Не смей говорить это с его лицом

      Майк разлепил веки, когда послышался звук, разрезающий тишину. Легкая поступь доносилась до его разума, вынуждая очнуться. Он краем глаза заметил, что изнаночные лозы расступаются, открывая путь для (нежеланного) гостя. Это были те же белые кеды с полосками. Если бы он поднял голову, то увидел бы осточертевшую серую блузку, облегающую выпуклые бицепсы; растрепанную чёлку, нехарактерную для мальчика, которого мама лично постригала под горшок. Глаза цвета еловых веток. Только холода в них больше, чем в Лехолесье в середине января.       Но Майк не потрудился взглянуть на вошедшего, решив не тратить сил, ведь подбородок ему и так поднимут. А потом посмотрят, как на жалкого червя, по какой-то причине достойного внимания изверга.       Ох, Уилл…       Лицо его сияло даже в тусклом свете изнанки. Круглые бледные щёки поглотили естественный румянец. Над губой исчезла родинка. Она точно была там, маленькая такая. Как яблочное семечко, прилипшее к коже. Хотя если бы Майку показали старое фото двенадцатилетнего Байерса, и на ней было бы отчётливо видно, что не было там никакой родинки, он бы поверил. Потому как сложно держать воспоминания внутри головы, когда их настойчиво вычерпывают по крошечке. Так что там, у Уилла действительно передние зубы напоминали кроличьи, или они ровным рядочком выстраивались в маниакальную улыбку и стирали всякое очарование?       Обжигающий холод коснулся кожи на острых скулах Майка, сморщенного лба и остановился на губах. Тоже сморщенных от сухости и зарубцевавшихся порезов. Чужие пальцы с нежностью обводили его черты, словно вылепляя из мягкой глины скульптуру. Такой трепет таился исключительно в руках художника, каким являлся его лучший… Боже, язык не повернулся бы сказать подобного… друг. — Тебе явно было тоскливо без моих визитов, — с нежностью произнёс Уилл.       Говорил он без всякого удовольствия, особенно когда рассмотрел равнодушие в его лице. Быть честным, Майку постоянно указывали на каменную безэмоциональную маску и единственными людьми, рядом с которыми она трещала по швам и являла робкую улыбка — была семья, друзья. Ох, да, его лучший друг.       Большой палец по-хозяйски зарылся ему под губу и воткнулся в нёбу. Ожидаемо, но он не мог сдержать болезненного вздоха. Отросший ноготок резко вонзился, царапая уязвимую полость. Майк невольно прикусил палец и тут же открыл рот шире, но его виноватый жест не оценили.       Ноготь надавил сильнее, заполняя рот металлических вкусом крови. Сознание вернулось в ту же секунду, заставляя глаза распахнуться и показать ему нового, или уже не совсем нового Уилла.       Тот мило улыбался, почти застенчиво, будто в очередной раз слышал его похвалу за рисунки, когда они учились в младшей школе. Впрочем, Майк никогда не врал — даже легкие наброски производили на него впечатление, не говоря уже о живописной картине, подаренной в фургоне. Но больше рисунков ему нравились случайные ямочки на щеках художника, удивлённо вздернутые брови на слова: «Я не видел ничего лучше», тёплый блеск в зелёных омутах. Настоящее искусство — вот о чём думал Майк, когда смотрел на него.       Теперь глядя на губы, растянутые так, словно их прикололи булавками и оставили «вечно улыбаться» — ему хотелось сорвать их и растоптать. Пока осквернённая улыбка не размажется по полу, как изнаночная слизь под подошвами Уилла. — Начнём с твоего любимого?       Палец выскользнул изо рта, давая возможность проглотить скопившуюся слюну вперемешку с кровью. Уилл опустился перед ним на одно колено и склизкие лозы, как по команде, выпустили из своего кокона одну конечность. Левая нога свободно свисала, пока её не обхватили чужие руки. Хотелось зашипеть от пробежавшей судороги, пнуть, проехаться по наглой роже, но даже пальцами пошевелить не получалось. Словно за время, пока его тело пребывало в заложниках ползучих ветвей — всю энергию высосали без остатка.       Однако чувствовать он всё ещё мог, например, сейчас, когда нежные поглаживания импульсом отдавались по телу. Хочешь не хочешь, но терпеть подобное приходилось так часто, что дни начали превращаться в месяцы. И привыкнуть не удавалось.       Завернув штанину выше колена, Уилл обнажил его голень. Этому монстру нравились прелюдии: каждый раз он медленно раздевал Майка, наблюдал за его трепыханиями, когда тот ещё мог сопротивляться и плеваться ядом. Сердце билось под давлением животного страха, вырывалось из груди, пока Уилл втаптывал его гордость в грязь.       Однако сегодня Майк ощущал спокойствие, сравнимое с холодной решимостью перед неизбежным. Вдох и выдох. Глаза судорожно искали за что зацепиться и остановились на старом диване, который отец не захотел выбрасывать в целях экономии, поэтому перенёс его сюда. В подвал – откуда Майк не мог выбраться уже очень долго. Внимание заострилось на плюшевом медведе с заплаткой в форме сердца на брюшке. Единственное напоминание о том, что у него есть младшая сестрёнка. Заразительный смех эхом звучал в голове, бирюзовый комбинезон, запах сиропа с блинчиками по утрам. Её любимые, как мама готовила. Бывало конечно за готовку бралась Нэнси, но у той они получались с сухими ломкими краями.       Образы, обретавшие до боли знакомые очертания, в мгновение стёрлись, когда мокрый язык прошёлся по его лодыжке. Уилл неторопливо мусолил его щиколотку, в то время как Майк продолжал вдыхать застоялую вонь в изнанке своей комнаты.       «Смотри на медведя, не опускай взгляд. Да на что угодно смотри, только не вниз», — настойчиво повторял про себя он.       Болтавшуюся кроссовку с него тоже сняли, обнажая стопу. Пальцы обхватили её и начали привычный массаж от пятки до подушечек под пальцами. Щекотно было так сильно, что на глаза выступали слезы, а сомкнутый рот подавлял стоны, желавшие вырваться наружу.       Безусловно этого было мало, поэтому с ноги стянули носок и неестественно холодный язык, словно изнаночная лоза, проник меж его пальцев. Со страстью, словно на них растекся натуральный пломбир, освежающий в знойную жару. Чёрт, даже мизинец подрагивал от щекочущих движений без должного сопротивления. Уилл согнул его ногу так, чтобы трапеция стопы упиралась в губы и целовал её в серединку. — Ну-ну, давай будем честнее, ладно?       Прикусив щеку, Майк рыкнул и рот его заполнился ещё большей кровью. Упёртости его научила старшая сестрёнка. Он продолжал всматриваться в детали подвала, будто до этого никогда целиком не изучал его. Облупленная фигурка супермена на полке, постер фильма «Властелина Колец» с хоббитом, и ничего нового. От слова совсем.       Майк ахнул от стрельнувшей боли. Будто в него вонзили иглу. Как оказалось, мизинец на его ноге давно оказался в плену зубов, и те грозились отгрызть его. По крайней мере подобная мысль пронеслась в голове, пока Уилл нахально не улыбнулся.       «Грёбанный изверг», — ругнулся про себя Майк.       Вероятно, уловив на себе свирепый взгляд, Уилл продолжил обсасывать фаланги как ни в чем не бывало. Жмуриться оказалось бесполезно, слёзы намочили его веки и покатились по горячим щекам. — Выглядишь очаровательно, — пролепетал Уилл.       Ногу он отпустил, и Майк с облегчением выдохнул, думая о том, как не спустил себе в штаны от длительной пытки. Но передохнуть ему не дали, наоборот, Уилл встал ближе, почти вплотную, обдавая шею морозным дыханием. Их взгляды встретились, и в глазах этого монстра заиграло возбуждение.       Пока ему кажется, что он доминирует, Майк будет тем, кто сбросит его с седла. Осталось показать, что он ещё готов бороться. — Думаешь, после всего я стану грязным гомиком? — голос его источал брезгливость и страх.       В ответ разнёсся хохот. Уилл сжал его челюсть, впиваясь в кожу ногтями. Зрачки расширились в откровенном экстазе. — Твоя стойкость поражает. — Прошептал он на ухо. — Мы отлично проведём время, не так ли?       С хлюпаньем погрузив руки в лианы, Уилл нашупал его худую талию, и с любопытством ребёнка, играющего на ксилофоне — прошёлся по выступающим рёбрам. Только потом вытянул тело наружу. Кисти остались в плену, словно Майка распяли на кресте.       «Терпи, осталось немного», — мысленно успокаивал себя он, стараясь принять более удобное положение с вывернутыми руками.       В это время его живот под влажной блузкой беззастенчиво лапали, отчего пульс ускорился и успокоиться стало сложнее. — Кое-кто всё же сдался, — изрёк Уилл, вырисовывая круги на его пупке.       Затаив дыхание, Майк намеревался возразить, думая о своих друзьях, но тут же осёкся. Его притянули за пояс джинсов, и предплечья от резкого движения вывернулись сильнее, болью отдаваясь в лопатках. — Рано или поздно все сдаются. Думаешь, эта участь обойдёт тебя?       Бляшка на ремне с громким лязгом отстегнулась под ловкими пальцами; джинсы с него тоже стянули, оголив бледные бедра. — Ты блефуешь. — Прошипел Майк. — Полно, Майкл. — Уилл красноречиво посмотрел вниз — на выпирающий пенис под тканью боксёров. — Кто из нас тут врёт и не краснеет.       Одной рукой он принялся массировать его, словно кусок мягкой глины, отчего внутренности живота скрутились в узел; одновременно с этим вторая рука завела непослушную прядку волос Майку за ухо. — Только представь, каким привлекательным полководцем в моей армии ты будешь. Среди прочих тварей… — Уилл резко сжал его плоть, явно ожидая недовольного вскрика, после чего продолжил, — своенравный и воинственный, почти как Жанна Дарк в доспехах.       Стянув трусы, он вытащил его наружу. Холодный воздух Изнанки вынуждал его сжаться, но Уилл настойчиво не давал этого сделать, растирая член по всей длине. Плавно и уверенно, ему хватило нескольких месяцев, чтобы понять, как довести Майка до предела. Словно каждое выверенное движение вело к достижению цели. — Это всего лишь реакция... — процедил сквозь зубы Майк. — Конечно. — Прошептал Уилл.       Он ускорил темп, крепко сжал мошонку. Концентрированный запах выделений заполнил ноздри, смешиваясь с изнаночными испарениями. Хуже сочетания сложно было бы придумать, но Майку приходилось вдыхать его полной грудью, чтобы не кончить меньше чем через минуту. — Прошло каких-то три дня с последнего раза. — Пробормотал Уилл, поднимая ладонь, облитую белёсой спермой. — Ты так много настругал, будто воздерживался месяц. — Заткнись.       Ладонь нагло зашла ему под бедро, подобралась к сжавшемуся отверстию. Вздрогнув, он старался расслабиться, когда палец глубоко в него проник. Лозы взвились, не давали лишний раз пошевелиться, ему оставалось прикусить язык и шипеть как насекомое, попавшееся в вязкую паутину. А Уилл всё смотрел на него, но уже смягчившимся взглядом, и выражение его лица говорило о триумфе.       Он начал двигаться, и Майк ощущал, как пальцы раздвигают его словно стальные щипцы. Нет, привыкнуть к подобному — нереально, если только не вставить затычку в отверстие и не вынимать, пока этого снова не потребуется. Хотя если бы была возможность просто сломать чужие пальцы… Он бы перемолол их в щебень.       Заряд энергии прострелил его тело, когда прикосновение пришлось на точку, от которой дышать становилось труднее, а член дёргался, как в судороге. Майк взвился, откинул голову назад и плюнул в ухмыляющееся лицо Уилла. — Чтоб я испытывал удовольствие от рук больного извращенца? Да ни в жизнь. Слюна медленно скатывалась по подбородку, пока Уилл не стёр её, улыбаясь шире прежнего.       «Клюнул», — мысленно обрадовался Майк.       Палец, что зверски вдалбливался в него, словно разбух и увеличился в длину. Как клешня какого-нибудь мутанта, каким и было это чудовище с лицом его благоговейного друга. — Да что ты, — пробормотал Уилл, проникая ещё глубже, заполняя стенки ануса.       Ещё разряд. Майк всхлипнул, кричать он давно уже не мог, только тихо рыдать, но что ещё нужно было монстру, который питается чужими страданиями? И слезы текли рекой, что аж глаза пощипывало. — Ну же, скажи мне, кого больше всего ты ненавидишь? — Уилл неустанно двигался, добавляя второй палец. — Тебя и… — хриплый вздох прервал его речь, — твой грёбанный член.       Тот приблизился, чмокая мочку уха, свободная рука струилась по шее, а после взялась за отросшие волосы Майка и притянула макушку назад. — Ещё… — Чтоб ты сдох в муках, урод. — Не слышу, повтори снова…       Нарастающий зуд воспалился в заднице, куда поместился и третья фаланга. Казалось, измученное отверстие растянулось так, что нежная кожа могла пойти трещинами и разорвать его тело в клочья. Но если вазу можно было склеить по кусочкам, то вероятно если бы Майк действительно умер в мучениях, Векна нашёл бы способ оживить его сознание и терзать. Вечность. — Ненавижу тебя.       Хватка лиан начинала слабеть. Теперь он мог шевелить руками, но незаметно. Неистовое возбуждение затопляло его голову, однако мозг упорно повторял одну и ту же фразу:       «Терпение, Майк, ты почти у финиша».       Уилл протяжно стонал, оставляя засосы на шее и ключице, где был распорот воротник. От липких ощущений на каждом участке кожи — хотелось зарыться в песок, пока знойная жара не иссушило бы его до красной корочки. Да, как же давно он не видел солнца. Одна только мысль об этом возвращала ему силы дойти до конца.       Прикрыв глаза, Уилл начал смеяться совсем не своим голосом. Маска вот-вот слетит, и Майк увидит истинное лицо его сущего кошмара. — Это не моя вина, что такому как ты… — Скажи это! — затрепетал Уилл.       Член под его штанами упирался в бедро Майка, вероятно готовясь кончить. — Не нравятся…              Правая рука с трудом, но смогла выскользнуть. Если он сможет (выбора у него нет) выбросить её как лассо и обхватить шею Уилла… да, он сможет, даже если она дрожала и ощущалась тонкой деревянной веткой.       Ещё один приглушённый стон стал сигналом. Майк что есть мочи вцепился в ткань блузки и притянул Уилла ближе к груди. Тот раскрыл глаза —  расширенные от удовольствия зрачки в миг сузились. — Сегодня я не дам тебе кончить. — Мрачно заявил Майк.       Его губы столкнулись с чужими; язык агрессивно проник в рот, передавая привкус крови, скопившейся за щекой. Уилл попытался отстраниться, но каким же жалким он казался в эту самую минуту, что Майк просто не мог упустить свой шанс зайти дальше. Его зубы вгрызлись в пухлую нижнюю губу, оставляя рванный укус.       «Не сомневайся, это только начало», — мысленно ликовал Майк.       Лианы больше не сдерживали, и он упал на Уилла, седлая его, как быка на родео. Член, упиравшийся в его живот, вибрировал от раздувшегося возбуждения. Уилл не просто был на грани, вероятно, он сходил с ума. И будь он и его достоинство в штанах — проклято. Майк не собирался отступать.       Уилл под ним зашевелился, но Майк уперся руками ему в грудь, прижимая к полу. Хотя за месяцы, пока он торчал тут, его тело заметно исхудало, не говоря о том, что мышцы атрофировались, однако он всё равно приложил усилия, чтобы приподняться и посмотреть в лицо своего насильника. Последний приоткрыл рот с окровавленными губами и в ужасе на него уставился.       Теперь улыбался Майк. Криво, наверняка несексуально, но улыбка его отражала иной вид удовольствия.       Он зашипел, когда ноги свело в судороге. Как же давно они не ощущали свободы. Двигая ими, Майк принял сидячее положение на чужих бёдрах. — Ты ведь реально верил, что заставишь меня его возненавидеть.       Лицо Уилла омрачилось, а на скулах заиграли желваки. — Но знаешь что самое забавное, — удобнее устроившись на выпирающем бугре, он приник к его уху и прошептал. — Мне уже давно не больно.       Схватившись за его ляжки, Уилл вонзался в него когтями. Его руки действительно приняли чудовищную форму и напоминали ястребиные лапы. Майк накрыл их своими ладонями и направил ближе к собственному обнажённому пенису.       Уилл осклабился и звук его сжимающейся челюсти утешал Майка. — Нравится, когда с тобой так обращаются? — продолжал он шептать.       Хриплый низкий голос, совсем не сочетающийся с мягкими чертами Уилла, вдруг произнёс. — Ты не сможешь… это мой мир, и я им правлю.       Нащупав под собой член, Майк вытащил его из-за пояса штанов. Посмотрел на него и облизнулся. — Ты не против, если я трахну себя им, но уже без твоей помощи?       Тот злобно фыркнул и активно заелозил на полу, собираясь встать. Не теряя ни секунды, Майк пристроил головку к заднему отверстию. — У тебя тоже есть потайной страх, Генри.        Векна замер. Рокочущие изнаночные ростки тоже смолкли. Майк стиснул зубы, чувствуя, как сперма стекает по внутренней части ягодицы. — И я знаю какой…       Колени с дрожью подогнулись. Майк резко плюхнулся вниз на всю длину окаменевшего стояка. Громкий хлопок ягодиц разнёсся по комнате, и он вскрикнул.       «Терпи. Терпи. Терпи», — повторял он в голове, но боль невыносимой волной затопила его тело.       Руки дрожали, готовые согнуться, как две балки, державшие крышу старого сарая. Глубокий вдох, однако в глазах всё равно потемнело. Лицо перед ним смазалось и растеряло всю схожесть с тем, о ком он думал долгие месяцы и не прекращал вспоминать, даже после пыток Векны. Он начал двигаться, медленно, делая вид, что растворяется в сексе со своим другом. — Я бы хотел вечность делать это только с Уиллом. Мне плевать, кем меня назовут.       Векна прохрипел что-то невнятное, он смог разобрать только «…разочаруешь…».       «Ты разочаруешь их, Майкл».       Серая пелена спала, и Майк вновь увидел яркие зелёные глаза, которые когда-то смотрели на него искренне и по-доброму. Кровь в руках забурлила от злости, словно накачивая их силой. Он вцепился в лицо Уилла. — Не смей говорить подобное с его лицом!       «...не заслужил его…»       Майк рыкнул, но тут заметил, что вновь ожившие лианы начали подползать к нему. Векна пытается вернуть себе контроль. Глаза его сузились и рот с кровавыми подтёками искривился в подобие ухмылки. — Ты сгниёшь вместе со мной. В этом богом забытом месте, — прошипел Векна. Член внутри Майка налился кровью и возбуждённо завибрировал.       «Двигайся. Просто заткнись и двигайся», — мысленно повторял он.       Тяжелыми движениями таз насаживался на горячий орган, выбивая остатки гордости. Если от неё вообще хоть что-нибудь осталось. Морозный воздух вместе с испарениями заполнял лёгкие, отчего дышать становилось труднее, но ему приходилось делать глубокие вдохи, чтобы дойти до конца. — Кто виноват, что тебе не нравятся девочки, Майкл?       Он не мог больше этого выносить. Пальцы цепко схватились за обе щеки на лице Уилла: впились, как в мягкую глину. — Я же сказал. Не смей. Произносить. Это. С его. Лицом.       Глухой хохот разнёсся по комнате, будто услышанное действительно могло рассмешить Векну. Майк стиснул зубы, в то время как ногти воткнулись глубже в кожу, оставляя проколы. Маска начала разваливаться, словно была сделана из слюды.       Иллюзия трещала по швам, а значит Векна боялся. Да так сильно, что не в силах поддерживать образ его друга.       Майк царапнул по коже, и та с лёгкостью содралась, как кожура гнилого апельсина. Он неистово отрывал её кусками; глазные яблоки выдавились, на их месте остались чёрные дыры; губы ошмётками висели на подбородке, открывая вид на оголённую кровавую челюсть. Маска распадалась, являя уродливую обличие монстра.       Тело под ним больше не сопротивлялось, а испуганно сжалось. Даже член задрожал. — Сдавайся, Генри. Ты уже проиграл.       Прикрыв глаза, чтобы не видеть кровавое месиво перед ним, Майк продолжал усиленно раскачиваться, словно действовал под наркотиками. Векна задыхался, вжимался в его бедра иссушившимися обрубками вместо рук, но не мог сдвинуть с места.       Майк трепетно произнёс. — Я люблю его. Я люблю Уилла Байерса.       Он кончил, думая о том, как выберется отсюда и примкнёт к настоящему Уиллу; зароется руками в его волосы, впитает их запах, напоминающий топлёное молоко; обнимет за талию, совсем не по-дружески, чтобы тот прочувствовал, как сильно Майк скучал по нему. Он кончил от одной мысли о картине с драконом и их партией, нарисованной специально для него. Как же давно это было! Тогда ему сразу стоило расцеловать его и поблагодарить за томлёное ожидание, пока Майк всё поймет. Почему он не сделал этого?       «Почему я всё ещё здесь?»       Открыв глаза, он обнаружил, что больше не сидит на Уилле. Тело под ним скукожилось, будто вся жидкость вытекла из него, оставляя одну оболочку. У него получилось. Майк не сразу поверил, но коснувшись сморщенной кожи на руках, которые всё еще держали его за бёдра — те рассыпались, как песок.       Впервые за полгода он начал смеяться. Тихо, непривычно для голосовых связок, особенно после душераздирающих криков, когда Векна испытывал его страх, но это был смех. Спина тяжело сгибалась, и поясница ныла от стреляющей боли. Он со стоном осел на землю, чувствуя, как холодный пол приятно охлаждает ягодицы. Взгляд был прикован к трупу, и Майк с ужасом и неверием осознал, что буквально совокуплялся с мумией.       «Такова цена свободы», — грел он себя этой мыслью.       Джинсы, пропитанные спермой и клейкой паутиной от лоз, прилипали к ногам. Снять их оказалось ещё одним испытанием, но так он хотя бы мог легче передвигаться и, наконец, встать с пола. Лианы, которые при любой возможности схватили бы его и замуровали в прочный кокон, не шевелились. Они замерли, как животное, увидевшее смерть своего хозяина. По всему видимому подвал, собранный из воспоминаний Майка, больше не мог поддерживать форму, поэтому начал медленно разваливаться. Толстый плющ растекался чёрной жидкостью; полки и мебель в подвале таяли, как воск под горящим солнцем. Даже плюшевый медведь утонул в кашице, исчезая последним воспоминанием о семье. Запах стоял невозможный, вероятно именно так вонял разложившийся мертвец — плесенью со сладким привкусом просроченных конфет.       Нужно было срочно выбираться отсюда, и Майк сделал нетвердый шаг к лестнице. Наверху, за семью ступенями, находился выход из этого ада. Ноги неуёмно дрожали, а пятки уже ощущали ледяную жидкость, намеревающуюся затопить подвал.       Поднимаясь по деревянным доскам, он вдруг почувствовал хватку на щиколотке. Первая мысль — что это живая ветвь лозы, прилипшая к нему совершенно случайно. Обернувшись, Майк понял, что ошибался. Из слоя липкой массы торчала рука и держалась за него, как утопающий за спасительную шлюпку. Он наклонился, отцепил её и притянул к себе. На поверхность вынырнула голова с оставшимися клочками волос и разодранным лицом, которое больше напоминало череп с натянутой на него полупрозрачной кожей. — Даже если найдешь выход, ты не сможешь вытащить Уильяма, — челюсть скривилась в подобии улыбки, — Он находится в самой глубокой части моего разума…       Майк приблизился, посмотрел в бледные голубые глаза, в которых отражался тревожный блеск, и произнёс. — Желаю утопиться в собственном дерьме, Генри.       Рука вместе с головой исчезли в вязкой пучине. Майк поторопился преодолеть оставшиеся ступени, пока сам не погряз в жидком озере. За дверью его ждал свет.       «Прости, что пришлось ждать так долго, Уилл. Я обязательно найду тебя», — в последний раз подумал Майк, прежде чем вылезти из подвала. — «Обещаю».