Омегавёрс учитель истории и русского языка

Неделя без Джанибека. Темероан Ерланович думал, что справится. Ну, подумаешь, альфа уехал к сестре в соседний город — помочь с ремонтом. Всего семь дней. Всего сто шестьдесят восемь часов. Можно потерпеть. Но уже на второй день омежку начало ломать так, что он не мог спать. Без привычного запаха, без тяжёлой руки на пояснице, без грубоватого «Иди сюда, маленький» тело требовало своё. Феромоны били через край, и даже душ не помогал — через час Темероан снова становился липким и пахнущим тоской. На третий день он не выдержал и полез в тумбочку Джанибека. Там, за пачкой презервативов и флаконом смазки, лежал резиновый дилдо — средний, но с выраженной головкой и изгибом. Альфа купил его «на всякий случай», но они ни разу не использовали: Джанибек предпочитал собственный член. Теперь же Темероан смотрел на эту вещь как на спасение. Он устроился под кроватью — почему-то там казалось безопаснее. Темно, тесно, пахнет пылью и немного Джанибеком. Омежка раздвинул ноги, обильно смазал игрушку и медленно ввёл её в себя, закусив губу, чтобы не застонать слишком громко. Резина была чужой, неестественной, но внутри расширялась почти так же хорошо, как настоящий член. Он двигал её рукой, подбирая ритм, представляя, что это Джанибек нависает сверху, шепчет гадости и вбивается до упора. — Джани… — прошептал Темероан, выгибаясь на пыльном полу. — Пожалуйста… быстрее… Он кончил быстро — от одиночества и стыда одновременно, сжимаясь вокруг резины, чувствуя, как смазка течёт по ягодицам. Но легче не стало. Через час потянуло снова. Так повторялось каждый день. Утром — игрушка под душем. Днём — тайком в спальне, закрыв дверь. Вечером — под кроватью, где Темероан свернулся в клубок, обнимая подушку Джанибека и вдыхая остаточный запах альфы. Диктофон с голосом учителя русского (запись урока, где Джанибек читает «Я вас любил…») он поставил на повтор. На пятый день омежка позвонил сам, не выдержав. — Джани… когда ты вернёшься? — Через два дня, — голос альфы звучал устало, но тепло. — Скучаешь? — Очень. — Темероан прижал телефон к уху, чувствуя, как внутри снова всё сжимается. — Я… я без тебя не могу. Пользуюсь твоей игрушкой. Под кроватью лежу. В трубке повисла пауза. Потом Джанибек низко, хрипло рассмеялся. — Под кроватью? Серьёзно? Маленький мой извращенец. — Я не извращенец! — шёпотом огрызнулся Темероан, краснея. — Я просто… мне нужен ты. — Будет тебе я, — пообещал альфа. — Ещё два дня потерпишь. А когда приеду — трахну так, что игрушка тебе больше не понадобится. А пока — кончай на неё и думай обо мне. — Я всегда о тебе думаю, — прошептал омежка и сбросил звонок, потому что уже начинал течь прямо в трусах. Следующие два дня прошли в тумане. Темероан почти не выходил из спальни, питался булочками, которые Джанибек предусмотрительно оставил в морозилке, и доводил себя игрушкой до исступления. К утру седьмого дня он был мокрым, разбитым и таким возбуждённым, что любой прикосновение вызывало судорогу. Джанибек приехал вечером, как и обещал. — Я дома, — сказал он с порога, скидывая куртку. Темероан вылетел из спальни, голый, с дилдо в руке (так и не убрал), и бросился на шею альфе. — Наконец-то, — выдохнул он, вжимаясь всем телом. Джанибек подхватил его, прислонил к стене прихожей и одним движением вставил вместо игрушки свой член — даже без смазки, потому что омежка был готов уже неделю. — Сейчас ты у меня будешь кричать, — пообещал альфа, вбиваясь на всю глубину. — Чтобы соседи слышали. Чтобы запомнил, что без меня делать нечего. Темероан и правда кричал. И плакал. И кончал четыре раза подряд, пока Джанибек не перенёс их в спальню, не скинул дилдо под кровать и не продолжил уже на нормальной постели. — Больше никуда не уезжай, — прошептал омежка, засыпая у него на груди. — Постараюсь, — поцеловал его в макушку Джанибек. — Но если уеду — игрушку заберу с собой. Будешь без ничего мучиться. — Ты злой, — сонно улыбнулся Темероан. — А ты мой. Спи, историк. Завтра контрольная по «Преступлению и наказанию». Я к ней готовиться не буду, буду с тобой. И они уснули, переплетённые, пахнущие друг другом, а резиновый дилдо так и остался пылиться под кроватью — до следующей командировки.