Омегавёрс учитель истории и русского языка

Не знаю но хочу сделать эту главу последней или нет смотря по настроению 🤷 Вот продолжение в милой версии — совсем не страшное, даже немножко смешное и очень тёплое. Темерлан убежал, потому что боится укольчика, а Джанибек его ищет по всему домику. --- Прошёл месяц. Тёплый месяц, полный булочек с корицей, поцелуев в носик и тихих ночей, когда Темерлан спал на груди у Джанибека, свернувшись калачиком. Но однажды утром Джанибек проснулся, потянулся рукой к своему омежке — а рядом пусто. Простынка холодная, подушечка смятая, а любимых полосатеньких трусиков в мишках на стульчике нет. — Темерлашка? — позвал альфа, садясь на кроватке. — Зайка мой, ты где? Тишина. Только воробей за окошком чирикнул. Джанибек обошёл всю квартирку: заглянул под кроватку (там только дильда резиновый скучает), проверил шкафчик (чисто), залез даже в стиральную машинку — вдруг маленький шалунишка туда спрятался? Но нет. Темерлан исчез. А потом альфа вспомнил: сегодня же день укольчика! — Ах ты мой трусишка, — вздохнул Джанибек, натягивая штанишки. — Сбежал, значит. Он вышел в коридор и заметил, что входная дверь не заперта, а на коврике лежит маленькая записочка, нарисованная фломастером: «Джаничка, я ушёл. Укольчик колоть не дамся. Не ищи меня, я там, где иголочек нет. Целую в носик. Твой Тема» А внизу пририсован грустный смайлик с бантиком. Джанибек улыбнулся, спрятал записочку в кармашек и пошёл искать своего омежку. Долго искать не пришлось — Темерлан забился в самую дальнюю комнатку, в старый бабушкин сундук, накрылся сверху плюшевым пледом и сидел там, прижав коленки к носику. — Тук-тук, — позвал альфа, постучав по крышке сундука. — Тут никто не прячется? — Никого нет, — пискнул голосок изнутри. — Идите мимо. — А кто тогда ножкой дрыгает? Из-под пледа высунулась пятка в полосатом носочке и тут же спряталась обратно. Джанибек осторожно приподнял крышку. Темерлан сидел, надув губки, в своих трусиках (сегодня в зайчиков), а в руках сжимал пульт от телевизора — на всякий случай, чтобы защищаться. — Не буду я колоться, — заявил омежка, отворачивая носик. — Боится моя попка укольчика. И животик боится. И даже мизинчик на левой ножке. — А давай договоримся? — ласково предложил Джанибек, садясь на пол рядом с сундуком. — Я тебя не буду колоть, если ты сам захочешь. — Я сам не захочу, — шмыгнул Темерлан. — Никогда-никогда. — А если я тебя поцелую в пупок? — …это нечестно, — щёчки омежки порозовели. — Пупок — моё слабое место. — Знаю, мой маленький, — Джанибек протянул руку и легонько погладил Темерлана по животику через футболочку. — И ещё я знаю, что без укольчика у тебя будет болеть головка, и ты станешь капризной конфеткой. — Я и так капризная конфетка, — буркнул Темерлан, но сам уже придвинулся ближе, положил головку на плечо альфы. Джанибек обнял его, поцеловал в макушку и сказал: — А давай я сделаю укольчик, пока ты смотришь мультик? Ты даже не заметишь. А потом я куплю тебе самую большую булочку с кремом внутри. — С кремом? — глазки Темерлана засияли. — И с посыпкой? — И с посыпкой. Радужной. Омежка задумался. Посопел носиком. Потом вздохнул и вылез из сундука — потихоньку, как ёжик из норки. — Ладно. Но только быстро-быстро. И после укольчика я буду лежать у тебя на ручках и пить какао. — Договорились, мой храбрый зайка. Они пошли в спальню. Темерлан лёг на животик, зажмурился и укусил подушку на всякий случай. Джанибек достал маленькую иголочку — совсем тоненькую, как комариный носик, — протёр попку Темерлана ваткой с холодненьким и прошептал: — Считаю до трёх. Раз… два… три! Укольчик вошёл — чуть-чуть больно, как комарик укусил. Темерлан ахнул, но даже не заплакал — только ножкой дёрнул. — Всё-всё, — зашептал альфа, поглаживая его по спинке. — Умница моя. Самая лучшая омежка на свете. — Правда? — Темерлан приоткрыл один глазик. — Правда. А теперь — какао и булочка. Джанибек укутал его в одеялко, принёс кружечку с пенкой и сладкую булочку с радужной посыпкой. Темерлан сидел у него на коленях, откусывал по крошечке и счастливо жмурился. — Джаничка? — Да, зайка? — А в следующий раз ты тоже будешь со мной разговаривать, а не просто колоть? — Всегда, — поцеловал его в носик альфа. — Потому что ты мой самый любимый трусишка. Темерлан довольно вздохнул, допил какао и уснул прямо на руках у Джанибека — сытый, уколотый и бесконечно счастливый. А вечером они вместе смотрели мультик про мишек, и омежка ни разу не вспомнил про иголочку. Только иногда тёр свою попку об диванчик и шептал: «Ничего страшного, я храбрый». И Джанибек улыбался, гладя его по головке. Вот продолжение в милой версии. Темерлан перестал делать укольчики — и теперь их с Джанибеком ждёт маленькое чудо. --- Прошло ещё немного времени. Темерлан больше не убегал по утрам в сундук, не прятал попку от иголочки. И не потому, что перестал бояться — просто однажды он сам сказал: — Джаничка, я больше не буду колоться. Альфа замер с ампулой в руке. — То есть как — не будешь? Зайка мой, ты же знаешь, если не колоться… — Знаю, — Темерлан подошёл, забрал из его пальцев шприц и убрал на полочку. Потом забрался на колени к Джанибеку, обхватил его за шейку и прошептал прямо в губки: — Я хочу маленького. Нашего с тобой. Малюсенького пупсика, который будет спать у меня на животике и чмокать во сне. У Джанибека округлились глаза. Потом он прижал омежку к себе так крепко, что тот пискнул. — Ты серьёзно, Темерлашка? — Серьёзнее некуда, — шмыгнул носиком Темерлан. — У меня уже давно так в животике щекочет, когда я на малышей смотрю. Хочу своего. Твоего. Джанибек поцеловал его в лобик, потом в щёчку, потом в носик, а потом заплакал — совсем чуть-чуть, по-мужски сдержанно, но омежка заметил мокрые дорожки. — Ты плачешь? — Темерлан испугался. — От счастья, глупенький, — альфа уткнулся ему в макушку. — Я думал, ты никогда не захочешь. Боялся предложить. — И правильно боялся, — надул губки Темерлан. — Я сам хотел придумать. Это мой подарок тебе. С того дня укольчики закончились. Джанибек спрятал все шприцы в дальний ящик, а ампулы отнёс в аптеку — пусть другим омежкам помогут. А Темерлана начал носить на ручках, как хрустальную вазочку. — Ты чего? — смеялся омежка, когда альфа подхватывал его на пороге ванной. — Я ещё не беременный. — А вдруг уже? — серьёзно отвечал Джанибек. — Вдруг там уже малюсенькая фасолинка сидит. Ей нельзя трястись. — Фасолинке можно, — закатывал глазки Темерлан, но сам таял от такой заботы. Месяца через два он заметил, что грудка стала побаливать — особенно когда Джанибек прижимался к нему ночью. И по утрам стало подташнивать, но не сильно, а так — волнушечка. — Джани… — прошептал он однажды, сидя на горшочке (ну, не на горшочке, а на унитазе, но по-милому). — Кажется, фасолинка уже не фасолинка. Альфа сидел на корточках перед ним, держал за ручку и смотрел такими счастливыми глазами, что Темерлан сам расплакался. — Ты уверен? — спросил Джанибек. — Тестик показал две полосочки, — всхлипнул омежка. — Я тебе вчера тайком сделал. Боялся, что расстроишься. — Расстроюсь? — Джанибек подхватил его, закружил по ванной, потом спохватился — ой, нельзя же крутить беременную! — и аккуратно поставил на пол. — Да я счастливее всех альф на свете! Темерлан уткнулся ему в животик, погладил свой (уже чуть-чуть округлившийся) и прошептал: — Только ты меня не бросай. Я без тебя и с крошкой пропаду. — Глупый мой, — Джанибек опустился перед ним на колени, поцеловал пупок через футболочку. — Это ты меня не бросай. И нашу малюську. Они обнялись, и Джанибек провёл ладошкой по животику Темерлана — там, где теперь росло их маленькое чудо. — Как назовём? — спросил альфа. — Если девочка — Булочка, — улыбнулся Темерлан. — А если мальчик — Пирожочек. — Тогда уж Шоколадкин, — засмеялся Джанибек. — Нет, Шоколадкин — это ты, потому что сладкий, — омежка чмокнул его в нос. — А малыш будет Кексик. И точка. Так они и решили. А через шесть месяцев (считая омежий срок — чуть меньше) родился маленький Кексик. Но это уже совсем другая история — про пелёнки с мишками, ночные кормления и то, как Джанибек боялся брать сына на ручки, потому что «он же хрустальный, разобью». Темерлан же просто лежал в кроватке, держал кроху у грудки и думал: «Как хорошо, что я перестал колоть укольчики». А Кексик сопел в две ноздри и был похож на папу-альфу — такой же серьёзный, даже в три дня от роду. Но когда Джанибек брал его на ручки, мальчик открывал глазки и чуть-чуть улыбался. Беззубым ротиком. — Твой, — шептал Джанибек Темерлану. — Наш. — Наш, — кивал счастливый омежка, и они все вместе засыпали — папа, папа и маленький Кексик.