Номер 1704

Сеул никогда не спал. Даже в три часа ночи его артерии — широкие проспекты — пульсировали красными огнями задних фонарей, а небоскрёбы, словно огромные кристаллы, отражали в себе холодный лунный свет и неоновую похоть города. В одном из таких небоскрёбов, на самом верху, где воздух становился разреженным от собственной важности, располагалась штаб-квартира «Ким Групп». Корпорация, которая держала в руках половину строительного рынка Южной Кореи, несколько портов и тени, о которых лучше не говорить вслух. Тэхён стоял у панорамного окна конференц-зала на сороковом этаже уже двадцать минут. Его отражение в стекле было почти прозрачным: стройный юноша двадцати двух лет, с острыми, словно выточенными резцом, скулами, большими тёмными глазами, в которых всегда тлел недобрый огонёк, и полными губами, привыкшими кривиться в саркастической усмешке. Чёрные волосы небрежно падали на лоб, белая рубашка сидела идеально на узких плечах и тонкой талии. Он выглядел как картинка из журнала — красивый, молодой, опасно привлекательный. И бесконечно усталый. За спиной раздавались голоса. Совет директоров заканчивал совещание. Отец, как всегда, сидел во главе стола — мистер Ким, глава империи, человек, чьё имя произносили с уважением и страхом. Он не повышал голоса никогда. Ему это было не нужно. Одного его взгляда хватало, чтобы люди замолкали на полуслове. Тэхён сжал кулаки в карманах брюк. Сегодня всё должно было измениться. Он подготовил отчёт, в котором доказывал, что предложенная отцом сделка с подрядчиками из Пусана несёт риски. Он даже нашёл альтернативу — более чистую, более выгодную в долгосрочной перспективе. Юноша хотел доказать, что он не просто «сынок», а человек, способный думать самостоятельно. Когда все вышли, в зале остались только они двое. — Отец, — начал Тэхён, поворачиваясь. Голос его звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от давно накопленной горечи. — Я прочитал документы. Эта сделка — ошибка. Они уже трижды были замешаны в коррупционных скандалах. Если мы свяжемся с ними, через год нас потащат в прокуратуру. Мистер Ким даже не поднял глаз от планшета. Он медленно перелистнул страницу. — Ты всё ещё думаешь, что твоё мнение здесь что-то значит? Тэхён сделал шаг ближе. Сердце стучало в висках. — Я работаю здесь уже два года. Не в кабинете с видом, а в отделе, где меня все считают просто «мальчиком председателя». Я вижу то, чего ты не хочешь видеть. Или не можешь, потому что слишком привык, что все кланяются. Отец наконец посмотрел на него. Взгляд был ледяным. — Ты существуешь только потому, что я позволил тебе существовать. Я мог отправить тебя учиться в Швейцарию и забыть. Но оставил здесь. Чтобы ты не зазнавался. Чтобы понял: без меня ты — пустое место. — Пустое место? — Тэхён горько усмехнулся. Его голос стал острым, как разбитое стекло. — Это ты мне повторяешь с детства. Когда мать умерла, ты даже не пришёл на похороны вовремя — был на важной встрече. Когда мне было четырнадцать и я попал в больницу после того, как твои «деловые партнёры» решили проверить, насколько я крепкий, ты сказал, что я сам виноват — не умею держать язык за зубами. А теперь ты ставишь меня на должность младшего аналитика только для того, чтобы унижать каждый день. «Не зазнавайся», говоришь? Да ты просто боишься, что я окажусь лучше тебя. Жалкий, холодный ублюдок. Повисла тишина. Такая густая, что в ней можно было захлебнуться. Мистер Ким медленно встал. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — С завтрашнего дня ты уборщик. Самый низший уровень. Будешь мыть полы в коридорах, которые сам же и пачкал своим присутствием. Может быть, тогда научишься уважению. Тэхён почувствовал, как внутри что-то рвётся. Не боль — ярость, чистая, раскалённая. Он хотел ударить. Хотел кричать. Вместо этого только рассмеялся — коротко, надломленно. — Отлично. Хотя бы не придётся притворяться, что я часть этой семьи. Я ухожу. Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Дверь за ним закрылась почти бесшумно — в этом здании даже двери были воспитанными. Лифт спускался вниз медленно, словно давая время передумать. Тэхён смотрел на своё отражение в зеркальной стене кабины и не узнавал себя. Глаза блестели от злости и слёз, которые он не позволял себе пролить. На первом этаже он прошёл мимо охранников, которые теперь смотрели на него с лёгкой жалостью. Новости здесь распространялись быстрее вируса. Юноша толкнул тяжёлую стеклянную дверь и вышел на улицу. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой. Осенний Сеул пах дождём, выхлопными газами и дорогим парфюмом случайных прохожих. Он шёл, не разбирая дороги, мимо фонтана у входа, мимо парковки для VIP. Злость пульсировала в висках, в груди, в кончиках пальцев. Хотелось разбить что-нибудь. Хотелось почувствовать себя живым, а не просто продолжением фамилии Ким. И тогда он увидел его. Мужчина стоял у чёрного внедорожника с тонированными стёклами. Высокий — заметно выше ста восьмидесяти, широкоплечий, с идеальной осанкой человека, который привык контролировать пространство вокруг себя. Чёрное пальто сидело безупречно, под ним угадывалась мощная грудь и сильные руки. Лицо — резкие черты, тёмные глаза, которые, казалось, видели насквозь, и лёгкая щетина, добавлявшая грубоватости. Ему было около тридцати семи. Пятнадцать лет разницы чувствовались в каждом движении: уверенность зрелого мужчины, который уже прошёл через ад и вернулся оттуда с трофеями. Чонгук. Новый сотрудник отдела внутренней безопасности. По крайней мере, так гласила официальная версия. Тэхён слышал сплетни — якобы отец взял его по рекомендации «сверху». Но сейчас юноше было всё равно. Их взгляды встретились. Тэхён остановился. Сердце всё ещё колотилось от ссоры, адреналин требовал выхода. Он шагнул ближе, дерзко вскинув подбородок. Губы изогнулись в той самой острой, провокационной улыбке. — Долго стоишь тут, красавчик. Ждёшь кого-то? Чонгук не ответил сразу. Он просто смотрел — спокойно, оценивающе. В уголках его губ промелькнула едва заметная усмешка. Он любил молчать. Загадки давались ему легче слов. — Возможно, — наконец произнёс он низким, чуть хриплым голосом. — А возможно, просто смотрю, как падает один из принцев этого города. Тэхён фыркнул. Подошёл ещё ближе, так что смог уловить запах его парфюма — древесный, с ноткой табака и чего-то тёмного, почти опасного. — Принц? О, милый, сегодня принц официально стал уборщиком. Отец решил, что мне полезно понюхать полы. — Он усмехнулся, но в глазах мелькнула боль. — А ты… выглядишь так, будто можешь позволить себе многое. Сколько у тебя денег, а? Мужчина приподнял бровь. Его взгляд скользнул по стройной фигуре юноши — медленно, нагло, словно раздевал. — Достаточно, чтобы купить то, что действительно хочется. И недостаточно, чтобы купить совесть. А ты что продаёшь сегодня, мальчик? Тэхён почувствовал жар внизу живота. Злость, унижение, желание отомстить всему миру — всё смешалось в одну горячую волну. Он никогда не делал ничего подобного. Но сегодня ему было плевать на правила. — Себя, — ответил он прямо, глядя в тёмные глаза без тени смущения. — На одну ночь. Я красивый, горячий, молодой. Тебе понравится. Я буду дерзить, стонать, делать всё, что скажешь… или не скажешь. Потому что ты выглядишь как человек, который любит брать, а не просить. Сколько дашь? Чонгук молчал несколько долгих секунд. Потом медленно протянул руку и провёл большим пальцем по нижней губе Тэхёна. Прикосновение было грубоватым, уверенным. Юноша не отстранился. — Опасная игра, — тихо сказал мужчина. — Некоторые вещи, однажды купленные, уже не вернуть. Ты готов заплатить эту цену, маленький Ким? — Я не маленький, — огрызнулся Тэхён, но голос уже сел. — И мне плевать на цену. Сегодня я хочу забыть, что я — сын того ублюдка. Так что либо соглашайся, либо проваливай. Чонгук усмехнулся — коротко, почти хищно. Он открыл дверь автомобиля. — Отель через квартал. Номер оплачиваешь ты. Я оплачиваю то, что сделаю с тобой. Садись. Тэхён сел, не раздумывая. Сердце колотилось где-то в горле. Пока машина мягко тронулась, он смотрел в окно на удаляющийся небоскрёб и чувствовал странную смесь страха и возбуждения. Впервые за долгое время он сам выбрал свой путь. Даже если этот путь вёл в темноту. Чонгук вёл машину молча, одной рукой на руле. Вторая лежала на колене. Юноша заметил шрам на тыльной стороне ладони — тонкий, старый. Мужчина не смотрел на него, но Тэхён чувствовал вес его присутствия. Тяжёлый. Горячий. Опасный. — Как тебя зовут? — спросил Тэхён, чтобы разорвать тишину. — Имена в таких делах — лишнее, — ответил Чонгук загадочно. — Но если хочешь… можешь звать меня тем, кто заставит тебя кричать сегодня ночью. Юноша почувствовал, как щёки горят. Он отвернулся к окну, скрывая нервную улыбку. Внутри всё дрожало. Злость на отца, унижение, внезапное влечение к этому незнакомцу — всё сплелось в тугой узел. Отель «Гранд Хаус» встретил их приглушённым светом и тяжёлыми бархатными шторами. Пока Тэхён оплачивал номер, Чонгук стоял чуть позади, и юноша чувствовал его взгляд на своей спине, на шее, на бёдрах. В лифте они оказались одни. Как только двери закрылись, мужчина резко прижал Тэхёна к зеркальной стене, одной рукой обхватывая тонкую талию, второй — запрокидывая голову за волосы. — Последний шанс передумать, принц, — прошептал он прямо в губы. Дыхание было горячим. — Я не буду нежным. Я возьму тебя так, как захочу. И ты будешь умолять продолжать. Тэхён посмотрел ему в глаза — дерзко, вызывающе, хотя колени уже слабели. — Если ты будешь слишком нежным — я сам тебя укушу. Трахай меня так, чтобы я забыл это чёртово здание и своего отца. Понял? Чонгук ответил не словами. Он впился в губы юноши жёстким, требовательным поцелуем, кусая нижнюю губу до боли. Тэхён застонал в его рот, вцепившись пальцами в дорогую ткань пальто. Двери лифта открылись с тихим мелодичным звоном, но ни один из них не услышал его. Чонгук толкнул Тэхёна в коридор первым — не грубо, но настойчиво, ладонь легла на поясницу юноши, словно метя территорию. Ковёр под ногами был густым, бордовым, поглощал шаги. Воздух в коридоре пах дорогим освежителем и чем-то неуловимо греховным. Тэхён шёл, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, а тело уже гудит от предвкушения. Злость на отца не ушла — она трансформировалась, стала жидким огнём, который теперь течёт по венам и собирается ниже живота. Чонгук открыл дверь номера карточкой. Как только она захлопнулась за их спинами, мир снаружи перестал существовать. Мужчина не стал включать верхний свет. Только приглушённые бра у кровати и мягкий свет из окна, где Сеул продолжал свой бесконечный танец огней. Комната была роскошной: огромная кровать с тёмным бельём, тяжёлые шторы, зеркало во всю стену напротив. Тэхён успел заметить это краем глаза, прежде чем Чонгук схватил его за подбородок и резко развернул к себе. — Смотри на меня, — низкий, чуть хриплый голос прозвучал как приказ. Тёмные глаза мужчины горели в полумраке. — Когда я буду в тебе, ты не будешь прятаться. Понял? Тэхён усмехнулся — дерзко, вызывающе, хотя колени уже предательски слабели. — А если не посмотрю? Что сделаешь, старик? Накажешь? Чонгук не ответил словами. Он просто снова впился в его губы — жёстко, почти болезненно. Поцелуй был не нежным ухаживанием, а захватом. Язык мужчины ворвался в рот Тэхёна, требуя подчинения, кусая нижнюю губу до металлического привкуса. Юноша застонал, вцепившись пальцами в лацканы его пальто. Руки Чонгука уже срывали с него одежду: пиджак полетел на пол, рубашка была разорвана — пуговицы рассыпались по ковру тихим дождём. — Красивый ублюдок, — пробормотал Чонгук, проводя грубой ладонью по гладкой груди юноши, щипая сосок. — Такой тонкий, такой злой… и уже твёрдый. Тебе нравится, когда с тобой обращаются как с дешёвой игрушкой после того, как папочка тебя унизил? Тэхён зашипел, но не от боли — от стыда и возбуждения, которые смешались в одно. — Заткнись… и делай уже. Или ты только языком умеешь работать? Мужчина рассмеялся — низко, опасно. Он толкнул Тэхёна спиной на кровать. Юноша упал на мягкий матрас, а Чонгук навис сверху, прижимая своим тяжёлым, статным телом. Разница в пятнадцать лет ощущалась в каждом движении: в уверенной силе рук, в том, как он легко удерживал стройного юношу под собой, не давая вырваться. Чонгук медленно стянул с Тэхёна брюки вместе с бельём, оставив его полностью обнажённым. Взгляд мужчины скользнул по стройным бёдрам, плоскому животу, уже твёрдому члену. — Смотри-ка… принц возбуждён. — Он обхватил ладонью член юноши и провёл грубо вверх-вниз, выдавливая первую каплю. — Хочешь, чтобы я тебя разъебал? Скажи это вслух. Тэхён выгнулся, кусая губу. Глаза блестели от злости и желания. — Да… трахай меня. Сильно. Чтобы я чувствовал тебя завтра, когда буду мыть полы в этом чёртовом здании. Хочу забыть всё. Чонгук перевернул его на живот одним резким движением. Юноша уткнулся лицом в подушку, задница приподнята. Мужчина плюнул прямо между ягодиц — грязно, без церемоний. Первый палец вошёл резко, без подготовки, заставив Тэхёна зашипеть и вцепиться в простыни. — Тесно… — прорычал Чонгук, добавляя второй палец и сразу начиная трахать ими глубоко и грубо. — Ты давно не давал, да? Или папочка держит тебя в золотой клетке, не разрешая трахаться как хочешь? — Ааах… сука… — Тэхён толкнулся назад, насаживаясь на пальцы. — Сильнее… не жалей меня, ублюдок. Третий палец вошёл с жгучим растяжением. Чонгук надавил точно на простату, и Тэхён закричал — громко, сломленно. Мужчина наклонился, кусая его за шею, оставляя тёмные следы зубов. — Кричи. Пусть весь этаж слышит, как сынок Кима просит член. Он вытащил пальцы. Тэхён почувствовал, как к его входу прижимается толстая, горячая головка. Чонгук не стал ждать. Одним мощным толчком вошёл до самого конца, растягивая его до предела. Боль и удовольствие смешались в ослепительную вспышку. — Блядь… слишком большой… — простонал Тэхён, дрожа всем телом. — Терпи, — Чонгук шлёпнул его по ягодице, оставляя красный отпечаток ладони. — Ты сам хотел. Теперь будешь принимать всё, что я дам. Он начал двигаться — тяжело, глубоко, каждым толчком вбивая юношу в матрас. Комната наполнилась влажными шлепками кожи о кожу, стонами и грязными словами. — Вот так… сжимай меня своей тесной дырой. Хорошая шлюшка. — Чонгук схватил его за волосы, выгибая шею назад. — Смотри в зеркало. Смотри, как я тебя ебу. Тэхён поднял глаза. Зеркало отражало всё: его раскрасневшееся лицо, приоткрытый рот, тело, которое тряслось от каждого мощного толчка статного мужчины за спиной. Чонгук выглядел как тёмный бог — мускулистая грудь блестела от пота, глаза полуприкрыты, губы приоткрыты в хищной усмешке. — Красиво выглядишь, когда тебя ломают, — прошептал он, ускоряясь. — Молодой, дерзкий… а сейчас просто моя. Он перевернул Тэхёна на спину, закинул его длинные ноги себе на плечи и вошёл снова — ещё глубже. Теперь они смотрели друг другу в глаза. Каждый толчок бил точно по простате. Тэхён стонал уже без всякого стыда, ногти впивались в широкую спину мужчины. — Ещё… сильнее… трахай меня как последнюю шлюху… — бормотал он между стонами. — Я ненавижу тебя… и хочу тебя… Чонгук наклонился, кусая его сосок, затем шею, оставляя засос за засосом. — Ненавидишь? А член внутри тебя говорит обратное. Кончай, принц. Кончай, пока я тебя разваливаю. Тэхён кончил первым — сильно, с криком, пачкая свои животы и грудь густыми струями. Тело билось в конвульсиях. Чонгук продолжил ещё несколько жёстких, глубоких толчков и излился внутри — горячо, обильно, рыча низко и животно, прижимая юношу к себе всем весом. Несколько минут они лежали, тяжело дыша. Чонгук не вышел сразу. Он остался внутри, медленно двигая бёдрами, продлевая ощущения. Его пальцы ласкали мокрые от пота волосы Тэхёна — почти нежно. Почти. — Ты даже не представляешь, во что ввязался, — тихо сказал он, глядя в потолок. Голос снова стал загадочным. — Некоторые двери, однажды открытые, уже не закрываются. А за ними… тьма, которая ест своих детей. Тэхён повернул голову, пытаясь поймать его взгляд. — Что ты имеешь в виду? Чонгук только усмехнулся уголком губ. Он наконец вышел, оставив после себя неприятную пустоту и стекающую по бедру сперму. Встал, прошёл к мини-бару, налил два стакана виски. Один протянул юноше. — Пей. Завтра тебе придётся мыть полы. А мне… копать глубже. Тэхён сел, поморщившись от боли внизу. Взял стакан. Алкоголь обжёг горло, но не смог заглушить странное чувство — смесь удовлетворения, страха и растущего влечения к этому загадочному, грубоватому мужчине. Чонгук закурил у окна, глядя на ночной город. Его обнажённая спина была покрыта старыми шрамами — тонкими, едва заметными. Тэхён хотел спросить, но знал, что не получит прямого ответа. — Ты не простой охранник, правда? — спросил он всё равно, острый язык не удержался. Мужчина выпустил дым. — Я — то, что нужно в данный момент. Иногда тень. Иногда нож. А иногда… тот, кто покупает сломанных принцев за одну ночь. Он вернулся к кровати, лёг рядом и притянул Тэхёна к себе — жёстко, собственнически. Губы коснулись виска юноши. — Спи. Пока можешь. Потому что завтра… всё может измениться. Тэхён закрыл глаза, чувствуя тепло чужого тела и холод внутри. Он не знал, что этот мужчина уже начал разрушать его мир. Не знал, что флешка с компроматом уже лежит в кармане пальто Чонгука. Не знал, что эта ночь — только начало падения в гораздо более глубокую тьму. Но в этот момент, в номере 1704, среди смятых простыней и запаха секса, он впервые за долгое время почувствовал себя не одиноким. Даже если это одиночество просто сменило форму. Прошло две недели — четырнадцать дней, которые превратились в размытое пятно из хлорного запаха полов, усталых ног и ночей, полных грубого, почти болезненного забвения. Юноша каждое утро надевал серую униформу уборщика, брал тележку и шёл по коридорам того самого здания, где когда-то его называли «молодым господином». Коллеги теперь отводили взгляды или ухмылялись за спиной. Он чувствовал их шепотки кожей. Но молчал. Его острый язык теперь приберегался только для одного человека. Для того, кто покупал его тело и молчание. Чонгук снимал разные номера — никогда один и тот же дважды. Сегодня это был пентхаус с видом на реку Хан, где огни города отражались в чёрной воде, словно разлитая кровь. Юноша вошёл, не постучав. Дверь была приоткрыта, как всегда. Мужчина стоял у огромного окна, спиной к нему — широкая, статная фигура в расстёгнутой чёрной рубашке. Пятнадцать лет разницы ощущались даже в силуэте: тяжёлая уверенность зрелого хищника, который уже давно не боится темноты, потому что сам и есть её часть. — Опаздываешь, принц, — произнёс он низко, не оборачиваясь. Голос звучал как дым — густой, тяжёлый. — Убирал твой любимый этаж, — огрызнулся Тэхён, скидывая куртку. Стройное тело ныло после долгого дня на ногах. — Представляешь, какой-то ублюдок разлил кофе прямо у кабинета отца. Пришлось вытирать. Думал о тебе, пока возил тряпкой. Чонгук наконец повернулся. Тёмные глаза скользнули по юноше — медленно, собственнически. Он шагнул ближе, взял его за подбородок грубыми пальцами и поцеловал. Не нежно. Жадно. Кусая. Словно проверял, всё ли ещё принадлежит ему. — Мой хороший мальчик, — прошептал он между поцелуями. — Всё ещё злой. Это хорошо. Злость делает тебя теснее. Они не дошли до кровати. Чонгук прижал его к холодному стеклу окна. Сеул раскинулся внизу, равнодушный свидетель. Мужчина рывком стянул с юноши рубашку, брюки, оставив его полностью обнажённым против ночного города. Свои штаны он только расстегнул. — Руки на стекло, — приказал он хрипло. — Пусть все смотрят, как сын Кима принимает член. Тэхён упёрся ладонями в холодное стекло, выгнув спину. Он уже был твёрд, тело предательски реагировало на эту грубую власть. Чонгук плюнул на пальцы, быстро растянул его — два, потом сразу три пальца, жёстко и безжалостно. — Ааах… сука… — простонал юноша, толкаясь назад. — Сегодня злее обычного… что, день был тяжёлый у твоей «безопасности»? — Задаёшь слишком много вопросов, — Чонгук резко убрал пальцы и вошёл одним мощным толчком, до самого конца. Тэхён закричал, царапая стекло ногтями. Боль смешалась с острым, тёмным удовольствием. — Вот так… принимай. Глубже. Ты создан для этого. Движения были жёсткими. Каждый толчок вбивал стройного юношу в стекло, заставляя его член тереться о холодную поверхность. Чонгук одной рукой держал его за горло, не сжимая сильно, но достаточно, чтобы напомнить — кто здесь хозяин. — Кричи громче. Скажи, как тебе нравится быть моей подстилкой после того, как отец вытер об тебя ноги. — Нравится… блядь, да… сильнее, старик… — Тэхён задыхался, глаза слезились. — Трахай меня, пока я не забуду своё имя… пока не забуду, кто я… Мужчина рыкнул, укусил его за плечо до крови и ускорился. Комната наполнилась влажными шлепками, стонами и грязными признаниями. Когда Тэхён кончил первым — сильно, дрожа всем телом и пачкая стекло, — Чонгук продолжил ещё несколько brutal толчков и излился глубоко внутри, прижимая его всем весом. Они рухнули на кровать позже. Потные, тяжело дышащие. Чонгук притянул юношу к себе, проводя пальцами по синякам на бёдрах — почти ласково. Почти. Тэхён лежал, глядя в потолок. Внутри росло что-то холодное. Он уже несколько дней чувствовал: что-то не так. Мужчина слишком много знал. Исчезал в странное время. Говорил загадками, которые становились всё острее. — Скажи мне правду, — тихо попросил он вдруг. Голос потерял привычную дерзость. — Кто ты на самом деле? Не охранник. Не просто богатый клиент. Чонгук долго молчал. Потом встал, прошёл к своему пальто, висевшему на стуле. Вытащил маленькую чёрную SD-карту и бросил её на кровать рядом с обнажённым юношей. — Возьми. Посмотри сам. Но помни: некоторые истины кусаются сильнее, чем я. Тэхён сел. Пальцы дрожали, когда он вставил карту в свой телефон. Документы, переводы, записи разговоров, фотографии. Имя отца — везде. Отмывание, связи с группировками, заказные убийства конкурентов, коррупция на уровне министерств. Всё было собрано тщательно. Профессионально. Юноша почувствовал, как мир качнулся. — Ты… копал под него с самого начала. — Голос стал острым, но теперь в нём была не только злость, но и боль. — А я? Я был просто удобным идиотом? Сыном, которого можно трахать и через которого можно подобраться ближе? Чонгук стоял у окна, закуривая. Дым медленно поднимался. — Ты был неожиданностью. Красивой, дерзкой, сломанной. Я не планировал… это. — Он обвёл рукой смятые простыни, следы от укусов на шее юноши. — Но ты сам пришёл. Сам предложил. А я никогда не отказываюсь от того, что хочу. Тэхён встал. Нагое тело блестело в свете города. Он подошёл вплотную, ткнул мужчину в грудь. — Тогда скажи прямо. Ты меня используешь? Или… это уже больше, чем просто грязный секс за деньги? Чонгук посмотрел вниз, в эти горящие, полные слёз и ярости глаза. Большая ладонь легла на тонкую шею юноши — не угрожающе, но достаточно тяжело. — Я предупреждал тебя в первую ночь. Некоторые двери не закрываются. Ты уже внутри, малыш. И тьма уже пробует тебя на вкус. — Он наклонился, почти коснувшись губами. — Твой отец знает, что кто-то копает. Скоро начнётся. Кровь. Вопрос только в том, на чьей ты стороне будешь, когда всё рухнет. Тэхён закрыл глаза. Сердце разрывалось. Он ненавидел отца. Ненавидел эту жизнь. Но предавать кровь… и этот мужчина — опасный, грубый, загадочный — уже стал чем-то большим, чем просто покупатель тела. — А если я выберу тебя? — прошептал он. Чонгук поцеловал его — медленно, почти нежно. Впервые. — Тогда беги со мной сегодня. Или оставайся и смотри, как я уничтожу всё, что у тебя было. Выбор за тобой, принц. Но времени мало. В эту ночь они занимались любовью снова — уже не просто грубо, а отчаянно. Чонгук брал его медленно, глубоко, глядя в глаза, вытирая слёзы с лица юноши большими пальцами. Тэхён стонал его имя, вцепляясь в широкие плечи, словно боялся, что тот исчезнет. На рассвете Тэхён проснулся один. На столе лежала та самая SD-карта и записка: «Решай до полуночи. Некоторые тайны уже начали есть. Не дай им сожрать и тебя.» Телефон юноши взорвался пропущенными вызовами от отца. Новости по телевизору в номере уже передавали: в корпорации «Ким Груп» обыски, председатель вызван на допрос. Где-то внизу города уже начиналась война. Тэхён стоял у окна, завернувшись в простыню, и смотрел на Сеул, который теперь казался ему огромной пастью. Он не знал, куда пойдёт. К мужчине, который разрушил его мир и дал взамен тёмную, болезненную привязанность? Или обратно в клетку, которую знал всю жизнь? Флешка жгла ладонь. Внизу, на улице, чёрный внедорожник стоял с работающим мотором. Чонгук сидел внутри, глядя вверх, на окно пентхауса. Он ждал. Дождь начал падать — тяжёлый, кроваво-красный в свете неонов. Никто не знал, чем закончится эта ночь. Никто не знал, выживет ли кто-то из них к утру. Тьма уже пожирала. И она была голодна.