ред Сан сделал паузу, его глаза вспыхнули потусторонним красным светом. — И те, и другие крошатся в пепел, когда я сжимаю их в своем кулаке!
И он улыбнулся.
Это была не милая улыбка. Это был первобытный оскал серийного маньяка, в котором читалась жажда крови и готовность прямо сейчас устроить геноцид. Огонь в его волосах заплясал, отбрасывая на стены студии жуткие тени.
Оператор за камерой побледнел. Он попятился назад, тихо скуля, и Режиссёр мог поклясться, что на висках парня в ту же секунду проступила седина.
— Н-не совсем то настроение... Перерыв! Пятнадцать минут! — Истерично выкрикнул Режиссёр.
Ред Сан раздраженно сдёрнул с головы поварской колпак и отошел к кулеру с водой. Вода в пластиковом стаканчике моментально закипела от жара его рук. Он был в ярости. Это не искусство! Это балаган!
В этот момент за декорацией из папье-маше послышался шёпот. Два актёра массовки (мелкие рогатые демоны) пили кофе и сплетничали, не замечая стоящего рядом принца.
— Слушай, а он вживую... ну... мелковат, — Хмыкнул первый демон. — Царь Быков же размером с гору! А этот ему едва до колена достанет.
— Да вообще. — Поддакнул второй. — И характер психованный. Чуть что — сразу визжит и поджигает всё. Никакой бычьей солидности. Ты думаешь, Принцесса могла... ну... на стороне его нагулять? Или он вообще приёмный?
Стаканчик в руке Ред Сана испарился вместе с пластиком.
Воздух в павильоне мгновенно раскалился до состояния мартеновской печи. Софиты замигали и начали лопаться один за другим, осыпая площадку дождём из стекла.
— ЧТО. ВЫ. СКАЗАЛИ?! — Голос Ред Сана сорвался на демонический рык, от которого затряслись стены.
Его волосы превратились в столб ревущего адского пламени, упирающийся в самый потолок. Розовый фартук сгорел за долю секунды. Сработала система пожаротушения, но вода, не долетая до пола, превращалась в обжигающий пар.
— Я НЕ НИЗКИЙ!!! — Завопил Ред Сан, швыряя огненный шар в декорацию кухни, которая тут же занялась весёлым пламенем. Десятки сотрудников студии с криками бросились к выходам. — И Я НЕ ПРИЕМНЫЙ!!! Я СОЖГУ ВАШИ ЖАЛКИЕ ДУШИ, НИЧТОЖНЫЕ НАСЕКОМЫЕ!!!
Он метнулся к Режиссёру, который уже пытался слиться с линолеумом.
— Я разрываю контракт! — Проревел Ред Сан, хватая Режиссёра за воротник рубашки. — Я не буду участвовать в этом цирке уродов!
Но тут двери павильона плавно открылись. Сквозь дым и паникующих людей в студию шагнула высокая, неестественно худая фигура демона-адвоката в строгом дорогом костюме и с дипломатом из драконьей кожи. Он поправил очки на переносице и посмотрел на принца.
— Господин Ред Сан. — Бесстрастно произнес юрист. — Боюсь, это невозможно. Согласно пункту 14.5 подписанного вами контракта, односторонний разрыв договора влечёт за собой неустойку в размере одного миллиарда небесных кредитов.
Ред Сан замер. Огонь на его голове неуверенно мигнул.
— Ваша матушка, Принцесса Железный Веер, поручила мне лично следить за вашими успехами на поприще кинематографа. — Продолжил юрист, открывая дипломат. — Она просила передать, что будет крайне разочарована, если её сын окажется... как она выразилась, «безответственным слабаком, сдающимся после первого дубля». Вы же не хотите её разочаровывать?
Глаза Ред Сана расширились. Он медленно отпустил воротник Режиссёра. Огонь погас, оставив лишь лёгкий дымок. Он посмотрел на тлеющие декорации кухни, на седого оператора, на лужи от системы пожаротушения.
Ловушка захлопнулась. Он, гениальный изобретатель и наследник империи зла, был обречён стать клоуном. И самое ужасное — он не мог никому об этом рассказать.
Прошёл ровно месяц с того знаменательного дня, когда грандиозные актёрские амбиции двух великих приматов разбились о суровую реальность кумовства и безграничного бюджета Царства Демонов Быков.
Впрочем, время лечит любые раны, особенно если приложить к ним подорожник из чужих страданий.
На Горе Цветов и Плодов царила безмятежная, ленивая атмосфера выходного дня. В просторной гостиной горел лишь мягкий, мерцающий свет огромного плазменного телевизора. Перед экраном стоял старый, продавленный, но невероятно удобный диван. По задумке, на нём должен был с комфортом развалиться один Король Обезьян, но сейчас диван оккупировали двое.
Укун и Макак сидели, плотно прижавшись друг к другу бёдрами. И вовсе не из-за внезапного приступа нежности — просто ни одно из их гигантских эго не позволяло уступить сопернику ни сантиметра мягкой обивки. Поэтому они сидели плечом к плечу, переплетаясь хвостами всякий раз, когда тянулись к журнальному столику за очередной порцией еды.
А еды было много. Столик напоминал поле битвы между здоровым питанием небожителей и суровым джанк-фудом смертных: золотые небесные персики вперемешку с горами острых чипсов, недоеденная пицца, сливы и пустые банки из-под газировки.
От их недавней вражды на кастинге не осталось и следа. Сейчас их объединяло одно из самых светлых, сильных и искренних чувств, на которые только способны бывшие враги.
Абсолютное, ничем не замутнённое злорадство.
На экране шла премьера первого эпизода шоу «Божественные будни: Комедийная документалка».
— Макак, смотри, смотри! Сейчас будет тот момент! — Укун затрясся от сдерживаемого смеха, тыкая надкусанным персиком в сторону экрана.
На телевизоре показывали криво смонтированную сцену на кухне. Ред Сан стоял над огромным тортом. На нём все ещё был тот самый розовый фартук с рюшами, который каким-то чудом натянули поверх тяжелой демонической брони. Наследник ЦБД пытался улыбаться, но его лицо больше напоминало маску человека, которому прямо сейчас делают депиляцию без анестезии.
Внезапно из-за кадра (видимо, актёр массовки всё-таки не решился подойти к демону) в лицо Ред Сану прилетел огромный кремовый пирог. Раздался громкий, мультяшный звуковой эффект: «ПФФФ-БОИНГ!» — и включился закадровый смех невидимой аудитории.
Камера взяла лицо принца крупным планом. С его подбородка медленно и печально стекали взбитые сливы. А левый глаз Ред Сана дёргался с такой бешеной скоростью, что, казалось, вот-вот заискрит.
Укун не выдержал. Он откинулся на спинку дивана и зашёлся безумным, хриплым хохотом. Он колотил кулаком по диванной подушке, из его глаз брызнули слёзы.
— Ой, не могу! — Задыхаясь, выдавил из себя Король Обезьян, пиная воздух ногой. — Ты видел?! Ты видел его лицо?! У него из ушей сейчас пар пойдет, как у закипевшего чайника! О, великие небеса, это шедевр! Это лучшее, что я видел за последние пятьсот лет!
Макак даже не улыбнулся, но в его глазах плясали искры глубочайшего, садистского удовлетворения. Он плавно закинул в рот сочную сливу и лениво прожевал, наблюдая, как на экране Ред Сан пытается стряхнуть крем с брони под звук мультяшной дудочки «фьють-фьють-фьють».
— Отвратительная актёрская игра. — Холодно и профессионально констатировал Макак, подперев щёку кулаком. — Никакой пластики. У него на лице написано, что он хочет вырвать оператору позвоночник. И этот розовый цвет совершенно не подходит к его цветотипу.
— Да брось, он великолепен в роли клоуна! — Укун утер слёзы, тяжело дыша. — Представляешь, сколько миллиардов Принцесса Железный Веер отвалила студии, чтобы её «гениального сыночка» не вырезали на монтаже после того, как он спалил им половину павильона?
— Позорище. — Удовлетворенно хмыкнул Макак. — Я бы сыграл сцену с тортом куда драматичнее. В ней чувствовался бы экзистенциальный кризис. А он просто стоит, как оштукатуренный столб.
— Зато как он дёргается! — Укун снова радостно захрюкал, когда на экране Ред Сан, пытаясь убежать от навязчивого интервьюера, комично споткнулся о ведро со шваброй под звон тарелок «БАДУМ-ТСС!»
В этой тесной, засыпанной крошками и фруктовыми косточками гостиной царила идеальная гармония. Они оба поняли, что проиграть этот кастинг было лучшим событием в их жизни. Ведь играть в дурацкой комедии — это унизительно. А вот сидеть на мягком диване и смотреть, как в ней публично унижается твой враг — это настоящее искусство.
Укун, всё ещё всхлипывая от непрекращающегося хохота, вслепую пошарил рукой по заваленному журнальному столику. Ему срочно нужно было промочить горло, иначе он рисковал умереть от смеха — буквально, задохнувшись на собственном диване.
Его пальцы нащупали запотевший пластиковый стакан формата «экстра-максимум». Это был его любимый бабл-ти: двойная порция тапиоки, персиковый сироп, сливочная пенка. Укун обхватил толстую трубочку губами и сделал огромный, жадный глоток, не отрывая взгляда от экрана, где на голову Ред Сана с характерным звуком «ПЛЮХ!» вывалили холодной воды.
Король Обезьян приготовился издать новую порцию хохота, но звук застрял у него где-то в гортани.
Смех резко оборвался. Укун замер, как видео на паузе. Он медленно отстранился от трубочки, задумчиво причмокнул губами и нахмурился.
На рецепторах играла привычная сладость персика, но к ней примешивалось что-то еще. Что-то тёплое, странно вязкое и... солоноватое.
— Слушай... — Укун с подозрением покрутил пластиковый стакан перед глазами, разглядывая плавающие на дне шарики тапиоки. — А они что, рецепт поменяли? Вкус какой-то странный. Солёный, что ли. Они туда соевый соус добавили?
Макак даже не пошевелился. Он всё так же сидел, подперев щеку кулаком, и смотрел в телевизор. На экране Ред Сан, покрытый каплями воды, которая казалось начала уже испарятся от его жара, пытался испепелить оператора взглядом, пока закадровый голос бодро вещал: «Ой-ой, кажется, кто-то встал не с той ноги!»
Лицо Макака было воплощением абсолютного, непоколебимого спокойствия, когда он ровным, скучающим тоном произнес:
— Нет. Рецепт тот же. Просто я туда плюнул.
В гостиной повисла гробовая, звенящая тишина.
Казалось, даже пылинки в воздухе замерли. Единственным источником звука остался телевизор, из которого доносилась весёлая, жизнерадостная музыка финальных титров.
Глаза Укуна начали медленно, очень медленно расширяться, пока не стали размером с блюдца. Он перевёл взгляд со стакана на Макака. Тот, выдержав идеальную драматическую паузу, наконец повернул голову.
На губах Макака играла самая наглая, самая самодовольная, самая провоцирующая ухмылка из всех, что когда-либо существовали в Трёх Мирах. В его глазах плясали бесенята. Он ждал этого момента целый месяц — с той самой секунды, как Укун наступил ему на хвост и вырвал клок шерсти в павильоне №4. Месть — это блюдо, которое лучше всего подавать в персиковом чае.
Взгляд Укуна потемнел. Радужки полыхнули чистым, обжигающим золотом.
— АХ ТЫ Ж МАК... — Взревел Король Обезьян, отбрасывая стакан в сторону.
В ту же секунду гостиная взорвалась.
Вспышка слепящего золотого света столкнулась со стеной непроглядного фиолетового мрака. Миска с острыми чипсами взлетела в воздух и с хрустом размазалась по обоям. Подушки разорвались, осыпая комнату искусственным пухом. Два древних, невероятно могущественных существа с воплями бросились друг на друга, превратившись в рычащий клубок из шерсти, клыков и магии.
А на фоне, не обращая внимания на летящие во все стороны куски мебели и фрукты, телевизор продолжал радостно транслировать титры:
«В главной роли: Ред Сан! Увидимся на следующей неделе в новых "Божественных буднях"!»
